ежде чем я успеваю обернуться и схватить его. Он колет меня в щёку второй раз, прежде чем мне удаётся прижать его здоровую руку. Я упираюсь одной рукой в крышу, когда мы сворачиваем под автостраду. Маммона бросается на меня и впивается зубами в руку, которой я его держу. Я рефлекторно отдёргиваюсь, и он высвобождает руку. Он замахивается на меня клинком в тот момент, когда машину заносит, и в итоге режет руку Келли.
Келли кричит, и мы пробиваем ограждение и летим вниз по насыпи. Машина кувыркается. Когда мы останавливаемся, я не уверен, где верх и где низ, но, когда локтем открываю дверь, моя нога касается земли, так что, полагаю, мы в правильном положении.
Я выбираюсь и падаю на сухую мёртвую траву. Когда моя голова перестаёт плавать, я обхожу машину со стороны Келли и вытаскиваю его. Его рука выглядит не так уж плохо. Я не волнуюсь насчёт Маммоны. Его шея вывернута на 180 градусов, так что он смотрит в заднее стекло на дорогу, с которой мы только что съехали. Наверное, ностальгирует по тому времени, когда не был мёртв. Полагаю, технически он не мёртв, так как не испарился в Тартар, но на месте его секретаря отменил бы все встречи на завтра.
Я подтаскиваю Келли к автомобилю и усаживаю, прислонив к машине. Человеческие души не дышат, и у них не бьются сердца, так что я не знаю, как проверить, всё ли с ним в порядке. Ангел у меня в голове может видеть души, но все мёртвые — это души, так что это не особо помогает. Но дважды мёртвая человеческая душа окажется в Тартаре так же быстро, как любой адовец, так что то, что Келли всё ещё здесь — хороший знак.
Одна сторона моего лица горит. Я касаюсь того места, куда Маммона пырнул меня, и моя рука оказывается в крови. Дерьмо. То, что мне сейчас точно не нужно.
Келли стонет и начинает шевелиться. Ему требуется несколько минут, чтобы сориентироваться. Он потирает затылок и смотрит в землю. Увидев машину, садится прямо.
— Ты чёртов олух! — кричит он в автомобиль искалеченному телу Маммоны. — Просто заебись.
— Чувак, держи себя в руках. Сейчас действительно не время беситься.
— Конечно. Прошу прощения.
Он держится за руку, куда Маммона пырнул его. Очевидно, ему больно, но скорее от шока, чем от раны.
— Подожди здесь, пока я осмотрюсь, — говорю я.
Я поднимаюсь по склону к автостраде, чтобы посмотреть, нет ли там какого-нибудь городка, или знака, или путешествующего бойскаута с компасом. Три страйка[675]. На выход. Кто знает, может, мы в Египте. Когда я возвращаюсь к автомобилю, Келли кажется чуть более вменяемым.
— Хозяин всё ещё в машине, — замечает он.
— Ага. На самом деле ему не нужно на свежий воздух, если понимаешь, о чём я.
— Но он ведь не мёртв? Я имею в виду, что он всё ещё здесь.
— Он всё ещё с нами, крепкий старый хрыч. Келли, знаешь, где мы?
Он встаёт на колени и осматривается по сторонам.
— Приблизительно.
— Можешь отвести нас в Элефсис?
— Думаю, да.
— Сколько времени это займёт?
— Пешком? Если срежем через равнины, и нам не придётся слишком далеко обходить ямы и разломы, то меньше дня. Но это будет трудная прогулка.
С автострады я слышу безошибочный звук шин. Хватаю Келли и тяну его вниз на землю рядом с собой. Мимо без огней медленно катится тяжёлый «Унимог»[676]. Вот что я видел позади нас всю ночь. Должно быть, Маммона подал кому-то сигнал до того, как мы покинули дворец, и с тех пор они преследуют нас. На «Унимоге» вспыхивает прожектор, играя на умирающих деревьях и потрескавшейся дороге. Машина стоит на спуске с насыпи. Свет движется туда-сюда по съезду, но не думаю, что они могут видеть нас здесь внизу. Секундой спустя прожектор гаснет, и грузовик уезжает.
За нами гонится целая банда. Ещё не все хорошие новости. Как сказал Маммона, это хорошая идея — ошибиться в сторону осторожности. Мне нужно что-то сделать на случай, если они нас догонят.
— Келли, мы будем проходить через какие-нибудь города или поселения? Где кто-нибудь может нас увидеть?
— Трудно сказать. Здесь всё может поменяться так быстро. Лучше предположить, что будем.
— Это то, чего я боялся.
Я открываю машину и вытаскиваю Маммону. Мудак, не умирай сейчас у меня на глазах. Дай мне ещё несколько минут.
Я чёрным клинком взламываю замок багажника и начинаю выбрасывать вещи. Там полно обычного автомобильного хлама. Монтировка, запасная камера, провода. Но есть ещё и военное снаряжение. Я возвращаюсь туда, где оставил Маммону, с прочной кожаной сумкой и бросаю её рядом с ним. Я отрезаю ножом большой квадрат ткани от его пиджака и расстилаю на траве.
Келли подползает поближе, чтобы посмотреть, что я делаю.
— Возможно, ты не захочешь на это смотреть, — говорю я.
— Если ты не против, я бы предпочёл остаться. Похоже, это может быть довольно интересно.
