– Это моя проблема, а не твоя, – добавила она торопясь успокоить его. – У тебя ее нет. Можно утверждать с уверенностью, что она не является наследственной. Кроме того, ты ведь проходил через подпространство. Если бы ты был подвержен ей, то, вероятно, это бы стало известно. Я – редкий случай; моя прыжковая болезнь дремлет почти все время. Она активизируется, лишь когда начинается сильное m.
Когда «Повелитель звезд» начал преследовать «Смертельную красотку», мы впервые дали сильное m. После этого начали происходить чудовищные вещи. Если тебе повезет, то ты никогда не вспомнишь этого.
Интерком придавал голосу Дэвиса такое звучание, словно он шел из дальних краев галактики.
– Так в этом причина, почему Ник Саккорсо ненавидит тебя?
– Да, – слабо ответила она, словно его убежденность заставила его задрожать, – в некотором роде.
– Морн, мне нужно знать, что они такое. – Он внезапно заторопился. – Может быть, ты единственная, кого он ненавидит, но я единственный, кто расплачивается за это. Он отдаст меня назад Амниону. Сейчас он запер меня – он просто ждет возможности, чтобы сделать со мной что-нибудь похуже. Я должен знать почему. Иначе я не смогу всего этого выдержать.
Его требование потрясло Морн больше, чем она предполагала. Дэвис был ее сыном; оставшимся куском веры ее отца и его деяний. Он будет судить ее по стандартам, которым она посвятила свою жизнь – до времени ее прыжковой болезни и насилия над ней Ангуса Фермопила. Сказать ему полную правду было слишком стыдно.
– Так что? – спросила она себя. Какое это сейчас имеет значение? Если ты сейчас не ответишь ты будешь чувствовать себя так же, как он.
Сжав свою душу она ответила:
– Потому, что я лгала ему.
– И это все? – прохрипел Дэвис точно так же как его отец. – Он ненавидит тебя за то, что ты лгала ему?
– Да. Потому что я лгала ему в том, что причинило ему наибольшую боль. – Каждое слово запускало когти огорчения и жалости в ее сердце, но она заставляла себя продолжать. – Он был измучен, и я использовала это против него.
Он никогда не хотел чтобы ты родился. Он хотел меня ради секса, и это все. И потому он приказал мне сделать аборт. Он мог заставить меня – он мог сделать со мной все, что угодно. Я сказала ему первую попавшуюся ложь, которую могла придумать, только для того чтобы он изменил решение.
Я сказала ему, что ты его сын.
– Но я не его сын, – сказал Дэвис издалека. – Мой отец Ангус Фермопил. Он так сказал. Ангус Фермопил. Человек, который так безжалостно уничтожил этих рудокопов.
Интерком приглушил обвиняющие нотки в его голосе, но Морн его слова показались криком. Ты полицейский и забеременела от человека вроде Ангуса Фермопила! Ты выбрала его мне в отцы!
Но ее сын был слишком напуган, чтобы обвинять. Ничего в ее прошлом не подготовило его к такому кошмару.
– Именно поэтому он так ненавидит меня? – спросил Дэвис, словно умоляя. – Они ведь оба – нелегалы. Я думал, что они могут быть партнерами. Я думал, что мой отец может находиться где-то на борту.
– Я думал, что, может быть, ему захочется посмотреть на меня… – голос Дэвиса дрогнул, словно у ребенка, – и, может быть, захочется помочь мне.
– Нет, – в отчаянии ответила Морн. – Его нет здесь. Он сидит в камере на Станции Ком-Майн. Его арестовали не за то, что он сделал с теми рудокопами, а нашли обвинение, за которое могут уцепиться.
Он единственный человек в космосе, принадлежащем человечеству, которого Ник ненавидит больше, чем полицейских. Если бы Ник знал до твоего рождения, – она снова сказала его имя, – что твой отец – Ангус Фермопил, он сделал бы мне аборт голыми руками.
Без предупреждения дверь открылась, и в каюту ввалился Ник.
Темная кровь заставила его шрамы потемнеть, подчеркивая взгляд и фиксируя его ярость. Обе его руки были сжаты в кулаки.
– Морн? – обеспокоенно спросил Дэвис. – Что это было?
Его голос в интеркоме не удивил Ника.
– Ты любишь жить рискуя, – прорычал он Морн. – Тебе не приходило в голову, что ты не можешь позволить себе мешать мне? Я еще не закончил с тобой… – внезапно он посмотрел в сторону интеркома, – и с тобой, ты, сучонок, мать твою. – Его ярость пылала, словно луч лазера. – Я мог бы пристрелить вас обоих, и никто ни здесь, ни в штаб-квартире ПОДК, даже не почесался бы.
– Попытайся, – мгновенно ответил Дэвис, слишком воинственный, как его отец, – и слишком неопытный, чтобы сдержаться. – Попытайся, пусть хоть один из твоих нелегалов приблизится ко мне.
Ник ударил по интеркому ладонью.
– Лиете, – буркнул он, – отключи интерком Дэвиса. С настоящего момента он глухой, понятно? Я не хочу, чтобы он что-нибудь слышал.
– Я поняла, – спокойно ответила Лиете.
Ник отключил интерком и метнулся к Морн.
