Я не могу «читать» ангелов так же, как людей, но могу «прочитать» тело бойца. Аэлита слегка смещается, передвигая одну ногу на несколько миллиметров назад и перенося на нее свой вес.
– Бог еще может спасти тебя, Мерзость. Он не сможет изменить твою гнусную сущность, но способен спасти тебя от гибели.
– Если не возражаешь, я лучше пойду в Ад.
– Да будет так!
Вчера Аэлита, должно быть, еще сдерживалась. Сегодня она являет огненный меч невероятно быстро и бросается вперед, как пуля. Но проблема в том, что я тоже быстр. Особенно когда уже знаю, что собирается делать противник. До того как она успевает до меня добраться, я вытаскиваю наац, раскрываю его и смещаюсь с линии атаки. Неожиданно для себя Аэлита натыкается на наац, как на рабочий орган включенной бензопилы.
Она замирает на секунду, ошеломленная тем, что ее ангельское тело режется на части. Я слегка поворачиваю наац, чтобы надежнее засадить в нее шипы. Аэлита испускает чудовищный рев, способный сотрясти даже врата Рая. Здания вздрагивают, срабатывает автомобильная сигнализация. Мне хочется закрыть уши, но я не могу опустить наац. Ее крик, как тиски, давит мне на череп.
Она заносит меч над головой и пытается сдвинуться вперед, но не может. Наац держит ее крепко. Я давлю кнопку на рукояти и немного отхожу назад, одновременно вытягивая наац – так, чтобы Аэлита оставалась на месте и не могла достать меня мечом.
Она очень сильная. Несколько раз Аэлита бросается на меня, и с каждым рывком наац все глубже проникает в ее тело. Наконец она останавливается и стоит, истекая кровью. Постепенно бледнеет. Через несколько минут ее меч тускнеет и гаснет. Но она отказывается падать. Она ни за что не подчинится Мерзости. Если бы я не ненавидел ее так сильно, то, возможно, она бы мне даже понравилась.
А потом она внезапно оседает. Словно кто-то выдернул вилку из розетки и отключил ее тело. Теперь она лежит на спине, а я поворачиваю наац, чтобы высвободить шипы, вытаскиваю их из ее груди и втягиваю обратно в рукоять.
Засунув наац под куртку, я подхожу поближе, чтобы взглянуть на нее. Глаза ее открыты, но я знаю, что смотрит она не в небо, а куда-то дальше. Интересно, что она там видит?
– Ты поплатишься, Мерзость. Ты это понимаешь? Бог видит всё, и прямо сейчас Он видит тебя.
– Значит, Он видит и тебя? Слушай, у меня появилась идея. Попроси Бога спуститься и спасти тебя. – Я смотрю на небо вместе с ней. – Надо же, пусто… – Я снова опускаю глаза и пожимаю плечами. – Видимо, ты тоже расходный материал.
– Я ненавижу тебя больше всего на свете.
– Вот мы и докопались до истины. Ты ненавидишь меня. И это не ненависть Бога, она лично твоя. Приятно, не правда ли? Чувствовать себя человеком…
Интересно, может ли ангел умереть так же, как умирают люди? Интересно, что происходит с их телами? Уходит ли их дух на Небеса или в Ад, или они просто испаряются?
Я опускаюсь на колени у головы Аэлиты. Она смотрит на меня с недоумением.
– Я тут подумал кое о чем. Помнишь, когда я спросил, почему Бог оставил меня в Аду, ты сказала, что, возможно, он решил, что мне там самое место. Может, он заодно решил, что я должен был оказаться здесь сегодня? И встретиться в этом переулке с тобой? Может, Он хочет, чтобы я закончил то, ради чего сюда пришел, сначала переступив через тебя? Думаю, нам обоим стоит об этом поразмыслить.
Аэлита вытягивает руку и пытается явить меч. Боец до конца. Может быть, она мне уже немного нравится? Да нет. Это вряд ли.
Я не верю, что ангел может умереть, как человек. Бог не позволит настолько важной персоне, как Аэлита, так легко уйти. Вероятно, сюда уже мчатся Уэллс, его дружки из Золотой Стражи и половина агентов национальной безопасности. Пора идти искать прачечную, покупать новую одежду, и вообще – быть где угодно, но только не здесь.
ЕСТЬ ОДИН ХОРОШИЙ способ получить то, что вам нужно, если кто-то не горит желанием это продать. Платите вперед, и платите щедро. Когда сбрасываешь с себя пальто, покрытое кровью и гипсовой пылью, не стоит пытаться экономить. Пожилая дама за стойкой химчистки бросает на меня взгляд поверх очков: «Я могу вызвать полицию». Я протягиваю ей стодолларовую купюру Мунинна, и проблема решена. Пальто будет готово сегодня к вечеру. Гражданским всегда следует помнить об этом. Наличные – это магия, которую способен сотворить каждый.
Кстати, куда подевались все Кисси? Еще вчера их было полно на улицах, но сейчас они исчезли, как пятничный блокбастер после провальных выходных.
Что за чертовщина творится в Лос-Анджелесе? Здесь полно магов, алхимиков, кровососов, скупщиков душ, Золотой Стражи и ангелов, финансируемых из федерального центра. И никто из них не в состоянии дотянуться до Мейсона? Не могу понять логики. Пованивает протекцией или даже заговором, но я не верю в заговоры. Обычно парни выбалтывают что угодно, лишь бы перепихнуться. Какой-нибудь агент ЦРУ обязательно захотел бы выпендриться перед красивой студенткой, намекнув о причастности к тайнам. А это значит, что об этих тайнах уже знали бы все. Но если нет заговора, то в чем дело? Может, существует список особо ценных мудаков, о котором мне не рассказывали? «Пожмите руку силам тьмы и получите подарочный сертификат в «Нейман Маркус»[106], бесплатную лицензию на убийство и приглашение в апокалиптическую игру власти!»
