– И поэтому у тебя нет собственных детей? – мягко спросил Адекор.
– Думаешь, ты такой догадливый? – ответила Болбай. – Думаешь, всё так просто? Не смогла удержать партнёра, так что и забеременеть теперь не от кого? Ты так думаешь?
– Я пока ничего не думаю, – ответил Адекор.
– Я бы стала хорошей матерью, – сказала Болбай, вероятно, больше для себя, чем для Адекора. – Спроси Жасмель. Спроси Мегамег. С тех пор как Класт умерла, я растила их одна и справлялась прекрасно. Разве не так, Жасмель? Разве не так?
Жасмель кивнула.
– Но ты из 145-го, как Понтер и Класт. Как Адекор. Ты всё ещё можешь родить собственного ребёнка. Даты, когда Двое становятся Одним, будут сдвинуты в следующем году; ты могла бы…
Адекор вскинул бровь.
– Это был бы твой последний шанс, ведь так? Тебе 520 месяцев – сорок лет, как и мне. У тебя может быть ребёнок в 149-м поколении, но точно не через десять лет, когда родится 150-е.
– Ты смог это подсчитать без своего хвалёного квантового компьютера? – съязвила Болбай.
– А Понтер, – продолжил Адекор, слегка кивнув, – Понтер остался без партнёрши. Вы с ним любили одну и ту же женщину, ты была табантом его детей, поэтому ты решила, что…
– Ты и мой отец? – спросила Жасмель. В её голосе не было шока; лишь удивление.
– А почему нет? – ощетинилась Болбай. – Я знаю его так же долго, как и ты, Адекор, и мы всегда хорошо ладили.
– Но теперь он тоже исчез, – сказал Адекор. – Ты знаешь, я так и думал с самого начала: что от новой потери у тебя переклинило в голове и ты вцепилась в меня. Но Даклар, неужели ты не видишь, что это совершенно неправильно? Я любил Понтера и уж точно не стал бы вмешиваться в его выбор новой партнёрши…
– Это здесь совершенно ни при чём, – сказала Болбай, качая головой. – Совершенно.
– Так за что же ты меня так ненавидишь?
– Не из-за того, что случилось с Понтером.
– Но ты ненавидишь меня.
Болбай молчала. Жасмель смотрела в пол.
– Почему? – спросил Адекор. – Я ничего тебе не сделал.
– Ты ударил Понтера, – огрызнулась Болбай.
– Много лет назад. И он простил меня.
– И ты остался цел, – сказала она. – У тебя есть ребёнок. Тебе всё сошло с рук.
– Что именно?
– Твоё преступление. Попытка убить Понтера.
– Я не пытался его убить.
– Ты был необузданным чудовищем. Тебя должны были стерилизовать. Но мой Пелбон…
– Кто такой Пелбон? – спросил Адекор. Болбай молчала.
– Её партнёр, – тихо пояснила Жасмель.
– Что случилось с Пелбоном? – спросил Адекор.
– Ты не знаешь, каково это, – сказала Болбай, глядя в сторону. – Не можешь даже представить. Одним прекрасным утром ты просыпаешься и видишь в своём доме двух принудителей, которые уводят твоего партнёра, а потом…
– А потом? – повторил Адекор.
– А потом они его кастрируют, – сказала Болбай.
– Почему? Что он сделал?
– Он ничего не сделал. Совершенно ничего.
– Тогда почему… – начал Адекор, и догадался сам. – Ох. Не он. Один из его родственников.
Болбай кивнула, всё так же глядя в сторону.
– Его брат напал на кого-то, и его приговорили к стерилизации вместе с…
– Вместе со всеми, у кого хотя бы половина его генов, – договорил Адекор за неё.
– Он ничего не сделал, мой Пелбон, – сказала Болбай. – Он не тронул никого и пальцем, но был наказан. Я была наказана. Но ты! Ты чуть не убил человека, и тебе это сошло с рук! Нужно было кастрировать тебя, а не моего бедного Пелбона!
– Даклар. Прости. Мне так жаль…
– Уходи, – твёрдо сказала Болбай. – Оставь меня в покое.
– Я…
– Убирайся!
Глава 38
Понтер доел свой гамбургер и по очереди посмотрел на Луизу, Рубена и Мэри.
– Не подумайте, что я жалуюсь, – сказал он, – но мне начинает надоедать это животное – корова, так вы его называете? Мы не могли бы попросить, чтобы вечером нам принесли какого-нибудь другого мяса?
– Например? – спросил Рубен.
– Да что угодно. Хотя бы мамонта.
– Что? – воскликнул Рубен.
– Мамонта? – потрясённо повторила Мэри.
– Хак что-то неправильно перевела? – забеспокоился Понтер. – Мамонт. Такой северный волосатый слон.
– Да-да-да, – сказала Мэри. – Мы знаем, кто такие мамонты, но…
– Но что? – спросил Понтер, удивлённо приподняв бровь.
– Но, видите ли, они, так сказать… в общем, они вымерли, – промолвила Мэри.
– Вымерли? – удивился Понтер. – Да, я действительно ни одного здесь не видел, но посчитал, что они не любят подходить к таким большим городам.
– Нет-нет, они вымерли, – сказала Луиза. – Во всём мире. Вымерли тысячи лет назад.
– Почему? – спросил Понтер. – Какая-то эпидемия?
Повисла неловкая тишина. Мэри медленно выдохнула, пытаясь решить, как объяснить это потактичнее.
