Берг даже глазом не моргает.
— Нож, которым убили миссис Бейнс?
— Думаю, да. Да, на нем следы крови.
— И где этот нож сейчас, доктор?
— У меня во дворе.
— Вы оставили его там?
— Да.
— Вы прикасались к нему?
— Нет.
— Где именно он лежит?
Пытаюсь описать его местонахождение. Правда, сейчас его, скорее всего, уже замело.
— А полотенце? Где оно?
— Под стиральной машиной в прачечной.
Берг спрашивает, остались ли на нем следы крови, и я отвечаю «да». Полицейский извиняется и выходит. Через полминуты возвращается и сообщает, что офицер Биссет уже едет ко мне за полотенцем и ножом.
— Сейчас дома мой сын, — говорю я. Берг заверяет, что ничего страшного: офицер Биссет зайдет ненадолго и не побеспокоит Отто.
— Но мне кажется… — начинаю я и умолкаю. Не знаю, как это сказать. Тереблю край стаканчика. Хлопья кофейной пены вылетают из него, оседая на столе маленьким сугробом. Наконец собираюсь с духом: — Мне кажется, что убить миссис Бейнс мог мой сын. Или это сделала Имоджен.
Я ждала более бурной реакции, но Берг продолжает как ни в чем не бывало:
— Вам нужно кое-что знать, доктор Фоуст.
— Что?
— Ваш муж…
— Да?
— Уилл…
Мне очень не нравится, что он ходит вокруг да около. Просто бесит.
— Я помню, как зовут моего мужа.
Офицер Берг несколько секунд молча разглядывает меня.
— Да, — наконец произносит он. — Думаю, вы помните.
Проходит еще несколько секунд. Полицейский по-прежнему молчит и смотрит. Я ерзаю на месте.
— Уилл отказался от своих предыдущих показаний по поводу той ночи, когда убили миссис Бейнс. Что якобы вы вместе смотрели телевизор, а потом сразу легли спать. Ваш муж сказал, что это не совсем так.
Я ошеломлена.
— Не совсем так?
— Именно. По словам мистера Фоуста.
— И что же произошло на самом деле, по словам мистера Фоуста? — резко спрашиваю я. Через полицейскую рацию доносятся громкие, но неразборчивые голоса. Офицер Берг подходит к ней, убавляет звук, чтобы можно было спокойно разговаривать, и возвращается на свой стул.
— По его словам, в ту ночь, когда телепередача закончилась, вы не легли спать, как сказали раньше, а пошли выгулять собак, а мистер Фоуст умылся и пошел в спальню. Как сообщил ваш муж, вас не было дома довольно долго.
Что-то внутри меня ёкает. Кто-то врет. Но я не знаю, кто именно.
— Вот как? — переспрашиваю я.
— Именно так, — отвечает полицейский.
— Но это же неправда, — возражаю я. Не представляю, зачем мужу выдумывать такое. На ум приходит лишь одно возможное объяснение: Уилл готов на все, лишь бы защитить Отто и Имоджен. Абсолютно на все. Даже если это означает бросить меня на съедение волкам.
— Он сказал, что вы повели собак на прогулку. Но время шло, а вы все не возвращались, и ваш муж начал беспокоиться. Особенно когда услышал лай. Он выглянул наружу и обнаружил собак возле дома, но вас там не было. Вы бросили собак во дворе той ночью, потому что пошли в дом Бейнсов, да?
Мой желудок скручивает, внутренности сжимаются. Ощущения — как при свободном падении на первом вираже американских горок.
Четко выговариваю каждое слово:
— Я не ходила в дом Бейнсов той ночью.
Однако офицер не обращает внимания и продолжает, как будто я ничего не говорила. Теперь он называет Уилла по имени. А меня — доктор Фоуст.
Офицер Берг выбрал, на чьей он стороне. Не на моей.
— Уилл пытался дозвониться до вас, но ваш мобильный не отвечал. Он решил, что с вами случилось что-то ужасное. Бросился в спальню, чтобы одеться и пойти искать. Но как раз когда он запаниковал, вы вернулись домой.
Берг делает паузу, переводя дух:
— Вынужден повторить вопрос, доктор: где вы находились между десятью часами вечера и двумя часами ночи, когда была убита миссис Бейнс?
Я молча мотаю головой. Мне нечего сказать. Я уже говорила, где находилась, но полицейский больше не верит мне.
Только сейчас я замечаю, что офицер Берг принес в комнату большой конверт, который все это время лежал на столе, совсем рядом. Офицер встает, открывает его и выкладывает на стол фотографии. Они просто отвратительны — с каждым следующим снимком все кошмарнее и кошмарнее. Изображения увеличены — как минимум восемь на десять дюймов. Даже когда я отвожу взгляд, они стоят перед глазами. Там есть фотография открытой двери: дверной косяк и задвижка целы. Снимок забрызганных кровью стен. При этом в комнате поразительно чисто, что наводит на мысль: борьбы практически не было. Необычно выглядят разве что валяющаяся на боку подставка для зонтиков и фотография в рамке, которая перекосилась, будто ее толкнули во время драки.
В центре снимка — лежащая Морган. Распростерта на коврике в неловкой позе. Каштановые волосы закрывают лицо, руки закинуты за голову, как будто последним отчаянным усилием она пыталась защититься от ножа. Нога, похоже, подломилась при падении: неестественно согнута. На Морган пижама, фланелевые штаны и термофутболка. Все красное — не разберешь, где заканчивается кровь и начинается пижама. Левая штанина задрана до колена.
