— Лиам.
Охранник оставил строй и направился к непослушному заключенному.
Шон сделал шаг к забору.
— Лиам? — спросил он громче.
Человек продолжал смотреть. Потом взмахнул рукой. Всего один раз.
— Лиам!
Эмоции захватили его, и Шон побежал к забору, за которым, опираясь на трость, ждал его брат. Он был на середине двора, достаточно близко, чтобы видеть лицо брата под козырьком бейсболки, прежде чем три охранника повалили его на землю.
— Лиам! — закричал он. — Лиам, прости меня. Мне так жаль!
Один из охранников вывернул Шону шею, чтобы перекатить его на спину, и распылил перцовый баллончик, пока все его лицо не начало гореть и он больше не мог дышать. Шон отвернул голову, задыхаясь, охранники надели на него наручники и вздернули на ноги. Сквозь слезы он видел расплывающийся силуэт младшего брата, который уронил что-то на землю, потом развернулся, похромал прочь от забора в сторону леса и вскоре скрылся из глаз.
— Прости! — захлебывался он. — Лиам!
— В следующий раз, когда я скажу встать в строй, ты встанешь в строй! — орал охранник, таща Шона к двери в тюрьму.
А они остались у забора, шелестя на ветру, который набирал силу. Всех цветов радуги, идеальные по оттенкам и форме. Так и будут лежать, пока не придет кто-нибудь из обслуживающего персонала и не выбросит их.
Бумажные цветы.
ТАЙНЫ МОЕЙ СЕСТРЫ(роман)Нуала Эллвуд
Последние пятнадцать лет Кейт работала военным корреспондентом в Сирии, где видела множество смертей и ужасных событий.
Сестра Кейт, Салли, ее полная противоположность: она пьет и не придерживается особых моральных норм. Когда их мать умирает, Кейт возвращается домой, но даже в собственном доме ее преследуют кошмары. Однажды девушка видит на соседском участке, принадлежащем одинокой женщине, таинственного мальчика.
Теперь ей предстоит отделить правду от лжи, разобраться в себе и понять, что скрывает ее сестра. И что, если единственный человек, которому можно верить, обманывает ее?..
Пролог
Теперь она в безопасности. Свободна от своих демонов. Ее последнее пристанище тихое и спокойное — маленькое озерцо безмятежности. Ей бы понравилось, думаю я, наблюдая, как в бухту заходит прогулочный катер. Она бы сочла это правильным.
Сложно поверить, что после такой жестокой смерти она сможет обрести покой, но я очень на это надеюсь.
Моя сестра. Моя прекрасная сестра.
— Покойся с миром, — шепчу я. Развеивая ее прах над водой, я глубоко вздыхаю. Видимо, это конец.
Катер наполняется туристами, и их радостные голоса разносятся вокруг нас, трех сломленных душ, пришедших сюда попрощаться. Однако когда я отправляю ее в последний путь, мне не дает покоя мысль, не покидающая меня с самой ее смерти.
Как вышло, что из нас двоих выжила я?
Часть первая
Полицейский участок Херн Бэй
Воскресенье, 19 апреля 2015 года
10:30 утра
— Мне повторить вопрос?
Доктор Шоу что-то говорит, но из-за гула голосов ничего не разобрать.
— Кейт? — Доктор ерзает на стуле.
— Прошу прощения, можете повторить? — Я пытаюсь сосредоточиться.
— Закрыть окно? На улице довольно шумно.
Она приподнимается со стула, но я протягиваю руку, чтобы ее остановить. Она вздрагивает, и я понимаю, что доктор, возможно, приняла мой жест за проявление агрессии.
— Нет, — говорю я, когда она неловко садится на место. — Все нормально. Мне просто показалось, что я услышала… Ничего. Все нормально.
Не стоит рассказывать ей про голоса.
Она кивает и слегка улыбается. Это ее конек. Слуховые галлюцинации, голоса в голове. Она клинический психолог и знает об этом не понаслышке. Доктор берет блокнот и ставит ручку на чистую страницу.
— Хорошо, — говорит она. Ручка скользит по бумаге, и блеск серебра сливается с лучами утреннего солнца. — Кейт, можете описать голоса, которые вы слышите? Вы различаете, что они говорят?
— Я не понимаю, о чем вы, — отвечаю я.
— Ничего не разобрать?
— Послушайте, я знаю, чего вы добиваетесь, — обрываю я ее. — Но у вас ничего не выйдет, потому что я не такая, как вы думаете.
— А что я думаю?
— Что я сумасшедшая, которая слышит голоса, видит галлюцинации и что-то себе воображает. Вы думаете, это все у меня в голове.
Но пока я говорю, они снова появляются, то усиливаясь, то затихая, как радио при переключении частот. Шоу что-то говорит, но ничего не слышно из-за криков. Где-то завывает старуха; вот молодой отец бежит через улицу, а в руках у него окровавленное тело его маленькой дочки. Они всегда со мной, и стоит мне перенервничать, они тут как тут.
Я ничего не могу с собой поделать. Закрываю уши руками и так держу. Голоса переходят в приглушенный рокот, похожий на тот, что возникает, когда прислоняешь к уху ракушку. Я вижу маму; она прижимается своей щекой к моей. Прислушайся, милая, слышишь? Это с тобой говорит океан. И я ей верила. Я верила, что внутри и правда прячется море, хотя на самом деле это всего лишь эхо. Верила, потому что не могла по-другому. Это же мама; она никогда меня не обманывала.
