— Да. Но не прямо сию минуту. Сегодня я получил несколько пуль и не говорил никому, но они по-прежнему причиняют боль.
— Хочешь, я извлеку их для тебя?
— Конечно. Потом. Прямо сейчас я хочу уладить ещё кое-что. Готов оказать мне обещанную услугу?
— Да.
— Думаю, ты знаешь, о чём речь.
— Подозреваю, что да.
Я подхожу к нему, проходя мимо стола, заваленного старыми голливудскими портретными фотографиями и осколками печати Друдж Аммун[973].
— Мне всё равно, даже если на самом деле не ты создал эту Вселенную. Всё равно ты создал души. В Даунтауне их полно, и им не помешал бы кто-нибудь, чтобы присматривать за ними получше адовцев. Адовцы не справляются. Когда не убивают сами себя, они убивают друг друга. Адовцы ведь тоже твои дети? И те, и другие нуждаются в помощи, которую такой недоделанный Люцифер как я, не может им оказать.
— И ты считаешь, что я обладаю соответствующим опытом, чтобы быть Люцифером? Не уверен, я должен быть польщён или обидеться.
— Ты божество. По крайней мере, у тебя есть с чем работать. Я же просто импровизировал. Тебе в самом деле нужно согласиться на эту работу. Если я вернусь в Ад, то никогда его не покину, и Ад сгорит без Люцифера.
Он отводит взгляд и подбрасывает последние оставшиеся монеты. Они зависают в воздухе, прежде чем упасть на стол аккуратной стопкой.
— Конечно, я соглашусь. Сделка есть сделка. Но сперва ты должен кое-что для меня сделать.
— Что?
— Простить ту часть себя, которую называешь святошей Джеймсом.
— Забудь. Он никчёмный болван Пэт Бун[974] с острой формой несчастного бедняжки, бедняжки меня. Вечно я злодей, а он жертва. Забудь. Он свалил. Свалил так свалил.
— Ты уверен, что хочешь именно этого?
— У меня есть доспех. А он мне не нужен.
— Но ты только что назначил меня Люцифером. Доспех мой.
Об этом я не подумал.
— Он свалил. Я не прошу об одолжениях.
— И не нужно. Просто скажи мне, хочешь снова стать целым и завершённым.
— Ты Бог или Дорогая Эбби[975]?
— Ты избегаешь этого вопроса, потому что ответ — «да», а ты слишком горд и уязвлён, чтобы произнести его.
— Чушь собачья.
— Джеймс, ты не можешь лгать мне. Я Бог.
— Прекрасно. Конечно. Я хотел бы быть одним большим куском яблочного пирога, но не стану целовать задницу святоши Джеймса.
— И не нужно. Пока ты говорил, я воссоединил тебя.
Я смотрю на свои руки.
— Чушь собачья. Если бы он вернулся в мою голову, то вопил бы уже. Я не чувствую никакой разницы.
— Так и должно быть. Когда ты цельный, нет необходимости думать о себе как о цельном. Ты просто есть.
— Остынь с этими коанами[976]. Дикий Билл — мой консультант по буддизму.
Я смотрю на себя в древний зеркальный щит.
— Не знаю, как к этому отнестись.
— Конечно, знаешь. Ты злишься. Ты всегда злишься на меня. Бог снова обманул тебя. Но позволь мне напомнить тебе кое о чём. Я всё ещё Бог, и есть определённые вещи, которые я могу и буду делать ради блага своих чад, включая тебя. Ты цельный, потому что тебе нужно быть цельным, и с этим ничего не могут поделать ни ты, ни Люцифер, ни Сэндмен Слим.
— Видишь? У тебя есть правильное отношение, чтобы быть хорошим Люцифером.
Мистер Мунинн подходит к старому лос-анджелесскому трамваю и заходит внутрь.
— Я буду скучать по своей коллекции.
— Она никуда не денется.
— Я буду скучать по своей уединённости.
— В конце я был очень увлечён делегированием обязанностей Люцифера. Придерживайся той же политики, и имей столько уединённости, сколько хочешь. Доверься мне. Ты же не хочешь следующую тысячу лет сидеть и разрабатывать проекты бюджета.
Он выходит из трамвая и усаживается на парящий в метре над землёй персидский худу-ковёр.
— И последнее, прежде чем я уйду. Ты прощаешь меня за то, что я обманывал тебя всё это время?
— Конечно. Ты прощаешь меня за то, что я говорливая мудацкая Мерзость?
Он поднимает руку. Качает головой.
— Ты Мерзость только для Аэлиты и ей подобных. Для меня ты просто Джеймс Старк. Не нефилим или монстр. Просто Старк.
— Твой брат Нешама сказал мне своё имя. А как твоё?
— Мы не можем остановиться на Мунинне? Я предпочитаю это имя.
— Мунинн так Мунинн.
— Полагаю, мне пора.
Я касаюсь своей груди. Доспех Люцифера исчез. Смотрю на мистера Мунинна, он на нём. Доспех забавно смотрится на его круглом теле.
— Тебе к лицу, — вру я.
Он стучит костяшками пальцев по металлу.
— Я не носил доспехов со времён войны с Люцифером. И вот теперь я ношу его, готовясь стать им. Даже я не мог этого предсказать.
— Он привлечёт внимание зевак, когда ты войдёшь в таком виде.
Он выглядит странно. Будто сделан из густого дыма.
