[229]. Откройте шкафчик, где качается маятник, и придержите тот в любой стороне. Досчитайте до трёх и войдите в шкафчик.
— Внутрь дедушкиных часов?
— Конечно, на самом деле вы не входите в часы, а проходите сквозь них. Своего рода открывающаяся в комнату временна́я мембрана. Я не знаю, в будущем или в прошлом находится эта комната, но уверен, что где-то там.
— Попробую. Спасибо.
— Вам спасибо. И мистеру Макхиту.
— Как себя сейчас чувствуешь?
— Замечательно, сэр. Спасибо, что спросили.
— Да, это скоро пройдёт, так что наслаждайся, пока оно длится.
— Спасибо. Обязательно.
Я иду к лифту и выхожу на верхнем этаже. Дедушкины часы там, где он и сказал. Я не улавливаю никакого исходящего от них худу, так что открываю переднюю дверцу и хватаю маятник.
Один. Два. Три.
Я отодвигаю маятник в сторону и делаю шаг вперёд.
И выхожу в комнату настолько большую, настолько напичканную золотыми статуями, мрамором и антиквариатом, что Калигула счёл бы это безвкусицей.
— Ты опоздал.
Люцифер стоит у мраморной колонны размером с секвойю. Какой-то портной наносит мелом метки на его костюм, делая последнюю примерку.
— Я был бы здесь раньше, если бы вы с Касабяном не играли со мной в имена.
— Тебе следовало раньше обратить внимание на эту маленькую деталь или заложить больше времени на то, чтобы разобраться, как доберёшься сюда.
— Кас сказал, что ты ненавидишь, когда люди опаздывают.
— Я ненавижу, когда люди, которым я плачу, работают не лучшим образом. Ты умнее, чем ведёшь себя, Джимми. Тебе нужно начинать серьёзнее относиться ко всему.
— Я серьёзно отношусь к этой комнате. Должно быть, так выглядели кошмары Либераче[230].
Люцифер оборачивается и смотрит на меня. Он ангел, так что я совсем не могу прочесть его.
Он слегка наклоняет голову и говорит: «Классное пальто. Направляешься в корраль О-Кей[231]?».
Я киваю.
— Ага, оно маленького Дока Холлидея[232], но неспроста называется пальто стрелка. Я могу спрятать под ним дробовик-двустволку. Или хочешь, чтобы я в тапочках и свитере-жилете отбивался от твоих врагов горячим шоколадом?
— Не сейчас, но когда вернёшься вниз, надеюсь, ты будешь именно так сражаться на арене.
— Ты здесь за этим? Вернуть меня?
Он хмурится.
— Нет, нет. Это была просто ужасная шутка. Прости.
Он поворачивается к портному.
— Мы закончили на сегодня.
Портной слегка кланяется и помогает Люциферу снять наполовину законченный пиджак и брюки. Внезапно я оказываюсь один на один в комнате с Князем Тьмы в трусах. Я бы и не подумал, что он носит бо́ксеры.
На самом деле, на нём ещё бордовая шёлковая рубашка, и он надевает висящие на спинке стула отглаженные брюки. Я не могу проникнуть в настроение или мысли Люцифера, как умею это с людьми, но вижу, как он двигается. Натягивая брюки, он делает едва заметное движение плечами. Он вздрагивает, словно от боли. Я перевожу взгляд на статую безголовой женщины с крыльями, прежде чем он оборачивается.
— Хочешь выпить?
Я не сразу поворачиваюсь.
— Звучит здорово.
— У меня есть немного Царской водки, но слышал, что для тебя сейчас это не такая уж редкость.
— Нет. Это ты присылаешь её наверх?
— Не будь глупцом. Я достаточно плачу тебе, чтобы ты сам заботился о своих пороках. Хотел бы я знать, кто её импортирует.
— А ты не знаешь?
— В настоящее время у меня невпроворот проблем с твоим другом Мейсоном, пытающимся повернуть против меня мои армии. Или ты не слышал?
— По правде говоря, когда он попал туда, революция уже шла полным ходом. Он просто запрыгнул в этот безумный поезд.
— И мне нужно тебя благодарить за это.
— Я не планировал того, о чем ты думаешь.
— Я бы никогда не обвинил тебя в том, что ты что-то планируешь. Подойди и сядь.
Я следую за ним в ту часть комнаты, где лицом друг к другу сгруппированы кресла и диваны. Сажусь в мягкое кожаное кресло. Это самый уютный предмет мебели во Вселенной. Моя задница хочет развестись со мной и выйти замуж за него.
— Ну что, Джимми, убил в последнее время кого-нибудь интересного?
— Не-а. Те, кого я сегодня убил, уже были мертвы, и просто нужно было им об этом напомнить.
— Уверен, что они это оценили.
— Никто не жаловался.
— Что это была за нежить?
— Вампиры.
— Молодые? Боже, ненавижу их.
Люцифер закуривает «Проклятие». Я знаю, он хочет, чтобы я попросил и себе, так что не делаю этого.
— Почему ты здесь, наверху? Разве ты не должен быть в Даунтауне, устраивая порку виновным и расправляясь со своими генералами? Или ты досрочно уходишь на пенсию, чтобы больше времени проводить с внуками?
