– Профессор Воган, – сказал Рубен, протягивая руку. – Я Рубен Монтего, врач с шахты «Крейгтон». Спасибо, что приехали. – Он указал на молодую женщину, с которой приехал в аэропорт. – Это Джиллиан Риччи, пресс-секретарь «Инко»; она о вас позаботится.
Рубену показалось, что Мэри была очень обрадована тому, что её будет сопровождать молодая привлекательная женщина; возможно, профессор была лесбиянкой. Он потянулся за чемоданчиком, который Мэри держала в руках.
– Позвольте вам помочь.
Мэри отдала ему чемодан, но держалась рядом с Джиллиан, а не Рубеном, когда они шли под летним солнцем через посадочное поле. Рубен и Джиллиан были в солнцезащитных очках; Мэри же щурилась от яркого света – очевидно, она не подумала захватить с собой очки.
Когда они подошли к тёмно-красному «Форду Эксплореру» Рубена и Джиллиан потянулась к дверце заднего сиденья, вежливо уступив переднее гостье, Мэри остановила её.
– Нет-нет, лучше я там сяду, – сказала она. – Я… мне надо вытянуть ноги.
Её странное заявление на мгновение повисло в воздухе, потом Джиллиан слегка пожала плечами и пошла к передней двери.
Они поехали прямиком в медицинский центр Сент-Джозеф, который находился на Парижской улице, прямо за зданием Музея Севера в форме снежинки. По дороге Рубен вкратце рассказал о случившемся в обсерватории и о странном человеке, которого там нашли.
Въезжая на больничную парковку, Рубен заметил три фургончика местных телестанций. Больничная охрана, разумеется, не пускает журналистов к Понтеру, но, очевидно, журналисты держат эту историю под неусыпным наблюдением.
Когда они вошли в палату 3-G, Понтер смотрел в окно, обратив к ним свою широкую спину. Он махал кому-то – и Рубен сообразил, что с улицы его, должно быть, снимают телекамеры. Знаменитость, идущая на контакт, подумал он. Журналисты будут от парня без ума.
Рубен вежливо кашлянул, и Понтер обернулся. На фоне дневного света, льющегося из окна, его всё ещё было трудно разглядеть. Но когда он шагнул вперёд, Рубен с удовлетворением проследил, как у Мэри от первого же брошенного на неандертальца взгляда отвисла челюсть. Она говорила, что мельком видела Понтера по телевизору, но это, похоже, никак не подготовило её к встрече с реальностью.
– Вот тебе и Карлтон Кун, – пробормотала Мэри, по-видимому, придя в себя.
– Что вы сказали? – резко обернулся к ней Рубен.
Мэри сначала опешила, потом смешалась.
– О, нет, простите[1053]. Карлтон Кун, американский антрополог. Он утверждал, что если неандертальца одеть в костюм от «Брукс Бразерс», то он легко сойдёт за обычного человека.
– Ах. – Рубен кивнул. – Доктор Воган, позвольте представить вам Понтера.
– Здравствуйте, – донёсся женский голос из импланта на запястье.
Рубен увидел, как глаза Мэри удивлённо расширились.
– Да, – сказал он, кивнув. – Эта штука у него на руке разговаривает.
– Что это такое? – спросила Мэри. – Говорящие часы?
– Нечто гораздо большее.
Мери наклонилась, чтобы рассмотреть поближе.
– Я не узнаю этих цифр, если это цифры, – сказала она. – И… вам не кажется, что они сменяются слишком быстро?
– У вас верный глаз, – подтвердил Рубен. – Да, так и есть. Используются десять различных цифр, хотя я таких значков никогда не видел. И я засекал время – они сменяются каждые 0,86 секунды, что, если посчитать, оказывается в точности одной стотысячной частью дня. Другими словами, это десятичная система отсчёта времени, основанная на продолжительности земных суток. И, как вы можете видеть, это весьма продвинутый прибор. Дисплей не жидкокристаллический; я не знаю, какой именно, но изображение на нём чётко видно под любым углом и при любом освещении.
– Меня зовут Хак, – произнёс имплант на левом запястье странного человека. – Я – компаньон Понтера.
– Ах, – сказала Мэри, выпрямляясь. – Э-э… рада познакомиться.
Понтер произвёл серию низких звуков, которые Мэри не смогла разобрать.
– Понтер тоже рад, – перевела компаньон.
– Мы провели утро за изучением языка, – сказал Рубен Мэри. – Как видите, мы довольно далеко продвинулись.
– Да уж, – потрясённо сказала Мэри.
– Хак, Понтер, – сказал Рубен. – Это Джиллиан.
– Здравствуйте, – отреагировала Хак. Понтер кивнул в знак согласия.
– Здравствуйте, – слегка кивнула Джиллиан, пытаясь, как показалось Рубену, выглядеть невозмутимой.
– Хак – это… в общем, я думаю, термин «компьютер» здесь подойдёт. Говорящий портативный компьютер. – Рубен улыбнулся. – Моему «палм-пилоту»[1054] даёт сто очков форы.
– Кто… кто-нибудь производит устройства вроде этого? – спросила Джиллиан.
– Насколько я знаю, нет, – ответил Рубен. – Но у неё – Хак, я имею в виду, – у неё отличная память. Услышит слово раз и уже не забудет.
