— Странно, что ты решил тут остаться, если тебе здесь так не нравилось, — говорю я, наливая себе еще вина. — Мог бы продать дом. Что заставило тебя осесть?
Он улыбается и чуть подается вперед; его взгляд затуманен алкоголем и тусклым светом.
— Салли, — тихо говорит он. — Салли все изменила. Я уже решил, что дом буду сдавать, а сам остановлюсь в лондонской квартире, но затем, показывая агенту по недвижимости сад, услышал свист. Я повернулся и увидел ее. И все мои планы полетели в тартарары.
Он делает глоток пива. Я вижу, что ему непросто об этом говорить.
— Она так радовалась, — вспоминаю я. — Сказала, что ты похож на Лиама Нисона, только поменьше ростом.
Поперхнувшись, он вытирает рот рукой.
— Лиама Нисона? Она издевалась?
— Думаю, она просто была счастлива.
— Да, мы были счастливы, — кивает он. — Но я с самого начала видел, что у нее все мысли о Ханне. Ох, чего уж только эта девчонка ей не говорила. Помню, как я впервые пришел к Салли на воскресный обед. Мы только-только добрались до второго, когда между ними разразился бурный спор. Не помню, из-за чего все началось — может быть, Ханне показалось, что в картошке слишком много соуса, не знаю, но я такого не ожидал. Знаю только, что если бы я назвал мою маму так, как Ханна называла Салли, мне бы не поздоровилось. Но она была не моя дочь, не мне было ее отчитывать.
— Как думаешь, может, всему виной алкоголь?
— Возможно, — отвечает он. — Хотя мне кажется, проблема была немного другого плана.
— Выпив, люди становятся вспыльчивыми, — говорю я, вспоминая, каким разгневанным становился отец после попойки.
— Оглядываясь назад, я понимаю, что смотрел на все сквозь розовые очки, — говорит Пол. — Думаю, я просто хотел видеть в Салли самое лучшее.
— Мы все хотели. — Я опустошаю бокал и, не задумываясь, наливаю еще.
— Именно твоя мама в конце концов и сказала мне, что Салли пьет. Думаю, она решила, что я должен знать, — говорит Пол. — Она рассказала, что, когда Ханна была маленькой, Салли таскала ее с собой по пабам и заставляла ждать на улице, пока сама напивалась.
Я киваю, вспоминая мамины лихорадочные звонки, когда она испуганным голосом говорила, что Салли с Ханной опять пропали. И потом перезванивала, чтобы сообщить — они нашлись и Салли опять напилась.
— Но это было до того, как она встретила меня, — говорит Пол. — Я убедил себя, что я ее вытащил, что она не примется опять за свое. С Ханной это помогло. Узнав, что ей пришлось пережить, я стал относиться к ней менее строго. И Салли сказал сильно на нее не наезжать. После этого все наладилось. Мы с Ханной хорошо поладили и даже начали жить, как нормальная семья. Это было прекрасно.
Его голос обрывается, и он сжимает руки вместе.
— Я помог им съехать от твоей мамы, и мы купили дом в Уиллоу Эстэйт. Салли на тот момент еще работала в банке, и денег нам более чем хватало. Но потом все пошло наперекосяк.
— Что произошло? — Я вдруг осознаю, что никогда не спрашивала Пола, как он все это видит. Я знала об этом только от мамы.
— Ну, Ханна начала спрашивать про своего настоящего отца, но Салли и слушать не желала. Думаю, она боялась, что вся эта история разобьет Ханне сердце. Но я говорил ей — это вполне естественно, что она хочет увидеть своего отца. Будь я на ее месте, тоже хотел бы знать, кто мой отец. Я думал, все устаканилось, но однажды вечером вернулся домой и застал Ханну в слезах. Видимо, Салли увидела, как та вбивает имя отца в поисковой строке. Она взбесилась, наорала на Ханну и наговорила ей кучу всяких гадостей.
— Каких гадостей?
— Ой, ты же знаешь Салли, если ее накроет, — отвечает он, вскинув брови. — Она сказала Ханне, что этот парень, ее отец, хотел, чтобы она сделала аборт. Наверное, так и было, но не стоило этого говорить. Ханна была безутешна. Понятное дело, любому человеку было бы неприятно узнать, что отец хотел от него избавиться.