— Придёшь навестить меня?
Я ощущаю знакомую тяжесть в груди. Ключ снова внутри меня.
— Я приду вниз. Береги себя и Дикого Билла ради меня. И последнее. Если бы ты хотел спрятать украденную душу, куда бы ты её положил?
Он задумывается на несколько секунд.
— В Абсурд. Зал душ. Где новые души ждут, чтобы родиться в телах.
— Кто-то украл её у Туаты Форчун. Обычно мне было бы наплевать на проблемы семейства Авгур, но это выглядит слегка жестоко даже по отношению к богатым ублюдкам. Если случайно отыщешь под диванными подушками душу Туаты, может ты мог бы отправить её домой?
— Посмотрю, что смогу сделать. Береги себя, Джеймс.
— Ты тоже, мистер Мунинн.
Дым рассеивается, словно туман, и мистер Мунинн исчезает. У меня что-то в руке. Три деформированных пули. Я расстёгиваю рубашку. Ни отверстий. Ни боли.
Я шагаю сквозь тень в Комнату Тринадцати Дверей. Здесь так же прохладно, тихо и безупречно, как я помню. Я прохожу через Дверь Льда, портал в нейтральные места, и выхожу на улицу. Заталкиваю адский байк в пещеру Мунинна на хранение. Я не знаю, смогу ли ездить на нём, как только реальность вернётся в нормальное состояние. Если не смогу, думаю, мистеру Мунинну понравилось бы иметь его в коллекции.
Я делаю шаг обратно в тень, снова чувствуя себя дома. Я не слышу святошу Джеймса в голове, но, если повезёт, он тоже это чувствует.
Я выхожу из тени в коридор «Шато» с дедушкиными часами. Прохожу через них. Касабян смотрит на большом экране «Майора Данди»[977]. Когда я вхожу, он оглядывается через плечо, а затем снова отворачивается к экрану.
— Думаю, скоро нам придётся убираться отсюда.
— Когда?
— Не раньше, чем они поймут, что я больше не Макхит. Несколько дней. Может, неделя. Не знаю.
Он кивает, не отрывая взгляда от экрана.
— У меня было чувство, что это слишком хорошо, чтобы быть правдой. Ладно. Они давно не присылали еды. Вели им привезти несколько тележек. Начнём делать запасы, чтобы взять их с собой, когда нас выдворят.
Я присаживаюсь на подлокотник кожаного дивана, внезапно чувствуя сильную усталость.
— Я не могу продолжать делать это. Спасать мир и в итоге оказаться нищим и бездомным.
Касабян сминает пивную банку одной лапой адской гончей, а другой открывает новую. Ловкий трюк.
— Говори за себя, — комментирует он. — У меня есть будущее. С помощью Кодекса, твоей волшебной гляделки и переводчика с адовского, который ты говорил, что понимаешь, я собираюсь стать самым крупным медиумом в Сети. Я в самом деле могу заглянуть в Ад, где окажутся мудаки родственники большинства людей. Разве это не здорово? Я буду единственным честным онлайн-ясновидящим в мире. Я разбогатею.
— Ага. Рассказывая людям, что их близкие горят в вечном адском пламени, ты заработаешь денег.
Он кивает головой из стороны в сторону.
— Ну, возможно, мне понадобится опустить некоторые детали. Слегка причесать правду. Я уже знаю, как это сделать.
— Хорошо. Затем я перееду обратно; на оставшиеся деньги мы отремонтируем и заново откроем магазин.
— Притормози, Сухарик[978]. У меня ещё даже сайта нет.
— Мы отремонтируем магазин, или можешь вернуть мне мои деньги.
— Это мои деньги.
— Посмотрим.
Я беру бутылку Царской водки. Закуриваю «Проклятие» и набираю номер клиники, чтобы узнать, как там Кэнди. Никто не отвечает. Набираю снова.
В «Бамбуковом доме кукол» многолюдно. Он набит битком, словно загон для личного досмотра. Прямо как в старые добрые времена. Не знаю, чему я удивляюсь. Так всегда бывает. Небольшой погром. Немного убийств без слишком большого числа жертв. Ровно столько, чтобы обеспечить хорошую историю. И «Бамбуковый дом» снова на карте. Дом, милый дом.
— За две недели вне поля зрения, — произносит Кэнди, поднимая бокал «Джека Дэниэлса».
Я чокаюсь с ней.
— Ваши задницы ещё не вышвырнули из «Мармон»? — спрашивает Карлос.
Его рука всё ещё на перевязи, но он наливает другой рукой, так что кого это волнует?
— Нет ещё, — отвечает Кэнди.
— У меня такое ощущение, что к этому как-то причастен мистер Мунинн. Не знаю, как долго продлится эта поездка, но я готов ехать, пока не отвалятся колёса.
Кэнди сияет.
— Ты должен взять выходной и прийти, — говорит она Карлосу. — Я приготовлю ужин. И под «приготовлю ужин» я имею в виду, что закажу столько еды, что хватило бы потопить «Титаник».
— Это свидание, — говорит Карлос и наливает нам ещё по порции «Джека».
Внутрь проталкивается Отец Травен. Он выглядит слегка ошеломлённым. Интересно, он полагает, что каждый бар похож на «Бамбуковый дом»? Не разочаруется, когда впервые пойдёт в гражданский?
— Эй, Отец. Кого-нибудь сегодня прокляли?