В 1960-х годах проект «Арбор» обратился к мировым лидерам с сообщением о надвигающейся катастрофе и попросил сделать исключение из Договора о запрещении ядерных испытаний: вторая Земля ждала своего часа, и его неминуемое приближение могла теперь подтвердить любая приличная обсерватория, и ученые действительно располагали средствами для того, чтобы доставить туда миллионы, а то и миллиарды людей. Речь шла вовсе не о «Фау» фон Брауна с их ничтожной мощностью. Ковчегами, предназначенными для странствия на зеленую планету, предстояло служить кораблям «Орион», несомым вперед ожерельями термоядерных взрывов – удачное, поэтическое решение солнечного кризиса, использование огня для борьбы с пожаром.
– Это моя скамейка.
Роберт Оппенгеймер уснул. Эти слова разбудили его, и он увидел фигуру стоявшего перед ним человека – черное на черном, пустоту на фоне Млечного Пути, подобную той, которая, по его расчетам, могла образоваться в результате гибели достаточно массивной звезды.
– Простите? – сказал Оппи, подчеркнув тоном, что просит не прощения, а повторить.
– Я сказал: это моя скамейка. Я сплю здесь. Это всем известно. – Голос незнакомца был грубым, выговор указывал на необразованность, но агрессивности в нем не слышалось.
– Я новичок в парке, – ответил Оппи. – Я не знал.
– Тут совсем рядом есть другая скамейка, – сказал бродяга, и Оппи смутно различил в темноте его жест, указывающий в сторону. – Вообще-то, ее занимал Большой Джумбо, но он покинул нас перед самым Рождеством.
– Понятно, – сказал Оппи и с трудом принял сидячее положение.
– Такие парни вроде нас с тобой чуть не каждый день околевают здесь, в парке. Ну а городские служащие подбирают тела.
Оппи кивнул:
– Я слышал об этом.
– Но тебе нужно свое место в мире, верно? Ну а это – мое. – Он наклонился и помог Оппи встать на ноги. – Боже мой! Корешок, да ты же весь – только кожа да кости. – Он поддерживал Оппи, пока тот брел несколько футов до соседней скамьи. – Вот. Так же комфортуфельно, ха-ха!
– Спасибо, – сказал Оппи и лег.
– Судя по виду, ты недолго протянешь.
– Это точно.
– Шляпа у тебя хорошая. Ты не против, если я заберу ее, когда тебя не станет?
– Пожалуйста.
– Заметано! – воскликнул бродяга, и Роберт невольно улыбнулся. – Меня звать Бен. А тебя?
Оппи ответил не сразу. Он меньше всего хотел, чтобы кто-нибудь после смерти опознал его в полиции – какой скандал случился бы! Можно было бы просто сказать «Роберт» или «Боб» и на этом успокоиться. Или – это показалось ему забавным – представиться именем Арджуны, царевича из «Бхагавад-гиты», который усомнился в нравственности великой войны, но все же поддался на убеждения Кришны в том, что конфликт неизбежен и он обязан исполнить свой долг.
Но после краткого размышления он сказал правду.
– Друзья называют меня Оппи.
Слышно было, как Бен возился, устраиваясь на своей скамейке.
– Необычное имя. Но что-то сдается мне, что ты и сам парень непростой.
– Пожалуй, что так.
О, ирония судьбы, старая подруга – решила навестить меня напоследок, да? Он отговорил Джин от самоубийства, по крайней мере, на эту ночь, а теперь сам намеревается покончить с собой. Хотя у него все не так, правда-правда. Если ее жизнь только начинается, то его все равно скоро должна была закончиться, и он устал от боли, устал от борьбы. Поскольку вернуться туда, откуда он пришел, не было никакой возможности, сегодняшний вечер в компании Бена вроде бы прекрасно годился для того, чтобы уйти. Да, в 1967 году не будет трупа, подлежащего кремации, но на фоне тайных задач, выполняемых участниками проекта «Арбор», сокрытие этого факта будет пустяком. И он надеялся, что люди, которым придется подвести черту под его жизненным путем, исполнят волю, содержащуюся в завещании, и выбросят урну, где должны бы находиться его останки, в море, не забыв для тяжести насыпать туда песка.
У Оппи до сих пор сохранилась овальная капсула размером с горошину, которую генерал Гровз вручил ему в 1943 году. Она долгие годы находилась в запертом шкафу в Олден-Мэноре, но он взял ее с собой в свое последнее путешествие. Закоченевшим на морозе, негнущимся, как палки, пальцам потребовалась почти минута, чтобы откопать в кармане маленькую жестяную коробочку с откидной крышкой, извлечь капсулу – ее резиновая оболочка давно потрескалась и отвалилась – и протолкнуть ее сухим языком между прокуренными зубами.
Цианистый калий, то самое вещество, которым он намазал яблоко, которое оставил на столе для Патрика Блэкетта в 1925 году – давным-давно, даже если считать отсюда, от 1944 года; еще дольше – от шестьдесят седьмого.
Яблоко. Запретное знание. Но в науке такого понятия не существует. Если что-то познаваемо, оно должно было быть узнано. И хотя технические проблемы часто оказывались очаровательными, но всего приятнее было знать, что их удалось успешно решить.