Он собирался ударить ее; она знала это. Она могла прочесть это по напряженности его плеч, по буграм мышц, вздувшихся на руках. У него не было другого выхода. Он собирался стоять и смотреть на нее, пока страх не парализует ее. А затем – ударить ее достаточно сильно, чтобы сломать кости.
Он мог сломать ей ребра или челюсть. Если повезет он, может быть, проломит ей череп.
Она почти сказала: «Ну давай же. Я устала ждать, когда же ты сорвешься».
Интерком остановил ее.
– Ник. – Обычный стоицизм в голосе Лиете сменился напряжением. – Ты нужен на мостике.
Это отвлекло внимание Ника. Он выругался в интерком и пальцами принялся щелкать по клавишам.
– Что происходит?
– У нас появилась компания, – сообщил третий пилот. – Амнионский боевой корабль. Он восстановил тард как раз на краю нашего скана.
Он между нами и Малым Танатосом.
Ник отключил интерком и на бегу толкнул дверь.
Морн последовала за ним прежде, чем у него появилась возможность закрыть каюту.
Глава 18
Едва заметив ее, Ник резко развернулся.
– Черт бы тебя побрал!..
– Ник, – торопливо пробормотала Морн, едва переводя дыхание, – ты нуждаешься во мне. – Коридор был пуст; никто не мог услышать то, что она скажет. Так быстро, как она могла найти слова, она заспорила:
– Может быть, ты сможешь справиться с Амнионом. Но ты не сможешь справиться с командой, которая не верит в тебя. Ты должен взять меня с собой. Чтобы сохранить впечатление, что мы участвовали в этом вместе. Пока они будут думать, что мы на одной стороне, ты будешь оставаться Ником Саккорсо, который никогда не проигрывает.
– Другими словами, – взорвался он в ответ, – ты хочешь, чтобы я доверился тебе. Ты только что не подчинилась моему главному приказу и сейчас хочешь, чтобы я рискнул всем, что у меня осталось, что ты поддержишь меня.
– Это была частность, – ответила она. Его вмешательство в ее попытки помочь Дэвису привели ее в ярость, испугали, заставили не думать о последствиях. – А это дело общее. Даже ты можешь почувствовать разницу.
С резким рыком он метнулся к ней.
Но не ударил; схватил за руку. Он поволок Морн к лифту так быстро, что она едва успевала переставлять ноги.
– Веди себя получше, – прохрипел он, таща ее. – Чем больше ты давишь на меня, тем меньше у меня поводов сохранять тебе жизнь.
Веди себя получше. Она уже больше не понимала, что это значит. С каждой минутой она знала все меньше и меньше о своих собственных решениях; о последствиях своих собственных действий. Она потеряла контроль во многих смыслах. Разрыв между тем, что она думала и планировала, и тем, что делала, становился все шире. Все вокруг нее сжалось в дикую лихорадочную свистопляску, словно она теряла сознание.
Тем не менее, она ответила на его требования, словно он мог рассчитывать на нее – и словно она была уверена в себе.
Они вместе поспешили через «Каприз капитана» к мостику.
Когда они появились там, на обычно невозмутимом лице Лиете Корреджио показалось облегчение. В отличие от Морн, она побывала в лазарете; ее раны были обработаны. Вдобавок она хорошо отдохнула. И у нее никогда не было приступов недоверия к своим способностям. Кроме того, она явно не хотела командовать кораблем в данной ситуации. Ее облегчение свидетельствовало, что она не знает как сможет заменить капитана. Она не хотела встречаться с боевым кораблем Амниона в его отсутствие, потому что не могла рассчитывать на то, что он согласится с ее решениями.
Но Ник проигнорировал ее реакцию. Глянув на мониторы, он буркнул:
– Статус.
Лиете кивнула на один из экранов.
– Он показался пять минут назад. Выскочил из таха как раз в пределах нашей досягаемости. Скан-информация еще не слишком полна. Можно сказать наверняка: у нас до сих пор кое-какие проблемы с пересчетом в реальное время. А кроме того, мы не запрограммированы на такой допплеровский эффект. Нам нужно снимать по десять-двенадцать проб, чтобы отфильтровать помехи. В данный момент я даже не могу сказать, в каком направлении он движется.
– Но это амнионский корабль. Мы уверены в этом. И эмиссионная подпись свидетельствует о том, что это один из кораблей, которые мы оставили на Станции Возможного. «Тихие горизонты».
По какому-то удивительнейшему совпадению, он находится между нами и Малым Танатосом. Я имею в виду, точно у нас на пути. И если один из нас не изменит курс, мы врежемся друг в друга.
Нахмурившись у экранов Ник спросил:
– Как это возможно?
Лиете кивнула на вонючего и кровожадного третьего рулевого.
– Легко, – ответил Пастиль, теребя бакенбарды. Он был рад продемонстрировать свои знания. – Альба и я сможем это сделать. – Его улыбка свидетельствовала, что компьютерно проблема решалась просто, хотя он был и не лучшего мнения об Альбе Пармут. – Дай им нашу скорость, ускорение и вектор, точное значение массы, приблизительные параметры гистерезиса, предположи, сколько мощности может создать наш полевой генератор подпространства, и можно вычислить наш теоретический путь от Станции Возможного до бесконечности.