– С тех пор как эволюция создала ваши носы, климат существенно потеплел, – продолжила Мэри. – Но вы сохранили эту особенность, вероятно, по причине благоприятного побочного эффекта: большой нос – это ещё и более острый нюх.
– Более острый? – усомнился Понтер. – Ну, я, конечно, различаю запахи каждого из вас, и запах разных продуктов на кухне, и цветов во дворе, и той вонючей штуки, которую Рубен и Лу жгли в подвале, но…
– Понтер, – прервал его Рубен, – для нас вы вообще не пахнете.
– Правда?
– Правда. Нет, если я засуну нос к вам под мышку, то наверняка что-то учую, но в обычных обстоятельствах люди не различают запахов других людей.
– Как же вы находите друг друга в темноте?
– По голосу, – ответила Мэри.
– Очень необычно.
– Но вы можете не только обнаружить чьё-то присутствие, правда ведь? – спросила Мэри. – В тот раз, когда вы странно на меня посмотрели. Вы ведь… – Мэри запнулась. Но Луиза – женщина, а Рубен – доктор, так что чего уж там. – Вы заметили, что у меня период, ведь так?
– Да.
Мэри кивнула.
– Даже женщины нашего вида, к примеру Луиза и я, если они живут вместе достаточно долго, могут синхронизировать свои менструальные циклы – а у нас обоняние, считай, отсутствует. Я думаю, что вполне возможно, чтобы все женщины жили по одному циклу.
– Никогда даже и не думал, что может быть по-другому. Меня очень удивило, когда я заметил, что у вас наступила менструация, а у Лу – нет.
Луиза нахмурилась, но ничего не сказала.
– Так, – вмешался Рубен, – кто-нибудь хочет чего-нибудь ещё? Понтер, ещё кока-колы?
– Да. Спасибо.
Рубен поднялся.
– Вы знаете, что в этом напитке кофеин? – спросила Мэри. – Может вызвать привыкание.
– Не беспокойтесь, – ответил Понтер. – Я выпиваю всего семь или восемь баночек в день.
Луиза рассмеялась и снова принялась за салат.
Мэри откусила ещё кусочек гамбургера; кружок лука хрустнул на зубах.
– Но погодите, – торопливо сказала она сразу, как только проглотила. – Ведь это значит, что ваши женщины не скрывают овуляцию.
– Ну, она скрыта от глаз…
– Да, но… знаете, я вела совместный курс с кафедрой женских исследований: «Биология доминирования в сексуальных отношениях». Мы предполагали, что скрытая овуляция – это ключевое свойство, благодаря которому самка получает постоянную заботу и защиту от самца. Ну, вы знаете: если вы не способны понять, когда самка фертильна, то лучше быть внимательным всё время, иначе станете рогоносцем.
Хак загудела.
– Рогоносцем, – повторила Мэри. – Это такая метафора. Означает мужчину, который тратит энергию и силы на выращивание детей, зачатых другим. Но в условиях скрытой овуляции…
Понтер оглушительно захохотал. Массивная грудная клетка и глубокая ротовая полость создавали басовитые громоподобные раскаты.
Мэри и Луиза недоумённо посмотрели на него.
– Что такого смешного? – спросил Рубен, ставя перед Понтером новую банку кока-колы.
Понтер поднял руку; он пытался перестать смеяться, но у него ничего не получалось. В уголках его глубоко сидящих глаз выступили слёзы, а обычно бледное лицо отчётливо покраснело.
Мэри, по-прежнему сидя за столом, положила руки на бёдра – и тут же смутилась своей реакции; в языке тела руки на бёдрах означали увеличение видимого размера с целью запугивания. Но Понтер был настолько кряжистей и мускулистее любой женщины, да и почти любого мужчины, что такая попытка выглядела смехотворной.
– Так что смешного? – спросила она.
– Простите, – сказал Понтер, приходя в себя. Своим невероятно длинным большим пальцем он вытер с глаз слёзы. – Просто у вашего народа иногда такие смешные идеи. – Он улыбнулся. – Говоря о скрытой овуляции, вы имеете в виду, что у человеческих женщин она не сопровождается вздутием гениталий?
Мэри кивнула.
– Как у шимпанзе и бонобо, а также горилл и большинства других приматов.
– Но у людей вздутие гениталий пропало не для того, чтобы скрыть факт овуляции, – сказал Понтер. – Оно пропало тогда, когда перестало быть эффективно в качестве сигнала. Когда климат стал холоднее, и люди начали носить одежду. Такой тип визуальной сигнализации, базирующийся на напитывании тканей жидкостью, требует значительных энергозатрат; он потерял своё значение, когда мы начали укрывать свои тела шкурами животных. Но – по крайней мере, у моего народа – факт овуляции по-прежнему легко устанавливается с помощью обоняния.
– Вы можете учуять овуляцию так же, как и менструацию? – спросил Рубен.
– Связанные с нею… химические вещества.
– Феромоны, – подсказал Рубен.
Мэри медленно кивнула.
– Получается, – сказала она, скорее для себя, чем для Понтера, – что самцы могут удалиться на неделю и больше, не беспокоясь о том, что их самки забеременеют от кого-то другого.
– Точно так. Но не только это.
– Да? – спросила Мэри.
– Мы считаем, что причиной того, что наши предки-мужчины «уходили в лес» – думаю, у вас тоже должна быть похожая метафора, – было то, что женщины становились весьма неприятны во время Последних Пяти.
