Естественно, он никогда раньше не видел Лебволя. Слухи о нем, которые доходили до Ангуса, не описывали внешний вид Лебволя; в них, без сомнения утверждалось, что директор СИ – безумец и смертельно опасен. И тем не менее, он довольно быстро опознал своего посетителя.
По контрасту с чистыми докторами и безукоризненными техниками, Лебволь носил мятый лабораторный халат и дурно подобранные вещи которые висели на его тощей фигуре, словно знак отличия. Шнурки его допотопных ботинок никогда не бывали завязаны. Очки с поцарапанными и захватанными линзами висели на тонком носу; глаза за ними были теоретически голубыми, как чистое небо. Его брови торчали во всех направлениях словно от действия статического электричества. И несмотря на такой вид, словно он прибыл из классной комнаты, где ничем не отличался от земных детей трущоб, все остальные считались с ним. Когда люди проходили мимо, они обходили его стороной, словно угроза, таящаяся в нем, была настолько велика, что отталкивала их.
Ангус интуитивно знал, что этот человек несет ответственность за то, что было проделано с ним – и что худшее еще впереди.
Хаши Лебволь посещал его несколько раз и не разговаривал с ним. Он с астматическим придыханием беседовал с докторами и техниками, иногда задавал вопросы, иногда делал выводы, которые позволяли предположить его знакомства с работой. Но он не сказал Ангусу ни слова до того самого вечера, когда физиотерапевты объявили Фермопила готовым для выполнения любых заданий в СИ ПОДК.
Это произошло, когда на Станции была ночь. Ангус знал об этом, потому что компьютер принялся отвечать на простые функциональные вопросы, когда не был загружен чем-то другим; и потому, что техники приказали ему снять дневной скафандр, надеть лабораторную пижаму и лечь в постель. Двое из них до сих пор оставались в комнате, вероятно, производя последние проверки оборудования перед тем, как погрузить Ангуса в сон. Когда появился Хаши Лебволь, один из техников моментально протянул ему устройство, служившее управлением шизо-имплантатами. И оба они моментально вышли.
В то же самое время все статусные огни на мониторах отключились.
Хаши вперился в Ангуса сквозь свои очки. Довольно улыбаясь, он длинными пальцами нажал несколько клавиш на пульте управления.
Не желая того, Ангус поднялся с постели и стал перед Лебволем с раскинутыми в стороны руками, словно распятый.
Лебволь нажал несколько новых клавиш; Ангус обмочил свою пижаму.
Пока соленая струя текла между ног Ангуса, Хаши довольно вздыхал.
– О, Джошуа, – прохрипел он. – Я думаю, мы влюблены друг в друга.
Ангусу хотелось бы стянуть пижаму и затолкать ее директору СИ в глотку. Но такая возможность ему не представилась. Он просто стоял неподвижно с расставленными руками, надеясь, что его снабженное мощными мышцами тело выдержит усилие.
Кто-то постучался в дверь. Не отрывая взгляда от ног Ангуса, Лебволь сказал:
– Войдите.
Ангус без труда узнал Мин Доннер; директор Дивизиона принуждения не слишком изменилась со времени их последней встречи. Черты ее лица и огонь в глазах были такими же, как всегда. Даже здесь она появилась с оружием на боку; без него, вероятно, она чувствовала себя голой.
Но он никогда раньше не видел человека, появившегося вместе с ней. Спутник Доннер был украшен прядью седых волос на вершине его львиной гривы и улыбкой, которую Ангус инстинктивно возненавидел – улыбкой педераста, который внезапно оказался надзирателем в школе для трудных подростков. Мясистый и уверенный в себе, он присоединился к Доннер и Лебволю, словно был первым среди равных.
Карточка с именем на его левой груди свидетельствовала, что это Годзен Фрик, директор по Протоколу ПОДК.
Святое дерьмо! Протокол, Сбор информации, Дивизион принуждения. Кто еще остался? Неужели все важные козлы из ПОДК явились полюбоваться, как Ангус обмочил свои штаны?
Взглянув на Ангуса, Фрик заметил:
– Вы опять играли, Хаши. – Его голос был конфиденциальным басом. – Он ведь не игрушка, как вы знаете.
– Неужели? – Лебволь воспринял реплику Фрика как лесть. – Если вы ошибаетесь, то он существует для того, чтобы играть с ним. Но, с другой стороны, если вы правы, тогда я просто обязан убедиться, что в его присутствии вы и наша неоценимая Доннер в полной безопасности. А как можно лучше убедиться в его невинности, если не поиграть с ним?
– А вы уверены, что он безопасен? – спросил Фрик.
– Мой дорогой Годзен, – прохрипел Лебволь, показывая пульт управления, – он будет так стоять до тех пор, пока не умрет или я не отменю команду.
Мин Доннер не делала попытки скрыть свое неудовольствие. Гримаса исказила ее лицо, словно Ангус был не единственным в этой комнате, от кого дурно пахло. Она нетерпеливо сказала:
– Ваши рапорты утверждают, что он готов.
– Физически готов, – мягко ответил директор СИ. – Его связь с компьютером прочна, но должна быть улучшена. И его программы еще не помещены в его информационное ядро. Когда все это будет сделано, будет готов и он. Он будет протестирован, но это не будет представлять особых сложностей. Я категорически утверждаю это. Мы уже какое-то время готовы проделать работу.
