– Не беспокойся. У человека, с которым я тебя обещал познакомить, найдется еще.
Я вынимаю «Зиппо» из кармана:
– Что мне делать с этой штукой?
– Сохрани. Мое исключительное знание магии и взаимопревращения элементов подсказывает мне, что это не совсем обычная зажигалка.
– Глуповатый сосуд для такого мощного оберега.
– Возможно, Мейсон сделал его специально для того, кто захочет туда залезть.
– Думаешь, Мейсон оставил это для меня?
Видок устало пожимает плечами:
– Не знаю. Но ловушка больше рассчитана на votre module[44], чем на других членов вашего Круга.
– Да уж. Я зашел прямо в заботливо расставленные силки. Но вдруг эта зажигалка нам что-нибудь подскажет?
– Будем надеяться.
– Значит, ты полагаешь, теперь Мейсон знает о моем возвращении?
– Ты только что взорвал его дом. Он может начать что-то подозревать.
Я разжимаю пальцы рук, лежащие на руле, и снова их с силой сжимаю.
– Я же еще не готов. Я еще не крепко стою на ногах.
– Возможность всегда приходит или слишком рано, или слишком поздно. Но с тем, что ты нашел сегодня ночью, ты приблизишься еще на шаг к влечению своего сердца.
Я открываю зажигалку и снова чиркаю колесиком. Видок дергается, ударяясь плечом о дверь. Вспыхивает маленький огонек, и… больше ничего не происходит. Очень хочется курить, но горло и легкие словно набиты горячим гравием. Я захлопываю крышку зажигалки и кладу ее в карман.
– Когда встретимся с парнем, у которого есть этот «Спиритус», платить буду я.
– Отлично. Я хотел предложить тебе именно это. То есть встретиться с ним как можно скорее.
– Ты уверен?
– Absolument[45]. Он многое знает и владеет многими полезными вещами. Полагаю, чтобы выжить, скоро тебе понадобится что-то помощнее пистолетов Санденса Кида.
ПОСЛЕ ТОГО КАК я отвожу домой Видока, я останавливаюсь у ближайшего супермаркета, тщательно протираю «люгер» от отпечатков пальцев и пропихиваю его на дно самого полного и вонючего мусорного бака. Я не хочу, чтобы он оставался со мной. Мало ли, какие преступления совершили с ним нацистские уроды.
«Бамбуковый дом кукол» сейчас закрыт, а мне очень надо что-нибудь выпить. Я бросаю «Порше» за квартал до «Пончиковидной Вселенной», покупаю в ней огромный стакан черного кофе и пару пончиков на сметане и иду несколько кварталов до «Max Overdrive».
Я выпиваю кофе и съедаю один пончик к тому времени, как добираюсь до магазина. Внутри горит свет. Центральная дверь распахнута, стекло в ней разбито. Я выбрасываю второй пончик, вынимаю нож Азазеля из сапога и тихо захожу внутрь. В магазине разгром. Стеллажи перевернуты, диски и коробки от них разбросаны по всему залу. Кассовый аппарат, однако, выглядит нетронутым, значит, это были не воры и не наркоманы.
Я пинаю в стороны битое стекло и диски, гадая, кому и за что понадобилось громить магазин, потом обращаю внимание на ботинок, торчащий из-под одного из лежащих на боку стеллажей. Я берусь за стеллаж и переворачиваю его. Там Аллегра. Она без сознания. Одежда на ней порвана, руки и лицо в крови. Я прикладываю ухо к ее грудной клетке и с облегчением слышу медленное ровное сердцебиение. Я поднимаю ее и несу к себе в комнату. Девушка практически ничего не весит. Дверь наверху лестницы выбита. Я кладу Аллегру на кровать и накрываю одеялом. Затем иду в ванную за мокрой тряпкой и вдруг замечаю нечто более страшное, чем упыри в подвале Мейсона. Дверь в кладовку Касабяна сорвана с петель. И его там нет.
Я вытираю кровь с лица Аллегры и кладу прохладную тряпку на лоб. Затем открываю ей веки. Зрачки расширены и не хотят сужаться. Сотрясение. Это плохо. Аллегра дергает головой и слабо стонет, затем отталкивает мою руку.
– Что случилось? Мне холодно.
Она в сильном шоке. Я заворачиваю ее в простыню.
– Ты ранена.
– Мистер Касабян ушел. Он выглядел мертвым, но смог попрощаться.
– Я отвезу тебя в больницу.
Она садится прямо. Ну, почти. На самом деле у нее ничего не получается и она падает обратно.
– Не надо в больницу.
– Надо. Ты ранена.
– Никаких больниц. Они могут вызвать полицию.
К такому я не готов.
– Всё равно поедем.
Не следовало этого говорить. Аллегра хватает меня за руку и поднимает тело вверх, одновременно пытаясь ударить. Довольно впечатляющий поступок от девушки, которая задыхается, как умирающая рыбка.
– Никаких больниц! Никаких копов!
Наконец, поняв суть проблемы, я помогаю ей улечься обратно на кровать. На рабочем столе Касабяна валяются обрывки каких-то бумаг, недоеденные буррито и пепельницы, полные сигаретных окурков. Я копаюсь в этом мусоре, пока не обнаруживаю телефон. Затем набираю номер Кински. Кто-то снимает трубку после шестого гудка.
– Кэнди? Это Старк!
– Старк? Рада вас слышать. Скажите мне, Старк, время вашей планеты совпадает с нашим? Земные часы говорят мне, что сейчас довольно поздно для болтовни.