– Последних Пяти? – переспросила Луиза.
– Последние пять дней месяца перед самым началом нового цикла.
– О, – догадался Рубен. – ПМС. Предменструальный синдром.
– Да, – сказал Понтер. – Но конечно, это не настоящая причина. – Он слегка повёл плечами. – Моя дочь Жасмель изучает историю до начала отсчёта поколений, она мне объяснила. На самом деле было вот что. Мужчины постоянно дрались за доступ к женщинам. Но, как заметила Мэре, доступ к женщинам эволюционно значим только в течение той части каждого месяца, когда женщина может забеременеть. Поскольку циклы всех женщин синхронизированы, мужчины гораздо лучше ладили друг с другом, живя отдельно на протяжении большей части месяца и появляясь всей толпой в критический для производства потомства период. Не женская раздражительность породила такое поведение, а мужская склонность к насилию.
Мэри кивнула. С тех пор когда она вела тот курс, минули годы, но всё выглядело донельзя типично: мужчины создают проблемы и обвиняют в них женщин. Мэри не знала, встретится ли когда-нибудь хоть с одной женщиной из мира Понтера, но уже сейчас ощущала несомненное сродство со своими неандертальскими сёстрами.
Глава 37
– Здравый день, Даклар, – сказала Жасмель, входя в дом. Хотя Жасмель Кет и Даклар Болбай жили в одном доме, они почти не разговаривали со дня доосларм басадларм.
– Здравый день, – холодно ответила Болбай. – Если ты… – Её ноздри расширились. – Ты не одна.
За спиной Жасмель в дом вошёл Адекор.
– Здравый день, – поздоровался он.
Болбай посмотрела на Жасмель.
– Опять какое-то коварство, дитя?
– Не коварство, – ответила Жасмель. – Беспокойство. За тебя и за моего отца.
– Чего вы хотите от меня? – спросила Болбай, пристально вглядываясь в Адекора.
– Правды, – ответил он. – Только правды.
– О чём?
– О тебе. О том, почему ты преследуешь меня.
– Не я нахожусь под следствием, – сказала Болбай.
– Нет, – согласился Адекор. – Пока нет. Но это легко изменить.
– О чём ты говоришь?
– Я готов передать тебе собственный пакет документов.
– На каком основании?
– На основании того, что ты незаконно вмешиваешься в мою жизнь.
– Это смехотворно.
– Да? – Адекор пожал плечами. – Это решать арбитру.
– Это очевидная попытка затянуть процесс, который приведёт к твоей стерилизации, – сказала Болбай. – Очевидная каждому.
– Если всё это настолько нелепо и очевидно – арбитр отклонит мой иск. Но не раньше, чем даст мне возможность допросить тебя.
– Допросить меня? О чём?
– О твоих мотивах. О том, за что ты так на меня взъелась.
Болбай посмотрела на Жасмель.
– Это твоя идея, не так ли?
– Так же, как и идея до подачи иска прийти сюда, – ответила Жасмель. – Это семейное дело: ты, Даклар – партнёрша моей матери, а Адекор – партнёр моего отца. Смерть моей мамы далась тебе очень нелегко – как и всем нам.
– Смерть Класт тут совершенно ни при чём! – вскинулась Даклар. – Ни при чём! – Она посмотрела на Адекора. – Всё дело только в нём одном.
– Почему? – спросил Адекор. – Какое дело?
Болбай тряхнула головой.
– Нам не о чем говорить.
– Нет, есть. Или ты ответишь на мои вопросы здесь, или я их тебе задам в присутствии арбитра. И тогда тебе придётся ответить.
– Ты блефуешь.
Адекор поднял левую руку и повернул её внутренней стороной запястья к Болбай.
– Ваше имя Даклар Болбай, и вы проживаете в Центре Салдака?
– Я не приму документы от тебя.
– Ты лишь оттягиваешь неизбежное, – сказал Адекор. – Я обращусь к судебному исполнителю, и он загрузит их на твой компаньон независимо от того, потянешь ты за контрольный штырёк или нет. – Пауза. – Я спрашиваю снова: ваше имя Даклар Болбай, и вы проживаете в Центре Салдака?
– Ты правда хочешь это сделать? Потащить меня к арбитру?
– Как ты потащила меня.
– Прошу, – вмешалась Жасмель. – Просто скажи ему. Лучше так. Для тебя же лучше.
Адекор скрестил руки на груди.
– Итак?
– Мне нечего сказать, – ответила Болбай.
Жасмель испустила шумный вздох.
– Спроси её, – тихо произнесла она, – о её партнёре.
– Ты ничего об этом не знаешь, – рявкнула Болбай.
– Не знаю? – спросила Жасмель. – Как ты узнала, что это Адекор ударил моего отца?
Болбай молчала.
– Очевидно, тебе рассказала Класт, – продолжила Жасмель.
– Класт была моей партнёршей. У неё не было от меня секретов.
– И она была моей матерью. И от меня тоже ничего не скрывала.
– Но… она… я… – Голос Болбай затих.
– Расскажи нам о своём партнёре, – попросил Адекор. – Я… по-моему, я с ним никогда не встречался, не так ли?
Болбай медленно покачала головой.
– Нет. Его здесь давно не было; мы расстались много лет назад.