кнопка отожмется, двигатель перестает работать, и машина остановится. «Аварийный выключатель».
– Ты решил стать машинистом?
– Лучше. Я буду приглядывать за этим. – Я достаю деревянную коробку-дароносицу, которую купил накануне, и толкаю ее через стол к ангелу. – Ты знаешь, что это такое. Обычно в ней хранят Святые Дары, но я положил кое-что получше. Взгляни.
Аэлита смотрит на меня с минуту, затем трогает коробку. Наверное, она сканирует ее ангельской магией, чтобы понять, что в ней сокрыто – яд, бомба или бомба с ядом. Наконец, она открывает коробку и заглядывает внутрь. На дне – крошечный огонек. Он такой маленький, что человеческий глаз его не заметит.
– Что это?
– Посмотри повнимательнее, ангел. Разве ты не узнаешь?
Коробка выпадает из ее рук.
– Это частичка Митры.
– Совершенно верно. Фрагмент фрагмента от фрагмента. Остальное я оставил в Комнате Тринадцати Дверей. Пока я жив, это безопасно. Но если ты еще раз проткнешь меня своим мечом, склянка разобьется, Митра вырвется на волю и прожжет себе путь через все тринадцать дверей.
– Ты лжешь.
– Убей меня, и я подожгу весь ваш маленький кукольный театр. Потом, когда сгорит даже Рай, будешь объяснять своему боссу, что это не твоя вина.
– Даже ты не настолько безумен.
– Есть простой способ проверить.
Я кладу дароносицу в карман и встаю. Затем кладу всю выпечку – и свою и её – в бумажный пакет и сворачиваю.
– Ты не заслуживаешь пончиков.
Аэлита остается сидеть в ресторанной секции под лучами Солнца, бьющими в окно, а я выхожу с мыслями о пончиках и конце всего.
Я НАБИРАЮ номер доктора Кински, и трубку берет он сам.
– Черт возьми! Когда вы начали отвечать на телефонные звонки?
– Это редкое и очень кратковременное явление. Чем могу помочь?
– Как дела у Кэнди?
– Все еще немного перевозбуждена. Когда кто-то срывается после воздержания от убийств, ему требуется некоторое время, чтобы прийти в себя.
– Вот почему некоторые из нас никогда не остановятся.
Молчание. Полное. И треск цикад.
– Это была шутка, – поясняю я.
– Поверю тебе на слово. Это не все, о чем ты хотел поговорить?
– Нет. Я звоню по поводу пуль. Ты сказал, что вытащишь их из меня, когда все наладится. Вроде наладилось.
– Хорошо. Приезжай сегодня.
– Когда?
– Как насчет прямо сейчас?
КОГДА Я ПОДЪЕЗЖАЮ к маленькому торговому центру, Кински стоит на улице и курит. Я паркую угнанный «Мерседес SLR Макларен» в глубине стоянки, у фургона для доставки пиццы. Двери Макларена не открываются. Они взмывают вверх, как крылья насекомого.
Кински бросает окурок и растирает его ботинком.
– Ты не нашел ничего заметнее, чтобы приехать сюда? Дирижабль? Океанский лайнер?
– С улицы дирижабль плохо видно.
– Действительно. Ну что, готов?
– Ага. Всякий раз, когда я чихаю, меня тошнит от того, что творится внутри.
– Ну что ж. Давай их уже вытащим.
Он проводит меня в клинику. В приемной ничего не изменилось. Даже журналы лежат ровно на тех же местах. Если бы я не знал, чей это офис, то подумал бы, что здесь работает букмекер или продают наркотики через служебный вход.
Я жду, пока доктор помоет руки.
– Снимай рубашку и ложись на стол.
Я ложусь и спрашиваю:
– Ты будешь лечить меня своими магическими камнями?
– Боюсь, не в этот раз. Извлечение пуль – более практическая процедура. Я просто засуну в тебя руки и вытащу их пальцами.
Я смотрю, как он вытирает руки маленьким полотенцем с изображением пальм. В углу вышиты ярко-красные буквы: «Орландо».
– Кисси уже шарились во мне руками. Это было неприятно.
– В этот раз будет по-другому. Во-первых, ты ничего не почувствуешь. У меня есть специальная мазь, от которой твое тело онемеет.
– Рад это слышать.
– Тогда приступим.
Он берет со стойки бутылку с притертой пробкой, открывает ее и льет мне на грудь что-то густое, похожее на кукурузный сироп. Затем размазывает жидкость поролоновой кисточкой поперечными полосками – от шеи до живота.
Потом он кладет кисточку обратно на стойку и говорит:
– Скажешь, когда жидкость станет теплой.
– Кажется, уже стала.
– Теперь закрой глаза.
Я закрываю глаза, и он говорит:
– Чувствуешь что-нибудь?
– Нет. Ты уже засунул руку в мою грудную клетку?
– Тебе кажется, что да?
– Нет.
– Хорошо. Значит, ты готов. Расслабься и не открывай глаза.
– Ты будешь надевать перчатки или типа того?
– Разумеется, я уже надел проклятые перчатки. Я не чертов Кисси.
– Прости.
– Все в порядке.
Я слышу лязг металла о металл.
– Что это было?
– Пуля номер один.
– Надо же, как просто.
– Видишь? Мы могли это сделать давным-давно, и ты бы избавился от боли.
– Немедленно наберу тебя после следующей перестрелки.
– Просто постарайся больше не «хватать» пуль.
