– Ну, – сказал Генри, – я уже намекнул на перенаселение. Негативное влияние на природу тоже очевидно: леса вырубаются, чтобы на их месте устроить поля. Плюс, разумеется, болезни, которые мы получили от одомашненных животных.
Мэри увидела, как Понтер кивнул. Про это он слышал ещё в Садбери от Рубена Монтего.
Дитер, который для торговца сайдингом оказался весьма сообразителен, кивнул.
– И ведь бывают не только телесные болезни, ещё и культурные. Взять, к примеру, рабство: прямое следствие нужды земледельцев в рабочей силе.
Мэри взглянула на Понтера, чувствуя себя очень неуютно. Это было второе упоминание о рабстве за время их пребывания в Вашингтоне. Мэри знала, что когда-нибудь ей придётся объяснить…
– Всё верно, – сказал Генри. – Бо́льшая часть рабов трудилась на плантациях. И даже если вы не практикуете рабство в узком смысле, сельское хозяйство порождает массу похожих явлений: издольничество, пеонаж и так далее. Не говоря уж о классовом расслоении, феодализме, частной собственности на землю и прочем; всё это прямое следствие сельского хозяйства.
Анджела поёрзала на стуле.
– Но даже если говорить только об охоте, археологические свидетельства говорят, что наши предки в этом деле были гораздо лучше неандертальцев, – сказала она.
Пока речь шла о земледелии и феодализме, Понтер выглядел несколько рассеянно, но последнее заявление Анджелы он отлично понял.
– Каким образом? – спросил он.
– Ну, – пояснила Анджела, – приёмы охоты ваших предков не выглядят особо эффективными.
Понтер нахмурился:
– В каком смысле?
– Неандертальцы убивали по одному животному за раз. – Очевидно, произнеся эти слова, Анджела сразу поняла, что совершила ошибку. Бровь Понтера взлетела вверх.
– А как охотились ваши предки?
Анджеле явно было неловко.
– Ну, они… в общем, они загоняли целое стадо животных на обрыв и… вынуждали их прыгать, и таким образом убивали сотни животных за раз.
Золотистые глаза Понтера округлились.
– Но это… это так… расточительно, – сказал он. – Очевидно ведь, что даже большая группа людей не сможет съесть всё это мясо. И потом, такой способ охоты выглядит каким-то… трусливым.
– Я… никогда не смотрела на это под таким углом, – Анджела покраснела. – Ну то есть мы считаем безрассудством подвергать себя ненужному риску, так что…
– Вы прыгаете с самолётов, – сказал Понтер. – Ныряете с утёсов. Превратили драки в организованный спорт. Я видел по телевизору.
– Не каждый занимается такими вещами, – мягко напомнила ему Мэри.
– Ладно, – согласился Понтер, – но вдобавок к рискованным видам спорта широко распространены и другие виды безрассудного поведения. – Он обвёл рукой бар. – Курение табака, питьё алкоголя, причём, насколько я могу понять, – он кивнул в сторону Генри, – и то и другое является продуктом сельского хозяйства. Несомненно, эти занятия являются «ненужным риском». Как вы можете убивать животных таким трусливым способом и при этом так рисковать своим… О! Подождите. Понимаю. Кажется, понимаю.
– Что? – спросила Мэри.
– Да, что? – спросил Генри.
– Сейчас, сейчас, – ответил Понтер, явно преследуя ускользающую мысль. Через несколько мгновений он кивнул, видимо поймав то, за чем гнался. – Вы, глексены, пьёте алкоголь, курите и занимаетесь опасными видами спорта для того, чтобы продемонстрировать свои избыточные возможности. Вы будто говорите окружающим: смотрите, сейчас, во времена изобилия, я существенно снижаю свою эффективность и всё равно функционирую удовлетворительно. Тем самым вы даёте понять потенциальному партнёру по размножению, что сейчас вы не на пике своих возможностей, но что в трудные времена вы сможете оставаться хорошим добытчиком за счёт мобилизации внутренних резервов.
– Правда? – сказала Мэри. – Очень интересная трактовка.
– И такое поведение мне понятно, потому что мы, в сущности, занимаемся тем же самым – только по-другому. Когда мы охотимся…
Мэри осенило в одно мгновение.
– Во время охоты, – прервала она Понтера, – вы не выбираете лёгких путей. Вы не загоняете животных на скалу, не бросаете в них копья с безопасного расстояния, как делали мои предки, но не твои, по крайней мере, на этой версии Земли. Нет, ваш народ предпочитает сойтись с животным вплотную, победить его один на один и вогнать в него копьё собственной рукой. Да, думаю, по большому счёту, это то же самое, что и курение и пьянство, – смотри, дорогая, я добыл ужин голыми руками, так что, если дела пойдут плохо, я стану охотиться более эффективным способом, и нам всё равно не придётся голодать.
– Точно так, – сказал Понтер.
Мэри кивнула:
– В этом есть своя логика. – Она указала на худого человека, сидящего на другом конце бара. – Эрик Тринкаус, вон тот, обнаружил, что многие ископаемые скелеты неандертальцев демонстрируют повреждения, типологически схожие с травмами ковбоев на родео, когда животное сбрасывает их на землю, что подразумевает схватку врукопашную.