Он знал, что пришло время для последних слов.
– Доброй ночи, Бен, – сказал он, правда не очень разборчиво, потому что осторожно прижимал языком тонкостенную стеклянную ампулу к коренным зубам. – Давай надеяться на лучшее завтра – и на лучший мир.
– Приятных снов, Оппи.
Дж. Роберт Оппенгеймер с сознанием исполненного долга стиснул челюсти. Он еще раз нашел в небе зеленую планету и задержал на ней взгляд, чтобы она стала его последним зрелищем, маяком надежды и спасения перед тем, как его глаза закроются навсегда.
Роберт СойерПришелец и закон
Фемида, пусть слепой изображается
Но к слабой стороне склоняется.
*1*
Коротко остриженная голова лейтенанта появилась в дверном проёме кают-компании авианосца.
— Мы прибудем не раньше, чем через два часа, джентльмены. Вам правда стоит немного поспать.
Фрэнсис Нобилио, коротышка лет пятидесяти с каштановыми, наполовину поседевшими волосами, сидел в обтянутом пластиком кресле. Он был одет в деловой костюм с бледно-голубой рубашкой. Галстук был ослаблен и свободно висел у него на шее.
— Какие новости? — спросил он.
— Как и ожидалось, сэр, русская субмарина будет там раньше нас. Бразильский круизный лайнер также сменил курс и идёт туда же.
— Круизный лайнер! — воскликнул Фрэнк, всплеснув руками. Он повернулся к Клиту, развалившемуся в таком же кресле; его гигантские ноги в теннисных туфлях покоились на столе перед ним.
Клит пожал узкими плечами и широко улыбнулся.
— Похоже, будет большая гулянка, да? — произнёс он со своим знаменитым теннессийским выговором, который так здорово пародировал Дэна Карви[1552].
— Мы не можем как-то оградить это место? — спросил Фрэнк лейтенанта.
Тот пожал плечами.
— Мы посреди Атлантики, сэр — в международных водах. Лайнер имеет такое же право здесь находиться, как и любое другое судно.
— «Лодка любви»[1553] встречается с «Затерянными в космосе»[1554], — пробормотал Фрэнк. Он снова взглянул на моряка. — Хорошо. Спасибо.
Лейтенант удалился, ловко перешагнув через высокий порог.
— Они, должно быть, водные жители, — сказал Фрэнк, глядя на Клита.
— Может быть, — ответил он. — А может, и нет. Мы не водные жители, но тоже сажаем свои корабли в океане. Вот этот самый корабль однажды подбирал спускаемый аппарат «Аполлона», разве нет?
— Я как раз об этом, — сказал Фрэнк. — Мы сажали корабли в океан, потому что на воду садиться было проще, и…
— Я думал, это потому что мы их запускаем над океаном с мыса Канаверал, так что…
— Шаттлы тоже стартуют с мыса Канаверал, но садятся на суше. Если технология позволяет, то ты предпочтёшь садиться там, где живёшь — на суше. Русские садятся на сушу с самого первого дня.
Клит покачал головой.
— Я думаю, ты не замечаешь очевидного, Фрэнки. Что этот парнишка только что сказал? «Международные воды». Я думаю, они наблюдали за нами достаточно долго, чтобы сообразить, что садиться в пределах какой-то конкретной страны будет малость неудобно. А единственное место на Земле, где можно сесть, не оказавшись на чьей-то территории — это океан.
— Да ладно. Очень сомневаюсь, что им удалось расшифровать наше радио и телевидение, а…
— А им этого и не надо, — прервал его Клит. Это был сорокалетний худой мужчина, рыжеволосый и с оттопыренными ушами — не совсем Ихавод Крэйн[1555], но близко. — Они могли догадаться исходя из самых общих принципов. На Земле имеется семь континентов; это подразумевает региональную эволюцию, а это подразумевает территориальные конфликты по достижении уровня технологий, позволяющего свободное перемещение между континентами.
Фрэнк шумно выдохнул, соглашаясь с аргументацией. Он посмотрел на свои часы уже в третий раз за последние несколько минут.
— Чёрт, скорей бы уже добраться. Это…
— Погоди-ка, Фрэнки, — сказал Клит. Своей длиннющей рукой он нацелил дистанционку на привинченный к стене семнадцатидюймовый телевизор и отключил беззвучный режим. Авианосец принимал спутниковую трансляцию «Си-эн-эн».
— …новую информацию об этом событии, — произнёс седовласый Лу Уотерс. — Гражданские и военные наблюдатели по всему миру были потрясены вчера вечером тем, что поначалу было принято за гигантский метеор, пронёсшийся сквозь атмосферу Земли над Бразилией. — Лицо Уотерса сменилось зернистой любительской съёмкой чего-то летящего в безоблачном голубом небе. — Однако объект, оставаясь в пределах в атмосфере, облетел практически вокруг Земли, и скоро на него оказались нацелены все телескопы и радары. Даже правительство США уже согласилось с тем, что этот объект, по всей вероятности, является космическим кораблём — и кораблём не нашим. С подробностями Карен Хант. Карен?