— Ничего столь драматичного. Я сейчас в городе оказываю кое-какие консультации.
— Какого рода?
— А зачем все приезжают в Лос-Анджелес?
— Убивать людей.
— Нет, это только ты. Нормальные люди приезжают сюда, чтобы попасть в кино.
— Ты снимаешься в кино?
— Конечно же, нет. Я здесь в качестве технического консультанта. Один мой друг-продюсер осуществляет предварительную подготовку к съёмкам высокобюджетного фильма истории моей жизни.
— Пожалуйста, скажи мне, что в качестве режиссёра возвращаешь из мёртвых Эда Вуда[233].
— Это исключительно элитный проект. Я разочарован, Джимми. Думал, ты будешь очень рад. Ты же любишь кино.
— А зачем тебе понадобился байопик[234]? Примерно половина когда-либо снятых лент — это фильмы ужасов, а разве не все фильмы ужасов на самом деле о тебе? Так что у тебя уже порядка десяти тысяч картин.
— Но лишь метафорически. Даже те, в которых изобразили меня, это никогда не был на самом деле я. А это будет настоящая вещь. Подлинная история. История, рассказанная с моей стороны.
— Не пойми меня неправильно, но кого это ебёт? Неужели действительно хватает сатанистов и девочек в полосатых чулках, чтобы окупить подобную киношку?
— Джимми, это картина престижа. Иногда студия делает фильм, который понимают, что не принесёт прибыли в краткосрочной перспективе, потому что они знают, что это правильно с художественной точки зрения.
— Тебе принадлежит глава студии, не так ли? Кто-то продал тебе свою душу ради славы, власти и легкодоступных старлеток всех мастей, и это их расплата с тобой.
— Это только частичная оплата. Душа по-прежнему принадлежит мне.
Люцифер идёт к столу и возвращается с куском чёрного бархата в рамке, который мог бы принадлежать ювелиру. Тот покрыт маленькими блестящими предметами. Перочинный нож. Очки в проволочной оправе без одной линзы. Пара запонок «Шрайнер». Нэцкэ в виде спящей кошки. Он берёт маленькое золотое ожерелье.
— Я беру что-нибудь у каждого, чья душу держу у себя. Не так. Они сами выбирают то, что хотят мне дать. Это символический акт. Физическое напоминание о нашей сделке. Это безделушки от голливудских друзей.
Он поднимает золотое ожерелье повыше, чтобы я мог как следует её рассмотреть.
— Вот эта — Саймона. Саймона Ричи. Главы студии. Саймон воображает, что он очень умный. Большая ирония. Ожерелье принадлежит его первой жене. Это был её подарок на Первое Причастие. Чётки с прелестным маленьким крестиком. Конечно, когда она получила их, то была ещё совсем девочкой, поэтому в какой-то момент добавила золотой брелок в виде единорога. Милая вещица, хотя не уверен, что Церковь это одобрит.
— А что он или она получили за всё это?
— Саймон? Он получил чуть больше времени.
Люцифер глубоко затягивается «Проклятием» и кладёт ожерелье обратно вместе с остальными сувенирами душ.
— Это всё, чего вы, люди, вечно желаете. Чуть больше времени в мире, который все вы в глубине души тайно презираете.
— Я не делаю из этого секрета.
— И именно поэтому ты мне нравишься, Джимми. Мы во многом похожи. Плюс, ты так хорошо умеешь убивать всяких тварей. Вот что ты будешь делать для меня, пока я здесь. Не столько убивать, сколько предотвращать убийство, а именно моё. Ты будешь моим телохранителем всякий раз, когда я буду находиться в общественных местах.
— Ты дьявол. Ты играл Богу на кожаной флейте и остался жив, чтобы рассказать об этом. Зачем тебе понадобился телохранитель?
— Конечно, никто не может убить меня насовсем, но это физическое тело, в котором я обитаю на емле, может быть повреждено или даже уничтожено. Ведь будет неловко, если оно окажется изрешечённым пулями? Мы не хотим подобной негативной шумихи, едва производство сдвинется с мёртвой точки.
— Тебе нужен новый пиарщик, а не телохранитель.
— В наши дни все самые известные люди путешествуют с частной охраной, не так ли? А ты — моя. Рядом со мной Сэндмен Слим, готовый в мгновение ока сворачивать шеи. Это будет отличная работа на прессу. Для нас обоих.
— Это точно именно то, чего я хочу. Чтобы больше людей узнали, кто я такой.
Люцифер смеётся.
— Не волнуйся. Гражданские СМИ не увидят ни одного из нас. Это чисто ради людей нашего сорта.
— Саб Роза.
— Именно.
— Это тот, кто владеет студией?
— Нет. Это гражданский джентльмен, но большинство его сотрудников Саб Роза. У студии даже есть социально ориентированная программа, предоставляющая низкоквалифицированную работу Таящимся, которые хотят выползти из канализации в реальный мир.
— Саб Роза получают угловой офис, а Таящиеся должны чистить сортиры. Всё, как всегда.
— Джимми, это звучит как классовая борьба. Ты ведь не социалист?
— Учитывая, кто я и что я…
— Мерзость?
— Верно. Учитывая, что большинство Саб Роза скорее всего считают меня Таящимся, ты в самом деле хоч