– О да, так и есть, – закивал Понтер. – Меня самого пару раз мамонт кинул так, что…
– Кто? – прервал его Генри.
– Мамонт во время охоты…
– Мамонт? – в полном изумлении воскликнула Анджела.
Мэри ухмыльнулась:
– Я гляжу, мы ещё долго не разойдёмся. Давайте-ка теперь я всех угощу…
Глава 25
– Прошу прощения, посол Прат, – сказал молодой служитель, входя в комнату отдыха в здании Объединённых Наций. – Вам пришёл диппакет из Садбери.
Тукана Прат оглядела десять выдающихся неандертальцев, которые расселись в креслах у огромного окна или разлеглись на полу.
– Дождались, – вздохнув, сказала она им по-неандертальски, потом через посредство компаньона поблагодарила служителя и взяла у него кожаный футляр с оттиснутым на нём канадским гербом.
Внутри была бусина памяти. Тукана открыла крышку своего компаньона и вставила бусину. Она приказала компаньону проиграть сообщение через внешние динамики, чтобы его могли услышать все присутствующие.
– Посол Тукана Прат, – произнёс рассерженный голос советника Бедроса, – тому, что вы совершили, не может быть оправдания. Я, то есть мы, Верховный Серый совет, настаиваем на том, чтобы вы и те, кого вам удалось одурачить, немедленно вернулись домой. Мы… – Он помедлил, и Тукане показалось, что она расслышала, как он сглотнул, словно пытаясь успокоиться. – Мы весьма обеспокоены их безопасностью. Их вклад в благосостояние общества не поддаётся исчислению. Вы и они обязаны вернуться в Салдак немедленно по получении этого сообщения.
Лонвес Троб покачал своей лысой головой:
– Самонадеянный молокосос…
– Я так понимаю, они не решатся закрыть портал, пока мы не вернёмся, – сказала Дерба Жонк, специалист по стволовым клеткам.
– В этом мы можем быть уверены, – улыбаясь, согласился Дор Фаррер, поэт.
Тукана кивнула:
– Я хочу ещё раз поблагодарить вас всех за то, что согласились явиться со мной сюда. Как я поняла, никто не собирается выполнять просьбу советника Бедроса?
– Шутите? – сказал Лонвес Троб, обращая к Тукане синие искусственные глаза. – Я так не веселился уж не помню сколько.
Тукана улыбнулась.
– Хорошо, – сказала она. – Давайте согласуем расписание на завтра. Крек, вы утром выступаете в видеопрограмме «Доброе утро, Америка»; они оплатили перевозку ледового рога от портала, и да, они понимают, что его ни в коем случае нельзя размораживать. Жалск, завтра утром в Нью-Йорк для встречи с вами прибывает сборная США по кроссу, которая собирается выступать на какой-то «олимпиаде» – я пока не знаю, что это; вы с ними встречаетесь в спорткомплексе Нью-Йоркского университета. Дор, глексен по имени Ральф Вичинанца[1172], чьё занятие называется «литературный агент», хочет встретиться с вами за полуденным приёмом пищи. Арбитр Хаброрн и учёный Клемелк, вы завтра днём читаете лекции в Колумбийской школе права. Борл, вы и представитель ООН примете участие в программе под названием «Позднее шоу с Дэвидом Леттерманом», она будет записываться завтра днём. Лонвес, мы с вами завтра вечером выступаем в Роуз-центре Земли и космоса[1173]. И, конечно же, нужно будет посетить массу встреч здесь, в здании Объединённых Наций.
Кобаст Гант, эксперт по искусственному интеллекту, улыбнулся.
– Держу пари, мой приятель Понтер Боддет рад, что мы здесь. Теперь ему станет полегче – я же знаю, что он терпеть не может быть в центре внимания.
Тукана кивнула:
– Да, после того, что с ним случилось, отдых ему не помешает…
Понтер, Мэри и вездесущий сотрудник ФБР покинули наконец отельный бар и пошли к лифтам. Они были одни: никто больше не ожидал прибытия лифта, а ночной портье за конторкой в отдалении углубился в чтение сегодняшней «USA Today», жуя при этом яблоко сорта «Гренни Смит», которые отель предоставлял бесплатно.
– Моя смена закончилась, мэм, – сказал Карлос. – Агент Бурштейн заступил на пост на вашем этаже, он будет присматривать за вами дальше.
– Спасибо, Карлос, – ответила Мэри.
Он кивнул и проговорил в свой коммуникатор:
– Лисица и Здоровяк едут наверх.
Мэри улыбнулась. Когда ей сказали, что ФБР присвоит им кодовые имена – это было так круто, – она спросила, не может ли выбрать их сама.
Карлос сказал, снова обращаясь к ним:
– Доброй ночи, мэм. Доброй ночи, сэр.
Однако он, разумеется, не покинул отель. Лишь отступил на некоторое расстояние и стал дожидаться прихода лифта.
Мэри внезапно почувствовала, как кровь приливает к лицу, хотя и знала, что в холле на самом деле было прохладнее, чем в баре. И нет, это было не из-за того, что ей предстояло остаться с Понтером наедине в кабине лифта. Будь то незнакомец – другое дело, эта фобия, должно быть, будет теперь преследовать её до конца жизни. Но Понтер? Нет. Никогда.