– А как еще веселиться?
Он тихонько смеется:
– Вот почему вы поладили с Кэнди. Она бы ответила точно так же.
Кэнди – это последнее, о чем мне хочется говорить с Кински, пока его руки ковыряются у меня во внутренностях.
– Сколько стоят услуги магического хирурга?
Еще один металлический лязг.
– В этот раз – за счет заведения.
С минуту я молчу.
– Как ты, черт побери, выживаешь? Здесь никогда не бывает пациентов, и ты не берешь деньги за операции – ни с меня, ни с моих друзей, которых я к тебе тащу. Что, собственно, происходит?
– Ты слишком напряжен. Расслабься. Каждый раз, когда ты дергаешься, пули сдвигаются.
– О'кей.
– Для сведения: то, как я зарабатываю на жизнь, – это мое дело, не твое. Что касается того, почему я не беру с тебя денег, позволь задать вопрос: ты когда-нибудь задумывался о том, как ты мог выживать столько лет в Аду? Ты действительно считал, что жил рядом с демонами и выжил на арене только потому, что ты весь из себя такой хитрожоп?
– Не знаю. Поначалу я думал об этом, но не смог найти вразумительных объяснений. А потом был все время занят тем, что получал по заднице, поэтому размышлять было некогда.
– Но теперь ты вернулся, и за тобой больше не гонятся монстры. Расскажи сам, как ты ухитрился прожить все эти годы?
– Понятия не имею.
– Даже предположений нет?
– Не знаю. Во мне нет ничего особенного.
– Неужели? Ты упал на самое дно выгребной ямы Мироздания, сумел там выжить и выкарабкаться обратно. Разве тебе не кажется, что это немного необычно?
– Понятия не имею.
– Нет, имеешь. Обычный человек – «гражданский» – не прожил бы и дня, не говоря уж о том, чтобы провести там одиннадцать лет.
Еще один металлический звон.
– И что это значит? – спрашиваю я.
– Возможно, это значит, что ты другой. Возможно, не тот, за кого себя принимаешь. Возможно даже, ты не совсем человек.
Я открываю глаза и смотрю на него. Но как ни вглядываюсь и не вслушиваюсь, я не могу его «прочесть». Я не слышу ни его сердца, ни дыхания. Ничего.
– Мне не нравится, к чему ты клонишь, док.
– Еще минуточку. Я почти закончил.
Я закрываю глаза и пытаюсь успокоить дыхание. Я не хочу видеть, как его руки двигаются под моей кожей.
– Ты так и не ответил на вопрос. Человек ты или нет?
– Но если я не человек, то кто?
– Тот же, кто и я. Ангел, не вполне приспособленный ни к Раю, ни к Аду.
Падает еще один кусок металла. Пятая пуля.
Я чувствую, как Кински отстраняется от меня. Слышу, как он подходит к раковине и моет руки.
– Можешь надевать рубашку, – говорит он.
Я сажусь на столе.
– Что ты такое только что сказал?
Он вытирает руки полотенцем и говорит:
– Тебе придется труднее, чем мне. Я сделал сознательный выбор, и он привел меня сюда. А тебя ненавидела половина Вселенной – еще до твоего рождения.
Он идет медленно, тщательно подбирая слова. Я вижу, что он не под кайфом и не пьян. От него не веет вибрациями сумасшедшего. По крайней мере, до сих пор.
– Надевай рубашку. Пойдем покурим.
Я выхожу вслед за ним на автомобильную стоянку. После тусклого помещения солнце слепит. Я внимательно разглядываю дока, выискивая признаки очевидного сумасшествия. Можно было бы броситься к «Мерседесу», но я немного одурманен от операции.
Кински смотрит на меня. Затем достает сигарету и протягивает пачку мне. Я беру одну.
– Если ты не готов, я не собираюсь заставлять тебя слушать. Я просто подумал, что ты, может, захочешь узнать, кто ты, почему с тобой происходили некоторые вещи и почему произойдут в будущем.
– Я весь внимание.
– Уверен, что мисс Аэлита рассказала тебе о великом Божьем про…бе в начале времен. Но дело в том, что есть и другие истории, о которых не должны знать обычные люди. Одна из них гласит, что в первые дни мира, после того что случилось в Эдеме – когда Бог обоср…лся вторично, – он послал на Землю ангелов присматривать за людьми. Эти ангелы не парили по небу с белыми крыльями и арфами в руках. Они были как люди. Работали. Занимались сельским хозяйством. Сражались в войнах. Они жили так, как живут обычные смертные. Единственное, на что они не имели права – это родниться с человечеством. Они должны были держаться в стороне и всегда оставаться начеку.
Я прикуриваю сигарету и смотрю на дымные облачка странных сине-золотых оттенков.
– Хороший план, но в нем был один недостаток, – продолжил рассказ Кински, – невозможно взять кого-то – пусть даже ангелов, – поместить их в человеческие тела, заставить жить человеческой жизнью, и не ожидать, что они станут вести себя и чувствовать немного по-человечески. Рано или поздно они даже влюбятся. И даже заведут детей. В старые времена детей от ангелов и человеческих женщин называли нефилимами. Тогда их было много. Но теперь нет.
– Почему?
– Их убили. И не только их, но и ангелов, и женщин, их породивших.
– Но зачем?
– Так было нужно. Не должно было остаться ни записей и ни следов их существования. Убийцы, принимавшие в этом участие, никогда не называли детей нефилимами. Они предпочитали другой термин.