— Хизер! — воскликнул он, явно не ожидая её увидеть. — Что ты тут делаешь?
— Тебя жду.
Кайл молча потянулся и щелкнул переключателем, переводящим Читу в спящий режим.
— И что тебя сюда привело?
— Передачи инопланетян прекратились.
— Я слышал. И как, был в конце Розеттский камень?
Хизер покачала головой.
— Мне очень жаль, — сказал Кайл.
— Мне тоже. Но это значит, что гонка за ответом началась; что мы теперь имеем всё, что центавряне собирались нам сообщить. Теперь лишь вопрос времени, когда кто-нибудь догадается о том, что всё это значит. Я буду очень занята. — Она слабо развела руками. — Я знаю, что это не могло произойти в более неподходящее время, с этими проблемами с Бекки, но мне придётся погрузиться в работу. Я хочу, чтобы ты это понимал — я не хочу, чтобы ты думал, что я просто отгородилась от тебя или засовываю голову в песок, надеясь, что проблема как-нибудь сама рассосётся.
— Я тоже буду очень занят, — сказал Кайл.
— Да?
— Мой эксперимент по квантовым вычислениям провалился; мне предстоит масса работы, чтобы выяснить, что пошло не так.
При других обстоятельствах она бы ему посочувствовала. Но сейчас, когда между ними витало это, когда не было ясности…
— Вот ведь беда, — сказала она. — Правда. — Несколько секунд она смотрела на мужа молча, потом слегка пожала плечами. — Похоже, мы оба будем связаны по рукам и ногам. — Она снова умолкла. Чёрт возьми, они никогда не предполагали, что их «раздельное проживание» станет постоянным. И, ради Бога, Кайл не мог сделать то, в чём его обвинили. — Слушай, — неуверенно сказала она, — уже почти пять. Не хочешь сегодня поужинать пораньше?
Кайл явно обрадовался предложению, но потом помрачнел.
— У меня на сегодня уже есть планы.
— О, — сказала Хизер. На мгновение она задумалась, фигурирует в этих планах мужчина или женщина. — Ну, тогда ладно.
Они ещё несколько мгновений смотрели друг на друга, и потом Хизер ушла.
Кайл вошёл в Персо-Холл и прошёл по узкому коридору, однако остановился, немного не дойдя до офиса 222.
Там был Стоун Бентли; он стоял перед дверью в офис и разговаривал со студенткой. Стоуну было пятьдесят пять; он был лыс и не слишком спортивен; он увидел подходящего Кайла и жестом попросил его немного подождать. Стоун завершил разговор с молодой особой, она улыбнулась ему и отправилась восвояси.
Кайл подошёл к нему.
— Привет, Стоун. Прости, что прервал вас.
— Да нет, всё в порядке. Я люблю, когда меня прерывают во время разговоров.
Кайл наклонил голову; в голосе Стоуна не было слышно сарказма, но слова явно его содержали.
— Я серьёзно, — сказал Стоун. — Я всегда разговариваю со студентками в коридоре — и чем больше людей нас видит, тем лучше. Я не дам повториться тому, что случилось пять лет назад.
— А-а, — сказал Кайл. Стоун вернулся в свой офис за дипломатом, и они отправились в «Водопой». Это был маленький паб с примерно двумя десятками круглых столиков, расставленных на деревянном паркете. Помещение освещалось витражными лампами; окна занавешены плотными шторами. Электронная доска перечисляла сегодняшние блюда белым на чёрном фоне и шрифтом, напоминающим написанные мелом буквы; неоновая вывеска рекламировала пиво «Голова лося».
Появился официант.
— «Блю Лайт», — сказал Стоун.
— Ржаная с имбирным элем, — заказал Кайл.
Когда официант ушёл, Стоун повернулся к Кайлу; они перебросились парой слов по пути сюда, но теперь можно было не таиться. Стоун посчитал, что настало время огласить причину сегодняшней встречи.
— Ну, — сказал он, — что у тебя на уме?
Кайл готовился к этому разговору с самого утра, но теперь, когда момент настал, он обнаружил, что никакие заготовленные слова ему не нравятся.
— Я… у меня возникла проблема. И мне… мне надо о ней с кем-нибудь поговорить. Я знаю, мы никогда не были особо близки, но я всегда считал тебя другом.
Стоун уставился на него, но ничего не сказал.
— Прости, — сказал Кайл. — Знаю, что ты занят. Мне не следовало тебя беспокоить.
Стоун мгновение помолчал, потом спросил:
— Что стряслось?
Кайл опустил глаза.
— Моя дочь… — Он замолк, но Стоун ждал, что он продолжит говорить. Наконец, Кайл почувствовал, что готов к этому. — Моя дочь обвинила меня в том, что я её сексуально совращал.
Он ожидал вопроса «А ты это делал?». Но его не последовало. Стоун лишь тихо охнул.
Но Кайл не смог удержаться от ответа на незаданный вопрос.
— Я этого не делал, — сказал он.
Стоун кивнул.
Снова появился официант, принёсший их заказ.
Кайл поглядел на свой стакан, где водка смешивалась с имбирным элем. Он ждал, что Стоун скажет, что понимает, какая тут связь, понимает, почему Кайл из всех людей позвонил именно ему. Но Стоун молчал.
— Ты уже был в подобной ситуации, — сказал Кайл. — С ложными обвинениями.
Стоун смотрел в сторону.
— Это было много лет назад.
— Как ты с этим справлялся? — спросил Кайл. — Как сумел отвязаться?
