– …ты боишься так, что наложил в штаны, – продолжал Ангус. – При одной мысли, что ты останешься со мной вдвоем на корабле, ты наложил полные штаны.
– И хотя ты не самый идеальный человек, – продолжал Диос, словно его не прерывали, – ты единственный.
Я уверен, что тебе сказали, что мы просто не можем себе позволить выпустить Ангуса Фермопила шастать по галактике? Почему он свободен? Как ему удалось заполучить корабль вроде «Трубы»? Мы должны придумать какую-то легенду. Он должен сам оправдаться. В противном случае ему никто не поверит.
Ты наш ответ. Ты его прикрытие, Милош. Когда ты понял, что служба безопасности Станции готова распять тебя за твою – ну, скажем, несдержанность – ты спас его из тюрьмы. Именно потому, что ты не тренирован для космоса, ты нуждаешься в нем. Вместе вы похитили «Трубу».
Без тебя, Милош – без тебя, единственного среди всех, боюсь, вся операция будет обречена на провал.
И тем не менее, – заметил директор обращаясь к Ангусу, – Милош указал на важный момент. Если бы я был на твоем месте, я бы не слишком рассчитывал на его рефлексы в сложных ситуациях. Его инстинкты не были, – глаз Диоса блеснул, – отполированы так, как твои.
Он говорил уверено и спокойно – и его совершенно не возмущала паника Милоша, светящаяся в глазах – и Ангус не мог удержаться и не бросить ему вызов.
Он хрипло сказал:
– Вы, вероятно, думаете, что я благодарен за то, что вы сажаете меня в корабль с трусом и предателем, рефлексов которого хватит лишь на то, чтобы заткнуть меня в любой момент, когда он запаникует. Если бы я хотел избавиться от себя, я выбрал бы именно такой способ.
Впервые за все время заговорила Мин Доннер:
– Ангус, никто в этой комнате не совершит подобной ошибки – попытаться поверить, будто ты будешь за что-то благодарен.
Ангус проигнорировал ее.
– Но ведь это глупо, не так ли? Вы раскидали статические мины. Вы хотите заставить меня быть настолько быстрым, чтобы взорвать эту кучу дерьма, чтобы я не мог подумать о том, что действительно происходит.
– А что, – спросил спокойно Диос, – по-твоему «действительно происходит»?
– Вы мне и скажите. Мы оба здесь несколько месяцев. Сейчас вы вдруг заторопились. Что заставляет ваши трахнутые «потребности» быть такими «срочными», мать их за ногу?
В полутьме рот Диоса дернулся; возможно, он смеялся.
– Знания есть у тебя. Все, что тебе нужно знать, находится в твоем информационном ядре. В свое время тебе будет дан доступ к ним. Тем не менее, – он посмотрел через стол на Доннер и затем возвратился взглядом к Ангусу. – Я упоминал о том, что здесь играют роль люди, которых ты знаешь. Ник Саккорсо и «Каприз капитана» должны появиться у Биллингейта – в любой момент.
Тихо, словно детали не имели особого значения он добавил:
– С ним Морн Хайланд. Мы не знаем, где они были, но анализ векторов их передач позволяет предположить, что они приближаются к Малому Танатосу со стороны Станции Возможного.
Морн.
– Они провели какое-то время в запрещенном космосе.
Ангус поежился на своем стуле. Его не волновал запрещенный космос. Его волновала Морн Хайланд. Она была единственным живым существом, которое могло выдать его последнюю тайну; уничтожить его последнюю надежду.
Он был жив, потому что заключил с ней сделку. Сдержала ли она слово? Будет ли она придерживаться условий и дальше?
– Мин, – продолжал директор, – что говорилось в последнем сообщении Ника?
– Оно было коротким, – ответила Мин, словно подавляя в себе внезапное желание огрызнуться. – В нем говорится: «Я спас ее для вас, черт бы вас побрал. Сейчас вытаскивайте меня отсюда. Если вы этого не сделаете, я не смогу спасти ее от амнионцев».
Для Ангуса величайшей опасностью было не то, что Морн могла попасть к амнионцам. А может быть, то, что он был запрограммирован на ее спасение, чтобы доставить ее назад в ПОДК – и она не сдержит свое обещание.
И тем не менее при мысли, что он увидит ее снова, сердце у него забилось сильнее.
За своим ником, Тавернье выглядел так словно в любую минуту его вырвет.
– Боюсь, – заметил Диос, – Нику Саккорсо не слишком можно доверять. Но он не может совершенно игнорировать возможность того, что младший лейтенант ПОДК может попасть в лапы Амниона.
Не изменив ни позы, ни голоса он обратился к директору ДП:
– Отведите Милоша на «Трубу». Убедитесь, что он помнит инструкции. Напомните ему о последствиях их нарушения. Не бойтесь ему наскучить – небольшое повторение не принесет вреда.
– Я хочу несколько минут поговорить с Ангусом. Я отправлю его, когда закончу.
Взгляд Мин помрачнел.
– Вы думаете, это безопасно?
– А вы думаете, что нет? – задал вопрос Диос.
Она мгновенно поднялась. Ее лицо в полумраке казалось непроницаемым и твердым.
– Пошли, Милош.
Руки Тавернье сильно дрожали, когда он вынимал ник изо рта, бросал его на пол и вставал. Он шел перед Мин так, словно она сопровождала его на казнь.