— Ладно. Ситуация такова. Нам нужно идти в Элефсис, а затем проделать весь путь до психушки и назад. Я ношу чары, чтобы не вещать на весь мир, что я жив, но у меня идёт кровь, так что мне нужно больше. А если Маммона подал сигнал банде, возможно, он сообщил им, что я тот, кто его похитил. Я не могу выглядеть как я. Улавливаешь мою мысль?
Келли одаривает меня широкой волчьей улыбкой.
— Если ты собираешься сделать то, о чём я думаю, я бы ни за что на свете не пропустил это.
— Ладно, но, если тебя стошнит, не делай это на меня.
— Запомню это, сэр.
— И не называй меня «сэр».
— Да. Прошу прощения.
Я закрываю глаза и пытаюсь вспомнить подобранные по пути какие-нибудь связывающие заклинания, что-нибудь, способное удержать Маммону чуть дольше здесь с нами, прежде чем он сдохнет. Моя голова всё ещё слегка затуманена после аварии, но я нахожу небольшое худу, которое должно помочь, если я буду работать быстро. Я никогда не пробовал его, но пару раз видел, как это делали старые жрецы джу-джу, с которыми познакомился через каких-то бродяг Дхармы[677] в новоорлеанском клане Саб Роза.
Прежде чем приступить к работе, я стараюсь вспомнить в уме слова и ритмы старых хунганов[678]. Настоящее заклинание — это сложная комбинация йорубского[679] и луизианского креольского, и множество слов я позабыл, так что мне приходится много импровизировать в жанре бибопа[680], но пиздаболить на лету худу — моя специальность. Напевая, я потираю виски, и когда слова начинают течь достаточно быстро, и момент кажется подходящим, я берусь за своё лицо чуть ниже линии скальпа и тяну. Кожа сходит, словно я чищу банан. В паре мест она прилипла, и мне приходится отрезать её ножом, но это ерунда. Я кладу своё лицо кровавой стороной вверх на ткань, которую отрезал от костюма Маммоны.
Я слышу, как Келли ахает. Не от ужаса, а в каком-то восхищении и благоговении. Наверное, он никогда не видел высококачественную мерлинскую хрень. Должно быть, это чертовски хорошее знакомство с магией.
Я снова проделываю весь ритуал. Когда я отделяю лицо Маммоны, то накрываю им то ободранное окровавленное место, где раньше было моё лицо. Новая плоть пылает, когда прикрепляется. Я закрываю глаза и дышу, превозмогая боль. У меня кружится голова, и я припадаю на локоть. Я чувствую, как Келли хватает меня, чтобы я не упал. Голова наконец прекратила кружиться. Я касаюсь нового лица. Боли совсем нет. Кожа Маммоны ощущается так, словно была тут всегда. Открываю рот. Шевелю губами в издевательской улыбке и хмурюсь. Смотрю на Келли.
— Что думаешь? Не слишком похож на Маммону? Это его кожа, но мои кости и мышцы, так что мы не должны быть близнецами.
Келли качает головой.
— Ты совсем на него не похож. — Он глядит на меня с какой-то блаженной улыбкой, приклеенной к его лицу, словно Святой Пётр только что выдал ему приглашение на рождественскую афтерпати[681] на Небесах. — Если это не слишком прямолинейно, я бы хотел сказал, что Вы, возможно, только что стали моим личным героем, мистер Старк.
— Ладно.
Он смотрит вверх на закрывающие небо клубящиеся чёрные облака.
— Когда-то я считал себя повелителем плоти. Но теперь понимаю, что вы превзошли меня во всех отношениях.
Пока моё новое лицо обживается, я заворачиваю своё настоящее лицо в маммонову ткань, аккуратно кладу его в кожаную сумку, и перекидываю её через плечо.
— Это очень мило с твоей стороны, Келли, но что за херь ты несёшь?
Он встаёт. Смотрит на меня, затем на Маммону. Адовец, наконец, умирает, и его тело исчезает.
— Я предпочитаю Джек, если не возражаете. Так люди звали меня в старые, более весёлые времена, когда я был ещё жив. Джек-Потрошитель.
Должно быть, некоторые сумасшедшие остаются сумасшедшими даже после смерти. За те одиннадцать лет, что провёл в Даунтауне, я встречал дюжины Иуд Искариотов, Гитлеров и Джеков-Потрошителей, но всегда по одному за раз. Мне всегда было интересно, они держатся подальше друг от друга из профессиональной этики? Есть одна вещь, которая заставляет меня думать, что Келли может быть настоящим. Мейсон выбрал его. Выбрать простого головореза из глухого переулка с манией величия — такую ошибку Мейсон бы не совершил.
Джек ведёт нас с насыпи вниз в густой лес, который тянется вдоль автострады. Деревья стоят под безумными, невозможными углами. Как будто мы идём сквозь застывшие фотографии леса в процессе падения.
— Ступай осторожно, — шепчет Джек, — и ничего не трогай. Подземные толчки ослабили почву под деревьями. Корни едва держат их. При малейшей провокации они обрушатся на нас.
Внезапно я пожалел, что на мне большие ботинки со стальными носками. Мне следовало надеть тапочки «Хелло Китти». Я никогда не видел в аду настоящего леса. Ни одного с деревьями и растениями. Я видел места, называемые «лесами», но обычно они представляли собой плотно набитые лабиринты из пил и вращающихся пилонов, утыканных напоминающими иглы зубами гидры.