– Заткнись! У меня здесь гражданская, и я абсолютно уверен, что она пострадала от магии. Не знаю, насколько серьезно, но думаю, у нее сотрясение мозга. Кински – единственный врач, которого я знаю в Лос-Анджелесе, поэтому я привезу ее к нему. Если его не окажется на месте, то я ужасно расстроюсь.
– Хорошо. Вы знаете адрес?
Ох…нно гениально! Я угрожаю незнакомым людям, в которых сильно нуждаюсь, но при этом не знаю их адрес.
– Диктуй!
Она диктует.
– Будем вас ждать, – завершает разговор Кэнди.
Я спускаю Аллегру на первый этаж и кладу возле входной двери. Затем осматриваю улицу, выбирая транспорт. Мне нужно что-то большое, чтобы Аллегра могла прилечь, но здесь в основном только японские микролитражки или «конструкторы» из Детройта. Но дальше, у поворота, я нахожу то, что мне нужно – ярко-красную «Эскаладу»[46]. Проблема только в том, что внутри сидят два парня. Тем не менее машина сто́ит того, чтобы взглянуть поближе.
Парни болтают и смеются, передавая друг другу косячок. Полная беззаботность. Я ненавижу насильственный отъем машин только по одной причине: это дегенератское преступление. Промысел кретинов и говнограбителей, у которых нашлось пятьдесят баксов на мелкокалиберный револьвер. Однако мне нужна эта «Эскалада», и нужна прямо сейчас. Я оглядываюсь на «Max Overdrive», но Аллегра находится внутри и меня не видит. Вдруг я замечаю то, на что не обращал внимания до этого: световой отблеск через окно со стороны водителя. Стекла там нет. Значит, окно разбито. Аллилуйя! Я не грабитель. Я передариватель подарков.
Сначала я иду к пассажиру. Он настолько упорот, что когда я его хватаю, он повисает у меня в руках, как тряпичная кукла – расслабленно и свободно. Расслабиться – это вообще хороший способ не ушибиться об асфальт, когда вас вытаскивают (или выдергивают) из машины. Только я немного не рассчитываю сил, и вялое тело улетает на десять-пятнадцать футов[47] дальше, чем нужно. Ну а что вы хотели? Я бился на кулаках с демонами, покрытыми титановой кожей и огнедышащими медузами. Откуда мне знать, что такое драка с людьми?
Водитель – прыщавое чучело с ирокезом и в грязной футболке, на которой изображена группа «Sex Pistols» в таком же угашенном состоянии. Сам он похож на двенадцатилетнего, нарядившегося Сидом Вишесом на Хеллоуин. Когда его приятель выпархивает из фургона, он своим гудящим мозгом не сразу соображает, что происходит что-то странное. Наконец он начинает шарить по поясу в поисках оружия, но угнетенные наркоманией рефлексы его подводят. С таким же успехом он мог бы делать это в варежках. Впрочем, я не хочу, чтобы меня опять подстрелили, если он вдруг заставит шевелиться свои шестеренки.
Пока он возится, я подтягиваюсь в проеме двери, отталкиваюсь ногой о пассажирскую дверь и аккуратно перекатываюсь через крышу «Эскалады», затем тихо, как кошка, спрыгиваю со стороны водителя. Юный «Спиди-гонщик» наконец взводит пистолет и направляет дуло точно туда, где меня больше нет. Я наклоняюсь к открытому окну, хватаю его за шею и вытаскиваю наружу, прижав вооруженную руку к телу. Он пытается сопротивляться, и я прикладываю его головой о борт фургона. Всего лишь разок, но этого хватает. Я взваливаю его – оглушенного и присмиревшего – себе на плечо, обхожу с ним вокруг фургона и бросаю рядом с товарищем. Его пистолет я засовываю в щель канализационной решетки.
Затем я возвращаюсь в «Max Overdrive». Аллегра стоит на ногах и шатается, как новорожденный теленок. Я беру ее на руки, несу к «Эскаладе», открываю заднюю дверь и кладу туда.
– Не надо в больницу, – снова говорит она.
– Я понял.
– Куда поедем?
– За мороженым. Ты какое предпочитаешь?
– Иди в жопу.
– Надо же, мое любимое.
Два парня, которых я вышвырнул из фургона, все-таки оказались не полными идиотами. Они проделали приличную работу, обойдя сигнализацию «Эскалады» и «врезавшись» в систему зажигания без ключа. Я скручиваю вместе пару оголенных проводов, и «Эскалада» начинает урчать. Затем жму на педаль акселератора, пересекаю две полосы, крутанув руль, и направляю «Эскаладу» вниз по Голливуду до пересечения с бульваром Сансет.
Сейчас не та ситуация, чтобы позволить хоть чему-нибудь замедлить наше движение. Но какое заклинание можно применить для того, чтобы нарушить синхронизацию светофоров? Если бы я не превратился в экспонат из паноптикума, то, возможно, знал бы нужное. Или просто подделал бы синхронизацию, как подделывал обучение магии в старые времена. Все, что я могу сейчас вспомнить, – это только Адское заклинание контроля, которым я пользовался на арене, чтобы замедлить противника и удержать его на какое-то время от моего убийства.
Когда на следующем перекрестке светофор переключается на желтый, я лаю заклинание. Буквально лаю. Классический адский язык – это в основном связка коротких гортанных глаголов и существительных, нанизанных на рявкающий хрящ из прилагательных. Похоже на рычание волка, больного раком горла.