– А этот человек, Понтер, он правда не говорит по-английски? – спросила Мэри.
– Не говорит, – подтвердил Рубен.
– Невероятно, – сказала Мэри. – Невероятно.
Имплант Понтера пискнул.
– Невероятно, – повторил Рубен, поворачиваясь к Понтеру. – Означает нечто, во что невозможно поверить, – имплант снова пискнул, – не являющееся правдой. – Он обернулся к Мэри. – Мы определили концепции «правды» и «неправды» с помощью простых арифметических действий, но, как видите, нам есть над чем поработать. Например, хотя для Хак, с её идеальной памятью, гораздо легче выучить английский, чем для нас – неандертальский, ни она, ни Понтер не способны произнести звук «и».
– Правда? – внезапно оживилась Мэри. Её это всерьёз заинтересовало, подумал про себя Рубен. Он кивнул.
– Вас зовут Мэре, – сказала Хак, иллюстрируя явление. – Её зовут Джеллеан.
– Это… это потрясающе, – проговорила Мэри.
– Да? – удивился Рубен. – Почему?
Мэри сделала глубокий вдох.
– Много лет идут споры о том, могли ли неандертальцы говорить, и если могли, то какого рода звуки могли производить.
– И какие же? – сказал Рубен.
– Некоторые лингвисты полагали, что неандертальцы были неспособны произносить звук «и», потому что у них ротовая полость глубже, чем у нас.
– То есть он всё-таки неандерталец! – подытожил Рубен.
Мэри снова сделала вдох, потом медленно выдохнула.
– Я как раз и приехала, чтобы это выяснить, не так ли?
Она поставила на стол свою сумку и открыла её. Из неё она достала пару латексных перчаток и натянула их на руки. Потом открыла пластиковую упаковку ватных палочек и достала одну.
– Мне нужно, чтобы он открыл рот, – сказала Мэри.
Рубен кивнул.
– Это легко. – Он повернулся к Понтеру. – Понтер открывать рот.
Была секундная задержка – как Рубен уже выяснил, Хак могла переводить для Понтера так, чтобы никто её не слышал. Понтер вскинул свою сросшуюся светловолосую бровь на надбровную дугу – довольно поразительное зрелище, – словно был удивлён просьбой, но сделал то, что просили.
Рубен был поражён. В школе у него был друг, который мог засунуть в рот кулак. Однако у Понтера ротовая полость уходила так далеко назад и была настолько объёмна, что там, должно быть, поместились бы не только кулак, но и запястье, и часть предплечья.
Мэри осторожно протянула руку и провела ватной палочкой по внутренней стороне длинной скошенной щеки.
– Во рту клетки легко отслаиваются, – объяснила она, должно быть, заметив озадаченное выражение на лице Джиллиан. – Это самый простой способ взять образец ДНК. – Она вынула ватную палочку у Понтера изо рта и немедленно поместила её в стерильный контейнер, который запечатала и надписала. – Ну вот, это всё, что мне нужно.
Рубен посмотрел на Джиллиан, потом на Мэри.
– Здорово, – сказал он. – А когда мы узнаем результаты?
– Ну, мне нужно вернуться в Торонто, и там…
– Конечно, если хотите, – прервал её Рубен, – но я… в общем, позвонил другу на факультете химии и биохимии в Лаврентийском университете. Наш университет совсем маленький, но у него хорошая лаборатория, где делают анализы ДНК для полиции – и федеральной, и провинциальной. Вы бы могли работать там.
– «Инко» поселит вас в «Рамаде»[1055] за свой счёт, – добавила Джиллиан.
Мэри явно собиралась отказаться от этого предложения. Она уже открыла было рот, но вдруг, по-видимому, передумала.
– Конечно, – сказала она. – Конечно, почему нет?
Глава 16
Теперь, когда Жасмель согласилась говорить от имени Адекора, он должен был отвести её на Окраину и показать место так называемого преступления. Однако Адекор попросил Жасмель подождать деци или около того, потому что у него было ещё одно дело в Центре.
Партнёршей Понтера была Класт; Адекор хранил о ней тёплые воспоминания и был безутешен, когда она умерла. Но у него была и его собственная партнёрша, и она, к счастью, пребывала в добром здравии. Адекор знал красавицу Лурт Фрадло так же давно, как и Понтера; у них с Лурт был сын Даб 148-го поколения. Однако, несмотря на давнее знакомство и партнёрство, Адекор всего несколько раз бывал у Лурт в химической лаборатории; ведь, в конце концов, когда Двое становятся Одним, это выходные дни и на работу никто не ходит. Повезло, что компаньон знал дорогу и отвёл Адекора куда надо.
Лаборатория Лурт была целиком построена из камня; хотя вероятность взрывов в химических лабораториях не слишком велика, правила безопасности предписывают строить такие здания из материалов, способных противостоять взрывам и огню.
Дверь в здание была открыта. Адекор вошёл.
– Здравый день, – сказала женщина, проделавшая, по мнению Адекора, отличную работу по сокрытию своего удивления при виде мужчины в этот период месяца.
– Здравый день, – ответил Адекор. – Я ищу Лурт Фрадло.
– Она дальше по этому коридору.
Адекор улыбнулся и пошёл в указанном направлении.