— Кодекс предназначен для официальных демонских дел, и я пользуюсь им, лишь когда большой человек просит меня, потому что он слишком занят, чтобы найти что-нибудь самому.
Сатанинская Большая Малая Книга Засранца. Своего рода руководство бойскаута по миру Бизарро[201]. Высококачественное гностическое порно. Кодекс — второй по важности документ во Вселенной, сразу после Свитка Творения в личной библиотеке сами-знаете-кого.
— Чушь собачья. Каждый раз, как я выхожу из комнаты, ты копаешься в ней, пытаясь найти способ вернуть своё тело.
— Неправда.
— Кас, ты всегда был ужасным лжецом. Профессиональному жулику следует уметь врать получше.
— Оставь меня в покое. Поищу твоего монстра, когда будет свободная минутка. А теперь дай мне поесть, пока всё тёплое.
Я сажусь обратно на кровать и потягиваю стакан «Джека». На мониторе Питер Фонда палит с крыши мчащегося дома на колёсах по машинам, набитым захолустными любителями демонов.
— Ты смотришь это весь день?
Голова говорит в промежутке между двумя кусками еды.
— Нет. До этого был «Закричи на дьявола»[202], только в нём не было никакого дьявола.
— Нет. Это военный фильм.
— Почему бы не написать это на обложке? «Внимание: Ли Марвин может выглядеть взбешённым, но он не дьявол. Здесь нет ни одного долбаного дьявола».
— Смотри, что хочешь, но обещай мне, что я никогда не приду сюда и не увижу, как ты порешь себя под «Дьявола в Мисс Джонс»[203].
— Вот ты умора, Милтон Берл[204]. Теперь не скажу тебе хорошие новости.
— Какие хорошие новости?
Касабян откусывает последний кусок тамале и роняет его в ведёрко. Затем несёт ведёрко и пенопластовый контейнер к краю стола и ждёт. Я отрываю задницу от кровати и наступаю на педаль мусорной корзины. Когда та открывается, он швыряет пенопласт и опрокидывает ведёрко в неё.
— Какие хорошие новости?
Касабян возвращается туда, где работал, перевешивается через стол и ставит ведёрко под ним, рядом с мини-холодильником. Затем, наконец, смотрит на меня.
— У тебя есть настоящая работа. Начиная с сегодняшнего вечера. Кое-что гораздо лучшее, чем давить жуков для Уэллса.
— У меня уже есть работа на вечер. Честное консультирование Стражи. Никаких убийств.
— Когда ты должен этим заняться?
— Около трёх. А что?
— Хорошо. К тому времени ты скорее всего закончишь.
— Закончу что?
Он улыбается мне именно так, как вы не хотите, чтобы вам улыбался покойник.
— Большой человек в городе. Он хочет встретиться с тобой вечером в «Шато Мармон»[205].
Проклятье. Я допиваю стакан.
— Что Люцифер делает в Лос-Анджелесе?
— Почём я знаю? Я просто автоответчик.
— И информатор.
— И это тоже. Он каждый раз знает, когда ты дрочишь. Как и я, к несчастью. Тебе в самом деле нужно завести подружку.
— Когда я должен быть там?
— В одиннадцать. И не опаздывай. Он ненавидит опоздания. В его случае это действительно так.
— Боже. У меня даже куртки больше нет. Мне нужно привести себя в порядок.
— Приятель, не паникуй. У тебя ещё несколько часов. Это хорошо. Нам нужны деньги. Вечернее дело для Стражи и какая-нибудь новая работа от мистера Д. даст нам возможность ещё месяц не гасить свет.
Я иду в ванну, закрываю и запираю дверь. До недавнего времени я никогда не был стеснительным мальчиком.
Я стягиваю со своего чёрного плеча футболку со «Зловещими мертвецами». Розовая плоть под шелушащейся чёрной кожей выглядит как худший солнечный ожог со времён Хиросимы. Я скидываю ботинки и джинсы, и осматриваю себя в зеркало.
Приятное зрелище, не так ли. Я включаю свет над раковиной и наклоняюсь к зеркалу поближе, поворачивая голову из стороны в сторону. Тысячи крошечных порезов от летящего стекла в кинотеатре по большей части исчезли. Я наклоняю голову вперёд и назад. Пробегаю руками по лицу и шее, вглядываясь в тени от морщин и складок от шеи до лба, ощупывая знакомые контуры.
А может и не так знакомые.
Я и раньше чувствовал эти перемены, но за последний месяц они стали явными.
Я уверен, что мои шрамы затягиваются.
Единственное, чего я хотел из того, что вынес из ада. Единственное, на что рассчитывал. Я потратил одиннадцать лет и потерял тысячи фунтов крови, плоти и костей, чтобы отрастить себе броню, и после шести месяцев жизни на свету теряю её.
Ненавижу это место.
В аду всё просто. Там нет друзей, лишь вечно сменяющаяся череда союзников и врагов. Там нет жалости, верности или покоя. Ад — это двадцатичетырёхчасовые тусовщики, и приятель, с которым ты вчера делил окоп, сегодня — уже голова на конце шеста, как предупреждение всем, находящимся на расстоянии крика: «Оставь всякую надежду, бесящий меня».