— Кейт?
Я вижу, что губы Шоу шевелятся. Она произносит мое имя. Мгновение я смотрю на нее, а она на меня. Глаза у нее мутно-зеленого цвета, как зимнее море у меня в голове. Гул нарастает, волны бьются о скалы.
— Кейт, пожалуйста. — Шоу приподнимается со стула. Хочет позвать на помощь.
Я заставляю себя оторвать руки от головы и сжимаю их вместе. Браслет из хризолита, подарок от Криса на нашу восьмую годовщину, скользит по руке и застревает на запястье. Я поглаживаю пальцами поверхность камней, словно хочу вызвать джинна из лампы. Загадай желание. Я хорошо помню ночь, когда Крис подарил мне этот браслет. Мы отдыхали в Венеции. Был сезон карнавалов; мы петляли по туманным улочкам, восхищаясь причудливыми костюмами местных гуляк, и тогда он положил что-то мне в карман. «За следующие восемь лет», — прошептал он, пока я застегивала браслет на запястье. Я закрываю глаза. Пожалуйста, пусть он вернется.
— Вы хорошо спите? — спрашивает доктор Шоу. — Кошмары не мучают?
Я качаю головой и пытаюсь сосредоточиться, но все мои мысли только о Крисе и той поездке в Венецию. В воздухе витает запах воды венецианских каналов.
— Красивый, — замечает Шоу, кивая на браслет.
— Говорят, хризолит отгоняет дурные сны, — шепчу я.
— И как, помогает?
Я продолжаю поглаживать камень указательным и большим пальцами. В этом есть что-то странно успокаивающее.
— Вам помогает, Кейт?
Так просто она не отвяжется. Я делаю глоток воды из пластикового мерного стаканчика, который мне дали час назад. Она теплая и пахнет какой-то химией, но все лучше, чем вонь каналов.
— Мне и правда снятся плохие сны, — отвечаю я, вытирая рот тыльной стороной ладони. — Что в этом странного? Непростые выдались недели.
Шоу продолжает что-то записывать, а я смотрю в пол, и на секунду кажется, что я вижу части тел, застывшие в грязи, словно зловещий кровавый пазл. Она спросила меня о кошмарах, но я даже не знаю, с чего начать. Рассказать ей, как я стояла у неглубоких могил, чувствуя, что ноги проваливаются в землю, а пальцы вязнут в биологических жидкостях? Рассказать, как просыпалась в череде бесконечных черных ночей, моля о звуках, о разговорах, о чем угодно, кроме непрестанного безмолвия мертвых? Нет, рассказав, я всего лишь подтвержу ее подозрения. Нужно оставаться начеку и все время быть на шаг впереди. Я потираю хризолитовый браслет в надежде, что он меня защитит, когда Шоу прекращает писать и поднимает голову:
— С тех пор, как вы вернулись в Херн Бэй, ситуация с кошмарами ухудшилась?
Я ставлю стаканчик на стол и выпрямляюсь. Хватит витать в облаках; нужно сохранять бдительность. Любое мое слово может быть использовано против меня.
— Нет, не ухудшилась, — отвечаю я, пытаясь, чтобы голос звучал уверенно. — Просто кошмары стали реальностью.
Воскресенье, 12 апреля 2015 года
Неделей ранее
Зябко поеживаясь, я выхожу из вагона на безлюдный перрон. Морской ветер злобно бьет меня по лицу; я закидываю за спину громоздкий рюкзак и направляюсь к выходу. На вокзальных часах 11:59. Мне немного не по себе от всепоглощающей тишины вокруг. Правильный ли выбор я сделала? Замерев, я подумываю, не вернуться ли в поезд, но локомотив уже остановился, и проводник в сигнальном жилете открывает двери, чтобы запустить уборщиков. Это конечная, дальше поезд не идет.
Кутаясь в тонкую куртку, я проклинаю себя, что положила теплое пальто на дно рюкзака. Я и забыла, какими холодными бывают ночи в Херн Бэй, хоть сейчас и апрель. Холод пронизывает до костей, как говорила мама.
Шагая по перрону, я осматриваюсь в поисках признаков жизни, но вокруг ни души. Я тут одна. Надеюсь, он получил мое сообщение. Хоть судьба меня и потрепала, никогда еще я не чувствовала себя настолько неуютно, как сейчас. Херн Бэй. Здесь рано темнеет, и жизнь настолько же предсказуема, как время приливов и отливов. Чувствую, мне потребуются все оставшиеся силы, чтобы пережить следующие несколько дней.
Войдя в полутемный кассовый зал, я чувствую, как в кармане вибрирует телефон, и останавливаюсь в красном свете торгового автомата, чтобы ответить.
— Привет. Хорошо. Сейчас подойду.
На улице моросит; я выхожу с вокзала и вижу серебристый седан, припаркованный на пустой стоянке такси. Помахав мужчине на водительском сиденье, я шагаю к машине; тяжеленный рюкзак впивается в ключицу. Муж моей сестры машет в ответ, но не улыбается. Он знает: мой приезд в Херн Бэй добром не кончится. Однако я все равно благодарна за то, что он согласился меня встретить. Из всей семьи он единственный до сих пор со мной разговаривает.