– Хорошо, – прогремел Годзен.
Но Хаши не закончил. – А вы?
– Что я? – весело переспросил Фрик.
– Вы готовы к тому несчастливому, но неотвратимому дню когда то, что мы делаем, получит огласку?
– Дьявол, Хаши, – Годзен хмыкнул. – Я всегда к этому готов. Это не означает рекомбинации ДНК. Мы все ненавидим Амнион чистой и простой ненавистью, но никто не станет разоряться по поводу некоторых технологических улучшений. Человеческие существа привыкли к этому – мы делаем нечто подобное со времен костылей и гипсов. И он – нелегал. Отбросы вселенной. Дьявол, от одного его запаха даже девственница потеряет невинность. Я готов спорить, – в его голосе появились вызывающие нотки, – что технологический пересмотр людей вроде Ангуса Фермопила – это наилучшая из мыслимых альтернатив. Он провел всю свою жизнь, сопротивляясь ОДК, и это – все его убеждения. И сейчас это нужно использовать, чтобы помочь человечеству избавиться от самой страшной угрозы, которая нависла над ним. – Он снова хмыкнул. – Ну, что-то в этом роде.
Хаши с уважением вздохнул.
– Мой дорогой Годзен, я всегда утверждал, что вы вполне соответствуете своей должности.
– Когда? – спросила директор ДП. Вероятно, ей не слишком нравилась игра, в которую играли Лебволь и Фрик. – Когда он будет готов?
– К чему такая спешка? – коротко спросил Годзен. – Мы ждали этого долгое время. И можем подождать еще немного.
– Как я говорила, – заявила она с нескрываемой горечью, – вы говорили то же самое о лекарстве, повышающем иммунитет, которое разрабатывает Интертех – и мы продолжаем ждать, – ее атака, казалось, заставила Фрика замолчать, и поэтому она обернулась к Лебволю. – Это небольшое собрание было вашей идеей. Если вы не собираетесь сообщить нам, что он готов, то для чего мы здесь?
Лебволь позволил себе слабо пожать плечами.
– Я хотел объяснить, как он работает, чтобы вы могли вложить свои инструкции в окончательные программы. Всякие ограничения и сдерживающие начала, которые придут вам в голову, любые трудности, которые вы предвидите, должны быть приняты в расчет.
– А это не могло быть выполнено по обычным каналам?
– Моя дорогая Мин. Я не хочу, чтобы все в штаб-квартире ПОДК знали о деталях нашей работы.
– Напротив, – буркнула Мин. – Я думаю, вы хотите, чтобы все об этом знали. Вы не позвали нас затем, чтобы показать, как он работает. Вы хотели показать, как он отключается.
– Так что? – спросил Годзен. – Это убедительно. Никто не будет верить «слизи вселенной», до тех пор пока мы не сделаем вывод, что он безопасен – а вы, к примеру, никогда не скажете этого, пока не убедитесь. Это наша возможность проверить, насколько он безопасен.
Тем не менее директор СИ воспринял возражение Мин Доннер более серьезно. Ангус стоял распятым, пока Хаши бормотал:
– Ого-го, да вы торопитесь.
– Можете поспорить на свою задницу, что да. – Несмотря на гримасу пренебрежения вокруг рта ее черты оставались спокойными. И тем не менее все лицо от глаз, казалось, полыхало огнем. – Вы читали его допросы?
– О, я умоляю, – ответил Годзен, словно не хотел оставаться в стороне. – Мы все читали их. Честное слово, мы когда-нибудь ослепнем, читая их.
Мин проигнорировала Фрика.
– А вы, – продолжала она, – поняли, что он сделал с ней?
– С ней? – Голубые глаза Лебволя сверкали пониманием ситуации, но он ждал, пока Мин закончит.
– Он вставил ей шизо-имплантат, чтобы иметь возможность изнасиловать и использовать ее. И это после того, как она пришла в себя от прыжковой болезни, уничтожив свой собственный корабль убив всю свою семью. Он сломал ее. Никто из нас не выдержал бы такого груза. Никто не смог бы. А затем он отдал ей управление шизо-имплантатом.
Запертый в собственном сознании Ангус ругался самыми черными словами, которых не мог слышать компьютер. Морн была, словно «Смертельная красотка»; он использовал и мучил ее безгранично; но он был предан ей. То, что он не сдержал слово, заставило его разъяриться еще больше.
– Подождите минуту, – возразил Годзен. – Откуда вам это известно?
– Он сломал ее, – Доннер уставилась прямо в глаза Хаши, – и он сделал ее привыкшей к шизо-имплантату, что само по себе является насилием, и затем отдал ей управление им.
Директор ПР повысил голос:
– Я спрашиваю, откуда вам это известно?
– Но у нее сейчас его нет, – сказала Мин, словно директора для нее не существовало; что разговаривали лишь ДП и СИ. – Она, вероятно, хранила его достаточно долго, чтобы усугубить привыкание. Безумие и привыкание к шизо-имплантату – вот каковы проблемы. Саккорсо должен был заметить это практически мгновенно. И когда он это заметил, то отобрал у нее пульт.