Мейсон стал неуязвимым благодаря связи с Кисси? Неужели его настолько боятся? Как он сумел так ловко подлизаться к небесному паразиту? Что он украл? Кого убил? Какого лавкрафтовского слизня ему пришлось взорвать, чтобы заслужить дружбу и признание незаконнорожденных детей Бога?
Я не верю в заговоры, но верю в дерьмо и в то, что сейчас нахожусь в нем по уши.
Я подбрасываю Веритас. Она падает и показывает спутанные заросли растения, похожего на колючую проволоку. Это терновый лес Шеола – дикая территория на западе Нижнего Мира. Колючки «каатинга» освежуют и обглодают все, что забредет к ним, – быстрее, чем пиранья с бензопилой. Надпись на адском языке по гурту монеты гласит (в приблизительном переводе): «Еще не поздно вернуться и получить свой аттестат зрелости». Уж не знаю, дает ли Веритас ценный совет или просто смеется над моей обреченной задницей.
Я давно израсходовал все запасы милосердия и чувства долга, которые были отведены на мою жизнь, но мне не хочется превращаться в еще одного лос-анджелесского мудака, пытающегося стать Номером Один. Я достаю мобильник и звоню Аллегре. Она не отвечает. Я набираю свой старый номер, но и на квартире у Видока никто не берет трубку. Вспомнив, как Аллегра писала своим друзьям, я шлю ей сообщение:
«Запри дврь. Масон шлт смртников».
Интересно, Уэллс и его федералы уже забрали Аэлиту? Не помешало бы мельком проверить. Китайцы верят, что похоронное бюро рядом с магазином – это дурное предзнаменование и вообще плохо для бизнеса. Страшно подумать, насколько паршивой приметой может оказаться ангел, умирающий возле задней двери?
Я беру «Ягуар» у ресторана сырой пищи рядом с солярием. Вам не кажется, что солярий в Лос-Анджелесе – это как холодильник на Аляске зимой?
Меня никто не преследует, поэтому я имею возможность медленно проехать мимо «Max Overdrive» и бросить взгляд в переулок. Аэлиты уже нет. И нет крови. Нет даже ни малейшей отметины от ее меча. Никаких признаков, что там сегодня что-то происходило. Спасибо тебе, маршал. Выпью за твое здоровье на Новый год.
Я БЫЛ БЫ счастлив, если до того момента, как я убью Мейсона и вернусь в Нижний Мир, мне не пришлось бы ни с кем разговаривать. Но такого не получится, как ни мечтай. Я подъезжаю на «Ягуаре» к квартире Аллегры и стучу в дверь. Она не открывает, и я долблюсь до тех пор, пока не выходит ее соседка и не объясняет, что она не появлялась уже пару дней и что было бы неплохо, если бы я свалил отсюда на х…й. Тогда я еду к Видоку и оставляю «Ягуар» за несколько кварталов. На углу есть небольшой винный магазинчик. Я шагаю в тень рядом с ним. Двое седовласых мужчин степенно пьют пиво, сидя на пластиковых ящиках, и не обращают никакого внимания на странного белого парня, вытворяющего вещи, свойственные странным белым парням.
Дверь квартиры Видока открыта. Само по себе это нормально. Дверь всегда открывается и закрывается, когда в нее кто-то входит или выходит. Но теперь она распахнута и излучает легкий рассеянный свет, что свидетельствует о том, что заклинание исчезло, будто кто-то смыл его водой и мылом.
– Когда здесь появилась квартира?
В коридоре стоит любопытный сосед и смотрит на открытую дверь. Ему хочется заглянуть, но он боится подходить ближе, словно это место радиоактивно.
– Оставайтесь на месте, – говорю я и лезу под куртку за наацем. Как назло, именно сегодня я не взял с собой пистолет.
– А вам точно стоит туда заходить? Может, лучше позвонить управдому?
Я бросаю на него быстрый взгляд, означающий «продолжай-говорить-и-лишишься-языка», и сосед отступает.
С квартирой явно что-то не так. Она как гитара с одной расстроенной струной. Я чувствую это еще до того, как вхожу внутрь. Когда я переступаю порог, по нервам бьют еще два чувства – запаха и вкуса. В горле начинает першить от уксуса. Так вонял Йозеф, когда из него проступили Кисси. Впрочем, эта подсказка даже лишняя. Я и так вижу, что все плохо.
Стены, пол и потолок сплошь покрыты изогнутыми остроконечными иероглифами и буквами, переплетенными бесконечными спиралями. По всей комнате размазаны лица духов или, может, образы Бога-отца, которые больше похоже на инопланетян с глазами-блюдцами, чем на Божественные лики. Цвета варьируются от ржавого до змеино-металлического зеленого, но в свое время я нюхал достаточно засохшей крови, чтобы без труда определить, что именно является основным пигментным ингредиентом.
Я останавливаюсь и прислушиваюсь, ожидая чего угодно. Любопытный сосед так напуган, что я слышу его дыхание и сердцебиение. Только не падай в обморок, парень. У нас и так достаточно проблем.