Но последнее ежемесячное собеседование, проведённое в понедельник восемнадцатого июня – шестнадцатое выпало на субботу, – имело радикально иную тональность.
– Сегодня – всё как в прошлые разы, – сказал Менно. – Рутинная оценка; те же самые вопросы, что и всегда.
У меня руки были скрещены на груди.
– Ага, о’кей. Давайте уж закончим с этим.
– Джим, как ты себя сегодня чувствуешь?
– Нормально.
– Ты счастлив?
– У меня всё о’кей, да.
– Здоровье?
– Порядок.
– Как у тебя с Кайлой?
Я – тот, что в 2020-м, – поёрзал на своём диване в гостиной; другой я – в 2001-м – сидел неподвижно.
– Нормально.
– Вы встречаетесь больше трёх месяцев.
– Ага.
– И что ты чувствуешь по отношению к ней?
– Она ничего.
– И всё? Ты её любишь?
– Конечно. В постели она блеск.
– Я имел в виду, есть ли у тебя к ней чувства? Романтические чувства?
– Ну, с ней хорошо. И она выглядит здорово, да. Производит впечатление на других парней, когда я с ней.
– И это важно?
– Конечно. Надо, чтобы видели, что ты наверху. Типа король. Что всё контролируешь.
Я остановил кассету и вгляделся в своё застывшее на экране изображение. Я мог поклясться чем угодно, что никогда в жизни не отзывался о женщине таким образом; я бы не поверил, если бы… в общем, если бы это не было прямо у меня перед носом, на видеозаписи. В желудке что-то неприятно сжалось, к горлу подступила тошнота.
Я снова запустил кассету. Дальше следовала длинная пауза – как будто я случайно выключил звук, – но, видимо, Менно просто переваривал услышанное, потому что в конце концов снова заговорил:
– А твоя сестра? Хизер, да? Что ты чувствуешь к ней?
– Она в порядке.
– Не хочешь сказать о ней ещё что-нибудь?
– Я держу с ней контакт. Даю ей понять, что она важная.
– Зачем?
– Лохушка она. Всегда разжиться можно.
– В смысле, деньгами?
– Ну да. Она теперь адвокат. Денег куры не клюют.
Я ошеломлённо осел в своём кресле. Да что такое на меня нашло?
На Ютубе можно найти массу фильмов с психологическими экспериментами, и я часто пользовался подвешенным к потолку проектором, чтобы демонстрировать некоторые из них студентам. Один из моих любимых – мультфильм 1944 года Хайдера и Зиммеля, в начале которого показывают большой пустой квадрат со сплошным чёрным треугольником внутри. Вскоре одна из сторон квадрата откидывается, как на шарнире, и треугольник выплывает наружу. Маленький чёрный треугольник и маленький кружок появляются из-за правого края кадра. Три сплошные фигуры скользят по экрану, иногда касаясь друг друга, тогда как большой квадрат периодически открывается и снова закрывается.
Я помню, как сам впервые увидел этот мультик студентом на занятии курса Менно Уоркентина. Он попросил нас описать происходящее на экране. Я сказал, что большой треугольник – это чудовище, выпущенное из клетки, чтобы преследовать мальчика и девочку; мальчик – да, тогда я ещё не задумывался о гендерно-ролевых стереотипах – храбро сражался с чудовищем, тогда как девочка пробиралась внутрь квадрата, чтобы стащить сокровище; в конце концов мальчик с девочкой благополучно скрываются, а чудовище в припадке ярости, из-за того что его перехитрили, разламывает свою клетку.
Мой ответ был типичен, даже будучи уникальным в деталях. Другие видели в мультике брачные ритуалы, военные манёвры или беготню в стиле Бенни Хилла – но все мы видели в нём некую историю. Когда Хайдер и Зиммель впервые провели этот тест, лишь трое из ста четырнадцати испытуемых бесстрастно описали то, что на самом деле показывалось в фильме: два треугольника, квадрат и круг, движущиеся в пустом пространстве. Все остальные сочинили историю, по сути, высосав её из пальца.
Как и всегда, мои собственные студенты меня не разочаровали. Борис в первом ряду сказал:
– Это политическая аллегория, да? Большой треугольник – это Соединённые Штаты. И Мексика – маленький треугольник. Ящик с крышкой – это граница, которая то открыта, то закрыта, а в конце США, пытаясь не пустить никого внутрь, уничтожают себя.
В аудитории можно было расслышать, как стрекочет сверчок; полагаю, больше никто не увидел в мультике ничего хотя бы отдалённо подобного.
Я позволил ещё нескольким студентам поделиться своими интерпретациями – которые варьировались от непристойных или розово-приторных до детективно-кровавых, достойных Лиама Нисона, – и затем огласил тему занятия:
– Существует термин для обозначения того, чем вы только что занимались. Это конфабуляция. Мы рассказываем себе историю, практически ни на чём не основываясь, а затем убеждаем себя, что всё так и было…
По четвергам Менно в университете не появлялся, так что после утренних занятий я поехал к нему домой в центр города. Как всегда, в машине было включено «Си-би-си», и в этот раз новости реально меня удивили.
Хэйден Тренхольм, тот же эксперт, которого я слушал вчера, в этот раз общался с Пией Чоттопадхай.