На полу — кровавые следы маленьких ножек, все менее четкие по мере удаления от тела. Живо представляю, как полицейский уводил маленькую девочку от трупа женщины.
— Я вижу здесь не просто убийство, — говорит офицер Берг. — Нападавший хотел, чтобы Морган мучилась. Столько злобы и агрессии…
Не могу оторвать глаз от снимка. Мой взгляд скользит по телу Морган, по цепочке кровавых следов и обратно к криво висящей на стене фотографии. Беру снимок со стола и подношу поближе, чтобы лучше рассмотреть. Я уже видела его, и не так давно. Я вспоминаю эту аллею деревьев. Она есть на фото с семьей из четырех человек. Мать, отец и две дочери примерно десяти и двадцати лет. Мать в красивом зеленом платье сидит на ярко-желтом стуле в центре, а ее родные стоят вокруг…
— О господи, — ахаю я и зажимаю рот ладонью. Эта фотография в рамке на стене дома Морган Бейнс — такая же, как и в статье о смерти Эрин, которую я прочла на своем компьютере. Старшая девушка, которой около двадцати, — бывшая невеста Уилла, Эрин. Видимо, снимок сделан всего за несколько месяцев до ее смерти. Девочка — ее младшая сестра.
Я чуть не захлебываюсь собственной слюной. Берг похлопывает меня по спине и спрашивает, всё ли в порядке. Утвердительно киваю, поскольку говорить не в состоянии.
— Неприятное зрелище, да? — Полицейский думает, что мне плохо от вида трупа.
Теперь я понимаю то, о чем не догадывалась раньше. Женщина на фотографии — сидящая на стуле мать семейства — теперь постарела. Ее каштановые волосы поседели, она заметно похудела — настолько, что совсем высохла.
В это почти невозможно поверить. Этого не может быть!
Женщина на снимке — мать Морган. Я видела ее на поминальной службе. Женщина, которая лишилась еще одного ребенка много лет назад — и с тех пор изменилась навсегда, по словам ее подруг Карен и Сьюзен.
Но одного я не пойму. Если все так и есть, значит, Морган — сестра Эрин. Морган — та маленькая десятилетняя девочка на фотографии…
Почему Уилл не рассказал мне об этом?
Кажется, я знаю почему: из-за моих же комплексов. Что бы я сделала, узнав, что совсем рядом живет сестра Эрин? Теперь я понимаю, что дружба Уилла и Морган была настоящей. Взаправдашней. Потому что оба они обожали ту единственную женщину, которую Уилл любил больше меня. Эрин.
Комната вокруг то расплывается, то снова становится четкой. Я часто моргаю, пытаясь прекратить это. Сидящий рядом офицер Берг раскачивается на стуле. На самом деле он даже не шевелится — проблема в моем восприятии. В моей голове. Черты его лица начинают смягчаться. Комната и стены внезапно расширяются. Слова полицейского практически тонут в потоке моего сознания. Я вижу, как шевелятся его губы, но с трудом воспринимаю слова. Сначала вообще не понимаю, о чем он говорит.
— Прошу прощения, повторите, — громко говорю я.
— Уилл сказал, что вы часто ревновали и комплексовали.
— Вот как?
— Да, так, доктор Фоуст. Говорит, он в жизни не подумал бы, что из-за ревности вы способны на крайности, но в последнее время вам приходилось нелегко. Вы были сама не своя. Он упомянул приступ паники и вынужденное увольнение с работы. Уилл сказал, вы не склонны к насилию. Но, — повторяет Берг, — в последнее время вы были сама не своя. Что скажете?
Я молчу. Как раз в этот момент начинается головная боль, которая медленно поднимается по затылку, вонзается между глаз. Крепко зажмуриваюсь и прижимаю кончики пальцев к вискам, чтобы заглушить ее. Видимо, у меня резко упало давление, потому что вдруг стало трудно слышать. Офицер Берг спрашивает, всё ли в порядке. Но его слова звучат глухо. Я словно под водой.
Дверь открывается и закрывается. Полицейский с кем-то говорит. Они ничего не нашли и теперь обыскивают наш дом, потому что Уилл дал согласие…
— Доктор Фоуст? Доктор Фоуст?
Меня трясут за плечо.
Когда я открываю глаза, на меня таращится какой-то старичок. У него текут слюни. Смотрю на часы, затем на свою рубашку. Голубая пижамная рубашка застегнута — вот же занудство — на все пуговицы так, что меня тошнит. Дышу с трудом. Расстегиваю три верхние пуговки, впуская в грудь немного свежего воздуха.
— Здесь чертовски жарко, — замечаю я, обмахиваясь. Перехватываю взгляд старичка: он пялится куда-то в сторону моей ключицы.
— С вами всё в порядке? — спрашивает старичок. У него такое выражение лица, словно он озадачен увиденным. Брови насуплены. Старичок протирает глаза — убедиться, что ему не мерещится, и повторяет вопрос. По-моему, уместнее спросить, всё ли в порядке с ним — он явно встревожен гораздо сильнее меня, — но мне, в общем-то, на него наплевать. Потому я спрашиваю другое:
— А почему вы решили, что не всё в порядке?
— Ну, вы выглядите какой-то… растерянной. Так всё в порядке? Могу принести воды, если не хотите кофе.
Гляжу на стаканчик с кофе передо мной. Это не мой.