А здесь, в этом мире, всё мягкое, белое, как рыбье брюхо, «нормальные» люди с желе вместо хребтов, и даже без главной почести арены, убей-или-будь-убитым. Небо Лос-Анджелеса не становится коричневым от смога. Метрические тонны дерьма вываливаются изо ртов людей всякий раз, как они открывают их, чтобы что-то сказать. Знаете старую шутку: — Как узнать, что адвокат лжёт? — Он шевелит губами. Здесь, наверху, каждый — Перри Мейсон.
Мало-помалу я готовился к этому моменту, когда больше не мог лгать самому себе.
Я модернизировал своё оружие. Легко.
До того, как сегодня днём мне надрали задницу лакающие крепкое пиво сопляки, моя новая рабочая политика заключалась в том, чтобы пригибаться, когда вижу приближающиеся ко мне пули, ножи и/или палки.
Я всё больше возвращаюсь к худу и чародейству, и всё меньше полагаюсь на мускулы. Это не так забавно, но до сих пор эта перемена помогала мне удерживать свои внутренние органы внутри, где они более уместны и не привлекают мух.
Горячий душ позволяет смыть с себя Элеонору и Зигги Стардаста. С помощью старого полотенца для рук я соскребаю с себя столько обожжённой кожи, сколько получается.
Я даже бреюсь. Это хорошее бездумное занятие, и я уверен, что босс оценит, что я выгляжу так, словно живу в домашнем тепле, когда отправлюсь в его отель.
Не стоило возвращать Уэллсу тот бронежилет после перестрелки в Авиле. В следующий раз, как буду в кукольном домике Стражи, нужно будет стащить какой-нибудь.
Конечно, чтобы носить броню на улице, мне понадобится новая куртка. Но не сейчас. Не в данную секунду.
Я возвращаюсь в спальню с обёрнутым вокруг талии полотенцем, оставляя одежду на полу ванной. Прах мёртвой девушки просеиваю на плитку. За исключением ботинок, сомневаюсь, что когда-нибудь снова надену эту одежду.
В спальне несёт сигаретами, виски и тамале. Я открываю окно.
Касабян снова работает за компьютером.
— Осторожно, из-за тебя Лос-Анджелес будет странно пахнуть.
Возвращаясь в кровать, я испытываю головокружение. Внезапно наваливается усталость. Я сгребаю оружие на край матраса, ложусь и наливаю немного «Джека».
— Сделай одолжение, смотри это в наушниках. Мне нужно прилечь на часок.
— Без проблем.
Касабян берёт наушники, втыкает их, и звук фильма обрывается. Он берёт ещё пива из мини-холодильника и откупоривает крышку.
— Прежде чем отключишься, ты слышал что-нибудь о Мейсоне?
С тех пор, как Касабян стал люциферовым каналом связи с адом, он научился подслушивать и «случайно» натыкаться на информацию, которой не должен обладать. Он личный призрак Люцифера, так что на самом деле его нет в Даунтауне. Даже демоны могут говорить правду, когда думают, что никто не слышит.
Он отвечает: «Не много. Он по уши увяз в делах с некоторыми старыми генералами босса. Изначальная компания Люцифера. Абаддон. Бафомет. Маммон. Они пытаются завербовать младших офицеров для полноценной революции. Но от самого Мейсона я ничего не слышал. Его неплохо изолировали. Он амбициозен, поэтому его держат от греха подальше.
— Это правда?
Касабян ставит пиво и смотрит на меня.
— Я не стану лгать тебе насчёт Мейсона. Я хочу, чтобы он сдох.
— Порядок.
— Поспи. Ты должен хорошо выглядеть для котильона[206].
— Медленный танец я оставлю тебе.
— Просто держи руки подальше от моей задницы.
— Какой задницы?
У меня есть этот виноватый сон. Включается и выключается на протяжении шести месяцев, с тех самых пор, как я бросил прах Элис в океан.
Мы в квартире, курим и разговариваем. По ящику идёт «Третий человек»[207], но звук выключен. Отчаявшийся Гарри Лайм бежит по канализации под Веной. Что я ненавижу в этом сне, так это то, что не могу сказать точно, помню ли я то, что было на самом деле, или что-то придумываю. Исповедь или оправдание перед живущим у меня в голове призраком.
— Сегодня на улице я сорвался на одном нарике. Он просто врезался в меня. От него несло мочой, и мне хотелось придушить его, что я почти и сделал.
— Твой отец выбивал из тебя дерьмо. Подобные мысли появляются у всех, подвергавшихся насилию.
Элис довольно великодушна, когда я становлюсь таким. Она практически во всех возможных отношениях лучший человек, чем я. Не знаю, смог бы я быть с кем-то, чьи основные темы для разговоров — это фильмы, и кого мне хотелось сегодня прибить.
«Тебе нужно держаться подальше от Мейсона и остальных. Они тебе не подходят», –говорит она.
— Да, ты права. Но я уже забил на мир Саб Роза. Если ещё выйду из Круга, то кто я? Должен притворяться, что не обладаю силой? Так я провёл всё детство. Прячась, чтобы люди не узнали, что я то, что мой дед называл «странным случаем».