— Это кто?
— Элис, это Нешама. Нешама, это Элис. Нешама — это тот, кто рассказал мне, как попасть в психушку.
— Спасибо, что помог Джиму вытащить меня из того места. Я бы сошла с ума, если бы пробыла там ещё немного.
Нешама протягивает Элис руку. Она смотрит на ней, будто он протягивает ей дохлого кальмара. Но из своего рода обречённой вежливости, она в ответ тоже протягивает руку. Она смотрит на их руки и на него, когда те соприкасаются. Она начинает что-то говорить, но Нешама перебивает её.
— Если тебя это утешит, ты бы не пробыла там долго. Скорее всего, лишь несколько часов. Самое большее, день. Что скажешь?
Он смотрит на меня.
— Если я примерно за семь часов не доберусь до Пандемониума, Кисси обрушатся на это место. Судя по тому, как ведёт себя Йозеф, я не знаю, собираются ли они начать войну здесь внизу, или объединиться с парнями Мейсона и двинуть на Небеса.
Он переминается с ноги на ногу. Ангел в моей голове ёрзает, словно что-то пытается проникнуть внутрь. Кажется, он проигрывает.
— Я заметил, что Кисси тут околачиваются. Что конкретно они получают от всего этого? — спрашивает Нешама.
— Они получат то, что я им дам. Ни больше, ни меньше.
Его глаза сужаются.
— Думаешь, было хорошей идеей взять в союзники таких, скажем так, вспыльчивых существ?
— Я знал, что мне понадобится помощь, чтобы остановить Мейсона, а от вашей шайки я никогда не получал ничего, кроме молчания, так к кому мне было идти? Кроме того, Аэлита хочет убрать вас с дороги, и, насколько мне известно, она новый генеральный директор корпорации «Небеса».
— Мальчики? Я здесь новенькая, — говорит Элис. — Кто такие Кисси? Зачем Мейсон притащил меня сюда?
— Кисси вроде ангелов, только хуже. Точно не знаю, зачем ты здесь. Я думал, что это просто для того, чтобы избавиться от меня, но учитывая то, что сказала тебе Аэлита, здесь может быть что-то большее, — отвечаю я.
Я смотрю на Нешаму.
— Не хочешь поделиться какими-нибудь соображениями?
Он пожимает плечами.
— Мейсон хочет попасть на Небеса. Она с Небес. Может, он думает, что она спрятала ключ под цветочным горшком.
— Я даже не знаю, как очутилась здесь, — говорит Элис.
Она замечает небо за головой Нешамы и, должно быть, только обратила внимание, что темнота — это не ночь, а заслоняющее небо дымовая крышка гроба. Элис смотрит на меня.
— Ты только что сказал, что вы друзья с Люцифером?
— На самом деле, не друзья. Скорее, мы похожи на профессиональных мудаков, которые время от времени играют в гольф и напиваются в клубе, прежде чем поговорить о делах.
Нешама улыбается и обращается к Элис.
— На самом деле, в данный момент никакого Люцифера нет. Старый ушёл на пенсию. Твой друг Джейсон собирается его заменить здесь. Как и Мейсон.
Элис снова награждает меня тем же взглядом я-не-знаю-кто-ты-такой. Обхватывает себя руками.
— Вот почему ты вернулся на самом деле? Ты наконец-то собираешься продемонстрировать им, у кого больше?
Я смотрю на Нешаму.
— В конечном счёте, гностики были правы насчёт тебя, злобный ты уёбок.
Поворачиваюсь к Элис.
— Я вернулся сюда, потому что люблю тебя. Но ещё я здесь для того, чтобы убить Мейсона, потому что его нужно убить. Он не будет Люцифером или этим мешком дерьма, — говорю я, кивая на Нешаму.
— Что это значит?
— Мне нужно идти. Пусть Человек Дождя тебе объяснит.
Элис пристально смотрит на Нешаму.
— Я тебя откуда-то знаю?
— Ты могла сталкиваться с одним из моих братьев.
— Как думаешь, можешь ты не побыть мудаком достаточно долго, чтобы я мог пойти и закончить дело? — спрашиваю я.
— Ты бежишь в Пандемониум в одиночку? Это грандиозная глупость.
— Я собираюсь выгудинить кое-кого из Тартара, но даже понятия не имею, где это. Есть у тебя карта домов звёзд или что-нибудь подобное, что я мог бы одолжить?
Нешама чешет подбородок.
— Должен отдать тебе должное, малыш. Ты заноза у меня в заднице, но не скучный. Тартар находится в Бесплодных землях.
Элис тянется к моей руке, но её рука проходит сквозь меня.
— Погоди. Мы наконец-то снова видим друг друга, и ты бросаешь меня здесь с незнакомцем?
— Знаю, это отстой. Но поверь, вытащить тебя из психушки не значит спасти тебя. А вот то, что я собираюсь сделать, значит.
Она поворачивается к Нешаме.
— Кто ты? Ты ведь часть этого, не так ли?
— Он сможет пояснить после того, как я уйду.
Нешама похлопывает Элис по плечу.
— Так и сделаю.
— Итак, как мне добраться до Бесплодных земель?
— Уверен, что хочешь это сделать? Как только окажешься в Тартаре, я ничего не смогу для тебя сделать. Он принадлежит моему брату Руаху[725]. И если ты считаешь меня ублюдком, тебе стоит как-нибудь познакомиться с ним.