Они были уже у дверей, когда Уорден тихо сказал:
– Не стоит обижаться, Мин. Даже я могу обойтись время от времени без защиты. Если я не могу рискнуть, судя по своим расчетам то на что я годен?
– Я задаю себе этот же вопрос, – ответила она грубым голосом, – почти каждый день. – И когда они с Милошем вышли, директор улыбнулся ей вслед.
Улыбка не придала ему радостный вид. Она сделала его похожим на человека, выносящего приговор. Блеск глаза выдавал, что он ненавидел это; презирал со страстью слишком сильной, чтобы можно было подобрать ей название.
Может быть, подумал Ангус в панике, Уорден Диос готов вынести приговор самому себе. А может быть, он готов совершить ошибку, которая увеличит его, Ангуса, шансы.
Но это было непохоже.
В одиночестве с Уорденом Диосом он сидел и потел. Директор изучал его и ничего не говорил. Он чувствовал на себе глаза Диоса, закрытый глаз, щупающий его в поисках его тайн. Он хотел опустить голову – хотел поскорее покинуть комнату. Он был не тот человек, чтобы смотреть в лицо директору ПОДК; слишком много страха сидело в его душе. Пусть отпустит их с Милошем на «Трубу». Пусть отпустит его к людям и местам, которые он понимает. Тогда у него появится шанс. Здесь – он пропал.
Тем не менее, страх приучил его к ненависти – а ненависть питала его силу. Он ненавидел Уордена Диоса; ненавидел все, что защищал директор ПОДК. Он ненавидел полицейских и законопослушных граждан; ненавидел романтиков и идеалистов. Он ненавидел их, потому что они всегда ненавидели его.
Его ненависть позволила ему заглянуть в глаз Диосу.
– Вы теряете время, – прохрипел он. – «Потребность срочная», вы помните?
– Скажи мне правду, Ангус, – ответил Уорден, словно не менял тему. – Эти помехи – не прерывания скана. – Его взгляд был зафиксирован не на лице Ангуса, а на его груди – на излучениях сердца и легких. – Это – чепуха. Ты редактировал доказательства против себя в информационном ядре.
Переполненный страхом и ненавистью Ангус не дрогнул; он даже не опустил глаз. Вместо этого он выдохнул:
– Вы сошли с ума. Если бы я мог проделывать подобные трюки, меня бы здесь не было. Я сидел бы в каком-нибудь месте вроде Биллингейта и стал бы богатым, проделывая этот трюк с каждым нелегальным кораблем в космосе человечества.
– Нет. – Директор был убежден. – Ты не тот человек. Ты слишком сильно ненавидишь – ненавидишь всех. Ты не стал бы помогать людям типа Ника Саккорсо, даже если бы это принесло тебе богатство.
Через мгновение он вздохнул.
– Но ты можешь молчать. Поверишь ты или нет, но твоя тайна останется тайной. Я не буду спрашивать, как ты это делаешь. Я не могу позволить себе знать это. Этот «трюк», как ты называешь его, самое взрывоопасное знание после лекарства иммунитета Интертеха. Тогда меня переиграли. Я не предлагаю, чтобы меня переиграли снова. Для меня было бы самоубийством, если бы ты выдал то, что знаешь.
Без перехода, словно все происходящее было частью какого-то целого, объединенного по принципу, до которого Ангус не мог докопаться, Уорден сказал:
– Замри, Джошуа.
Огненный ураган паники захлестнул Ангуса, когда шизо-имплантаты отключили его. Продолжая смотреть на директора ПОДК, он стал клониться вперед, пока голова его не легла на стол – он вел себя словно зверек, внезапно попавший в яркий свет фар.
– Есть два способа рассматривать происходящее, – заметил Диос, поднимаясь на ноги. – Один – что я отослал Мин для ее собственной безопасности. – В руке он держал большую черную коробку. – Если бы она знала, что я собираюсь сделать, она не смогла бы скрыть своего облегчения. – Он мог держать ее в руке все время. – Рано или поздно она выдаст себя.
Открыв коробку, он обошел стол. Когда он оказался за спиной Ангуса, он положил коробку и начал стягивать с Ангуса скафандр.
Хотя Ангус не мог сфокусировать взгляд, он узнал коробку. Это была аптечка первой помощи.
– Я, вероятно, выкрутился бы, если бы она разбудила в Хаши подозрение, и он догадался, что я делаю. Он опасен – не потому, что приходит к неверным выводам, а потому, что делает верные выводы по неверным причинам. Именно это он сделал, когда предложил использовать Милоша для контроля за тобой.
Как только он добрался до надреза между лопаток Ангуса, он перестал стягивать скафандр. Рывком он снял бинты. Его руки были тверды как камни, когда он взял скальпель из аптечки. И быстро сделал новый надрез. Тампоном он убрал кровь с компьютера Ангуса.
Ангус взвизгнул бы, если бы мог контролировать свой рот – или голосовые связки.
– Но кто действительно меня беспокоит – это Годзен, – продолжал Уорден, разговаривая сам с собой. – Если Мин сделает нечто, что вызовет его подозрения, то мы с ней погорим окончательно. С этой точки зрения я действительно должен рискнуть сам.
И мгновенно странная холодная пропасть заполнила часть мозга Ангуса. Из его компьютера был вынут информационный диск.