– Итак, – говорила Пия своим жизнерадостным голосом, – бывший мэр Калгари Нахид Ненши только что бросил шляпу на ринг, став федеральным кандидатом НДП по округу Юго-западного Калгари. Хэйден, какие бы выводы вы из этого сделали?
– Для НДП это успех, – ответил Тренхольм, – поскольку уже давно ходили слухи, что Ненши обхаживают либералы Трюдо. Факт его выступления за НДП может рассматриваться как признак того, что его амбиции не ограничиваются постом в Кабинете. Я не удивлюсь, если руководство партии объявит его исполняющим обязанности председателя уже в ближайшие дни.
– А что скажете об округе, в котором он решил выдвигаться?
– Это идеальный выбор, если цель Ненши – лидерство среди новых демократов. Юго-западный Калгари – это бывшая вотчина Стивена Харпера: жителям прекрасно известны преимущества жизни в домашнем округе премьера. Но Ненши любят во всём Калгари, и им нравится, что он стал звездой международного уровня. В 2013-м, когда Роб Форд был предметом насмешек в Торонто, Ненши делал весьма впечатляющую работу в Калгари – настолько впечатляющую, что, как вы помните, «Маклинс» назвал его второй по значимости фигурой в Канаде после премьер-министра.
– Да, я помню.
– А в 2015-м Фонд мэров городов присудил Ненши премию «Всемирного мэра», признав его лучшим мэром планеты. Его единственный соперник из Северной Америки, мэр Хьюстона Эннис Паркер, заняла в рейтинге седьмое место.
Я свернул вправо на Портидж и принялся искать место для парковки.
– Будучи впервые избранным мэром Калгари в 2010-м, – сказала Пия, – Ненши стал первым мэром-мусульманином в Северной Америке.
– Да, это так, – ответил Тренхольм. – Он исповедует низаритский исмаилизм, ветвь шиитского ислама.
– Но мэр – это одно дело, – сказала Пия, – премьер-министр – совсем другое. Готова ли Канада к мусульманину на Сассекс-Драйв, 24?
– Ну, – ответил эксперт, – это решать людям через четыре недели.
Они перешли к обсуждению других событий, а я заметил свободное место на обочине – редкость в это время дня – и, хотя оно было в трёх кварталах от дома Менно, занял его.
Я раньше несколько раз подвозил его домой, но никогда до сих пор не был в его квартире на втором этаже (как он говорил, никакого смысла переплачивать за вид из окна). Мне было интересно, как он оформил интерьер своей квартиры – если он вообще этим занимался.
Как выяснилось, квартира у него была обставлена получше моей: мебель в гостиной в серебристых и голубых оттенках явно подбиралась в тон, а на каждой стене красовались великолепные репродукции картин Эмили Карр с видами побережья Британской Колумбии. Реплики тотемных столбов индейцев хайда – тёмное некрашеное дерево – стояли по бокам двери в кухню.
Менно был одет так, как обычно одеваются старые профессора, – в немного мешковатые бежевые слаксы и коричневый кардиган. На нём были тёмные очки; мне стало любопытно, носит он их постоянно или надел, услышав, как я звоню в дверь.
– Джим! – воскликнул он, открыв дверь. – Привет! Что тебя ко мне привело? – Он жестом пригласил войти. Пакс следила за мной с другого края комнаты. – Присаживайся.
Я так и сделал, устроившись на диване. Менно сел в кресло, обращённое наискось к дивану. Слева от кресла стоял небольшой столик; Пакс уселась справа.
– Я видел записи собеседований со мной, – сказал я.
– Ты о процессе Девина Беккера?
– Что? Нет, нет. Старые записи. 2001 года. Со мной. В старом здании факультета психологии в Форт-Гэрри.
Долгая пауза, затем:
– Как ты их нашёл?
– По правде? Я обыскал твой офис.
Менно снова погрузился в молчание.
– М-да, – сказал он наконец.
– Я спрашивал тебя, что со мной тогда случилось. Почему ты не показал мне эти записи?
– Я знаю, что для тебя потеря памяти стала новостью, Джим. Но для меня это новостью не было.
– Господи, Менно. С каких пор ты знаешь?
– С 2001 года. С тех пор как ты её потерял. Прости, но тогда это было очевидно. Я не думал, что пропало целых шесть месяцев, но было ясно, что ты утратил память за какое-то время.
– Так почему же ты мне не рассказал?
Он приподнял плечи.
– Потому что ты излечился.
– Излечился? От чего?
– Я не знаю, – сказал Менно. Он не мог видеть выражение моего лица, но, должно быть, почувствовал, что я собираюсь возразить, потому что приподнял руку: – Честное слово, я двадцать лет пытался это выяснить. – Он шумно выдохнул. – И знаешь что? Это такое облегчение – наконец иметь возможность об этом поговорить. С тех пор как уехал Доминик, мне и обсудить это стало не с кем.
– Так что же, чёрт возьми, произошло?
– Мы с Домиником Адлером разрабатывали прибор, который мог бы детектировать не произнесённые вслух фонемы – по сути, считывать артикулированные мысли прямо из мозга. Ты откликнулся на наше объявление о поиске подопытных в «Манитобан»