— Если он будет там, чмокну его за тебя в щёчку. Как мне туда добраться?
— Тем же способом, что и в психушку. Триста тридцать три шага, но в противоположную сторону.
— Тебе действительно нравится это число.
Он кивает.
— На самом деле, мне нравятся девятки. Священные цифры. Вам нужно любить их. Если бы вы, люди, лучше разбирались в математике, то были бы такими же умными, как я.
Я киваю в сторону Элис.
— Ты же можешь позаботиться о ней, пока меня не будет?
— Её забрали с её места на Небесах, так что, в отличие от некоторых, она одна из моих. Никто не причинит ей вреда.
Я начинаю спускаться по пандусу. Элис делает несколько шагов вслед за мной. Я останавливаюсь.
— Ты точно можешь остановить Мейсона?
— Не знаю.
— Тогда пообещай мне вот что. Если не сможешь победить, и всё начнёт разваливаться, ты вернёшься сюда, чтобы мы могли пережить это вместе.
— Обещаю.
— Тогда, ладно.
Я наполовину разворачиваюсь, затем поворачиваюсь обратно.
— Ты шпионила за мной для Саб Роза?
Вопрос вырвался сам собой. Я практически ощущаю, как ангел пытается дотянуться до моего рта и засунуть эти слова обратно.
Элис замирает. Я довольно неплохо читаю лица. Если бы у неё было сердцебиение, оно бы сейчас зашкаливало. Это всё, что мне нужно знать.
Раздаётся похожий на выстрел из пушки треск, когда рушится подожжённое Кисси здание. Я разок машу ей рукой и ухожу.
Я оказываюсь в Бесплодных Землях, хотя не понимаю, почему этот участок дерьмового пейзажа Лос-Анджелеса должен быть хуже любого другого, виденного мной. По сути, я бы счёл это место откровенно спокойным, если бы не вся эта кровь.
Я нахожусь в заброшенной промышленной зоне, окружённой разрушенными складами и изогнутыми и искорёженными железнодорожными путями, идущими вдоль реки Лос-Анджелес. Бетонные берега реки окрашены в цвет старого кирпича стремительным потоком реки крови, притока Стикса. Полагаю, это и есть источник пузырящейся в воронках крови. Здесь нет ничего, что указывало бы на Тартар. Никаких табличек, горящих кустов, играющих в угадайку «Рискуй!»[726] сфинксов. Однажды один сфинкс попытался сыграть со мной, я прижал его и побрил, пока он не стал похож на одну из тех бесшёрстных кошек из зоомагазинов Беверли-Хиллз.
Я недалеко от сожжённой обвалившейся версии старого моста на Четвёртой улице. Все эти большие римские арки с немногими неуместными викторианскими уличными фонарями для солидности, потому что не хочется, чтобы промышленные пустыри выглядели безвкусными. Под мостом что-то странное. Яркое пятно зелени. Пальмы по обеим сторонам, и они не горят. Зелень выглядит как свежая здоровая трава. Посреди маленького оазиса стоит белое оштукатуренное бунгало в стиле сороковых[727]. Оно покрыто красной шиферной черепицей и стилизовано под своего рода старинную асьенду[728]. Я подхожу по чистой дорожке перед входом и стучу в дверь. Та открывается, и женщина за дверью улыбается мне. Её лицо меняется и преображается, демонстрируя фазы луны.
— Я же сказала, что в конце ты придёшь ко мне, — говорит Медея Бава.
— Так это твой грязный маленький секрет. Тартар — это Инквизиция.
— Нет. Я Инквизиция. Тартар — это твоя судьба. “Dies Irae”[729], — декламирует она: —«Боже праведного мщенья, в день последнего свершенья удостой нас отпущенья».
— Мне нравится, как звучит эта часть с отпущеньем.
— И некоторые удостаиваются его, но, боюсь, ты для этого слегка опоздал.
Я делаю шаг в сторону с дорожки Бавы, топча её идеальный газон кроваво-сточно-помойными ботинками.
— Тогда почему бы тебе не подбросить нас к Клубу Дважды Мёртвых, и не впустить меня? — Она выходит, запирая дверь. — Серьёзно? Ты считаешь, что кто-то собирается проделать такой путь, чтобы стащить твою коллекцию марок?
— Ты не единственный в аду, кто зол на весь мир. Я не хочу глупо рисковать.
— Какое занудство.
Она ведёт меня к шатко выглядящей металлической лестнице, ведущей сквозь выдолбленную в дорожном полотне дыру на мост. Медея жестом показывает мне идти первым. Я берусь за перила и трясу их. Лестница слегка шатается, но, похоже, выдержит. Я начинаю подниматься.
— Знаешь, я ждала тебя здесь всю твою жизнь.
— Надеюсь, у тебя есть кабельное, иначе ты пропустила много хороших телепередач.
Когда мы оказываемся наверху, она направляется к дальней стороне моста, и я следую за ней. На полпути она резко останавливается и смотрит на меня.
— Знаешь, что как только попадёшь внутрь, ты уже никогда не сможешь уйти.
— Это то, что в выпускной вечер сказала Энджи Саммерс на заднем сиденье «Кадиллака» своего отца. Если я смог уйти от неё, то смогу уйти и от тебя.
— Отрадно встретить человека, так стремящегося воспользоваться аннигиляцией.