— Вот ты, — сказал Стоун, — ты сразу подумал про меня. Это ли не доказательство? От этого дерьма уже никогда не отмоешься.
Кайл отпил из стакана. Бар, разумеется, был некурящий, но атмосфера всё равно была душной и подавляющей. Он взглянул на Стоуна.
— Я ни в чём не виноват, — сказал он, чувствую нужду снова об этом заявить.
— У тебя есть другие дети? — спросил Стоун.
— Были. Старшая дочь Мэри покончила с собой чуть больше года назад.
Стоун помрачнел.
— Я знаю, о чём ты думаешь. Мы пока не знаем, зачем, но, в общем, мы подозреваем, что психотерапевт внедрил ложные воспоминания обеим нашим девочкам.
Стоун отхлебнул пива.
— И что ты теперь собираешься делать? — спросил он.
— Я не знаю. Я потерял одну дочь; я не хочу терять вторую.
Вечер тянулся дальше. Стоун и Кайл продолжали пить, разговор стал менее серьёзным, и Кайл, наконец, почувствовал, что расслабляется.
— Терпеть не могу то, что случилось с телевидением, — говорил Стоун.
Кайл приподнял брови.
— Я веду один летний курс, — сказал Стоун. — Вчера на занятии упомянул Арчи Банкера. Всё, что я получил в ответ — растерянные взгляды.
— Да ты что?
— Ага. Дети нынче совсем не знают классики. «Я люблю Люси», «Всей семьёй», «Барни Миллер», «Сайнфелд», «Шоу Пеллата». Они ничего этого не знают.
— Даже «Пеллат» уже десять лет как не выходит, — мягко возразил Кайл. — Мы просто становимся старше.
— Нет, — сказал Стоун. — Нет, дело совсем не в этом.
Взгляд Кайла немного приподнялся, обозревая лысую макушку Стоуна, а потом подвигался вправо и влево, осматривая окружающую её снежно-белую кайму.
Стоун вроде бы этого не заметил. Он патетически воздел руку.
— Я знаю, о чём ты думаешь. Ты думаешь, что это просто нынешние дети, они смотрят другие телешоу, а я — просто отставший от времени старый пердун. — Он покачал головой. — Но это не так. Вернее, на самом деле я думаю, что так оно и есть в некотором смысле — я имею в виду первую часть. Они и правда смотрят другие шоу. Они все смотрят разные шоу. Тысяча каналов на выбор со всего треклятого мира, плюс весь этот кал с «настольного телевидения», которое снимают дома и выкладывают в сеть.
Он глотнул пива.
— Знаешь, сколько Джерри Сайнфелд получал в последний сезон «Сайнфелда» в 1977–78? По миллиону баксов за эпизод — причём американских баксов! Это потому что половина грёбаного мира его смотрела. Но в наши дни каждый смотрит что-то своё. — Он заглянул в свою кружку. — А сериалов вроде «Сайнфелда» уже не снимают.
Кайл кивнул.
— Это было отличное шоу.
— Они все были отличные. И не только ситкомы. Драмы тоже. «Блюз Хилл-стрит». «Перри Мейсон». «Колорадо-Спрингс». Но их больше никто не знает.
— Ты знаешь. Я знаю.
— О, да, конечно. Люди нашего поколения, что выросли в двадцатом веке. Но нынешние дети — у них нет культуры. Нет общей среды. — Он снова отхлебнул пива. — Маршалл, знаешь ли, был прав. — Маршалл Маклюэн уже тридцать семь лет как умер, но многие в УТ по-прежнему называли его просто «Маршалл» — профессор, который сделал Университет Торонто всемирно известным. — Он говорил, что новые средства информации преобразуют мир в глобальную деревню. Так вот, глобальная деревня подверглась балканизации. — Стоун посмотрел на Кайла. — Твой жена, она ведь преподаёт юнговскую психологию, верно? Архетипы и прочая дребедень? Так вот, ни у кого уже нет ни с кем ничего общего. А без общей культуры цивилизация обречена.
— Может быть, — сказал Кайл.
— Наверняка, — ответил Стоун и снова глотнул пива. — Знаешь, что меня достаёт по-настоящему?
Кайл опять приподнял брови.
— Имя Куинси. Вот что меня достаёт.
— Куинси?
— Ну, ты знаешь — из сериала «Медэксперт Куинси». Помнишь его? Там был Джек Клагмен, после «Странной парочки». Играл коронёра из Лос-Анджелеса.
— А, точно. Его показывали каждый божий день, когда я учился.
— Так какое же было имя у Куинси?
— У него не было имени.
— Разумеется, было. У каждого есть имя. Я Стоун, ты Кайл.
— На самом деле Кайл — это моё второе имя. Первое Брайан — Брайан Кайл Могилл.
— Не врёшь? Ладно, это неважно. Важно то, что у тебя есть имя — и у Куинси должно быть.
— Я не помню, чтобы в сериале кто-то его упоминал.
— О нет, упоминали. Каждый раз, как кто-то называл его «Куинс» — это не сокращение его фамилии. Это сокращение его имени.
— Ты хочешь сказать, что его звали Куинси Куинси? Что это за имя такое?
— Совершенно нормальное имя.
— Ты всё это придумал.
— Нет. Нет, я могу это доказать. В последнем эпизоде Куинси женится. Ты же знаешь, что священник говорит во время брачной церемонии? «Согласен ли ты, Куинси, взять в жёны…» Он не мог бы так сказать, если бы это не было его именем, а не фамилией.
— Да, но разве кто имеет одинаковые имя и ф