– Нет, не эпидемия, – ответила она, наконец. – На самом деле это мы… – наши предки, люди нашего вида – истребили их.
Понтер округлил глаза.
– Что сделали?
Мэри стало тошно; она не думала, что некоторые «достижения» её цивилизации выплывут на поверхность так быстро.
– Мы убивали их для еды, и… в общем, убивали до тех пор, пока их не осталось совсем.
– О, – тихо вздохнул Понтер. Он посмотрел в окно, на просторный задний двор Рубенова дома. – Мне нравятся мамонты. Не только их мясо, хоть оно и очень вкусное, но как животные, как часть ландшафта. Неподалёку от моего дома живёт небольшое стадо. Мне всегда было радостно их видеть.
– У нас есть их скелеты, – сказала Мэри, – и бивни, а в Сибири иногда находят целые замёрзшие туши, но…
– Всех. – Понтер печально качал головой. – Вы убили их всех…
Мэри была готова возразить «Не я лично», но это было бы неискренне; кровь мамонтов действительно пятнала честь её расы. Но хоть как-то возразить всё же хотелось и поэтому она сказала:
– Это было очень давно.
Понтер выглядел кисло.
– Я даже боюсь спрашивать, но в моём мире в окрестностях того места, где я живу, водятся и другие крупные животные. Опять же, я считал, что они просто избегают больших городов, но…
Рубен качнул своей бритой головой.
– Нет, Понтер, не поэтому.
Мэри на секунду зажмурилась.
– Мне очень жаль, Понтер. Мы уничтожили почти всю мегафауну – и здесь, и в Европе, и в Австралии, – она ощутила, как желудок завязывается узлом, – и в Новой Зеландии, и в Южной Америке. Единственный континент, где всё ещё много по-настоящему крупных животных, – это Африка, но и там большинство из них в зоне риска.
Би-ип.
– На грани вымирания, – пояснила Луиза.
– Вы же сказали, что это было очень давно. – В голосе Понтера слышался упрёк.
Мэри опустила взгляд на свою пустую тарелку.
– Мы перестали убивать мамонтов очень давно, потому что мамонтов не стало. И мы перестали убивать большерогих оленей, и больших кошек Северной Америки, и шерстистых носорогов, и многих других, потому что истребили их всех.
– Истребить весь вид до последней особи. – Понтер качал головой.
– Мы многому научились с тех пор, – сказала Мэри. – У нас есть программы защиты исчезающих видов, и мы добились некоторых успехов. Американские журавли почти вымерли, и белоголовые орланы, и бизоны. Теперь они вернулись.
– Потому что вы перестали истреблять их, – холодно отрезал Понтер.
Мэри хотела было возразить, что причина не всегда была в охоте; чаще это было уничтожение человеком естественной среды обитания этих видов. Но какая, в сущности, разница.
– Какие… какие ещё виды вымирают? – спросил Понтер.
Мэри пожала плечами.
– Многие виды птиц. Гигантские черепахи. Панды. Кашалоты. Шим…
– Шим? – переспросил Понтер. – Что это? – Он наклонил голову: видимо, Хак высказывала свои догадки о том, какое слово хотела произнести Мэри. – О нет. Нет! Шимпанзе? Но… но это же наши родичи. Вы охотитесь и на них?
Мэри внезапно почувствовала себя крошечной и слабой. Как она могла ему сказать, что шимпанзе убивали ради еды, а горилл – чтобы делать из их рук экзотические пепельницы?
– Они бесценны, – продолжал Понтер. – Вы, как генетик, наверняка это понимаете. Они – ближайшие наши ныне живущие родственники; мы можем многое узнать о нас самих, изучая их ДНК и поведение в естественных условиях.
– Я знаю, – тихо сказала Мэри. – Я знаю.
Понтер посмотрел на Рубена, потом на Луизу, потом на Мэри, оценивающе, словно увидев их – по-настоящему увидев – в первый раз.
– Вы убиваете без меры. Уничтожаете целые виды. Вы даже убиваете других приматов. – Он замолк и снова по очереди оглядел их, будто давая шанс предупредить то, что он собирался высказать, предложить логичное объяснение, смягчающее обстоятельство. Но Мэри молчала, и все молчали, так что Понтер продолжил: – И мой вид тоже исчез из этого мира.
– Да, – сказала Мэри очень тихо. Она знала, как это произошло. Хотя не все палеоантропологи поддерживали эту теорию, многие считали, что где-то между сорока и двадцатью семью тысячами лет назад Homo sapiens – анатомически современные люди – совершили геноцид, первый в ряду многих, намеренных или случайных, которые им предстояло совершить в будущем. Люди очистили планету от единственного, кроме них, представителя рода Homo, другого, менее воинственного вида, который, возможно, гораздо лучше соответствовал бы двойному значению слова «человечный».
– Вы убили нас? – спросил Понтер.
– Это очень спорная проблема, – ответила Мэри. – Среди учёных по этому поводу нет согласия.
– Но как вы думаете, что произошло? – спросил Понтер, уперев в Мэри взгляд своих золотистых глаз.
Мэри сделала глубокий вдох.
– Я… да, я думаю, что именно это и произошло.
– Вы истребили нас, – сказал Понтер; и его голос, и тональность воспроизведённого Хак перевода свидетельствовали о глубоком душевном потрясении.
Мэри кивнула.