— Он же был еще ребенком, когда все это произошло, — говорю я. — Всего лишь подросток, того же возраста, что и Салли. Вскоре после этого его семья переехала. Думаю, на аборте настаивали его родители.
— Хороша семейка, — замечает Пол, делая глоток пива. — Как можно быть таким бесхребетным?
— Наверное, они думали, что поступают правильно, — отвечаю я. — Как я уже сказала, он был еще ребенком. Как бы там ни было, они не оставили адреса, чтобы Салли не могла с ними связаться, когда родится Ханна. Сомневаюсь, что Ханне удалось бы найти его по Интернету.
— Да, но Салли здорово перепугалась, — говорит Пол. — Ей засело в голову, что Ханна найдет отца и уедет от нее. В ней проснулась ревность. Она снова стала много пить, и тогда-то и начала проявляться ее темная сторона.
— Темная сторона?
— В ней словно умещались два разных человека, — заплетающимся от алкоголя языком отвечает Пол. — Сейчас она говорит мне, как сильно меня любит, а потом раз — и ведет себя как чокнутая.
— Имеешь в виду — начинает буянить?
— Что? Нет, не совсем, — коротко отвечает он.
— Пол, мне нужно знать правду, — наклоняюсь я к нему. — О Салли и о том, что с ней происходит. Я видела твою руку. Это она сделала?
Обхватив голову руками, он вздыхает.
— Пол, прошу тебя.
— Ладно, да, — поднимает он голову. — Да, она. Теперь довольна?
— Конечно же, не довольна. Это ужасно.
— А теперь представь, каково мне? — говорит он. — Я мужчина. Я должен быть в состоянии за себя постоять. — Избегая моего взгляда, он смотрит в стакан.
— Что произошло?
— В этом нет ее вины, — понижает он голос, чтобы никто из окружающих не слышал. — Это случилось пару недель назад. У нее закончилось вино, и я застукал ее с ключами от машины в руках, когда она возвращалась из винно-водочного. Я выхватил ключи и сказал, что она сошла с ума ездить в таком состоянии, что она могла кого-нибудь задавить. Она была так пьяна, что уронила бутылки, и тогда у нее сорвало крышу. Она схватила одну из бутылок и набросилась на меня, не выставь я руки, попала бы по лицу.
— Боже, — выдыхаю я. — Почему ты мне не сказал?
— Я думал, что справлюсь, но если честно, той ночью я здорово перепугался. Мне до сих пор страшно. Я не знаю, на что она способна, когда пьяна.
Пока Пол опустошает стакан, я непроизвольно смотрю на его руку и думаю, что еще он от меня скрывает.
— Пол, думаешь, она могла тронуть Ханну? Физически?
Поставив стакан на стол, он мгновение смотрит на меня.
— Только честно.
— Не знаю, — вздыхает он. — Если бы ты задала мне этот вопрос год назад, я бы над тобой посмеялся и ответил, что Салли никогда не обидит своего ребенка. Но после той ночи с бутылкой… Она была словно другой человек, Кейт, как чудовище. Я еще никогда не видел такого гнева.
Я киваю. Он, может, и не видел, а вот я видела. Он словно описывает отца. Я вспоминаю, как сжималась от страха у себя в комнате после очередной порки, слушая, как он избивает напуганную до смерти маму. Это могло длиться часами. А на следующий день я спрашивала Салли, слышала ли она, и она смотрела на меня так, словно я несу чушь.
— Тебе нужно еще выпить, — говорю я Полу, касаясь своей рукой его. — Повторить?
Когда я возвращаюсь от барной стойки, Пола нет, но его пальто все еще висит на спинке стула. Поставив стакан с пивом на стол, я делаю долгий глоток вина. Бутылка почти опустела. Забавно, как быстро выпивка может снова войти в привычку. Я думаю о Салли и обещаю себе, что завтра же брошу. Подняв голову, вижу Пола, петляющего между столиков.
— Прости, — садится он на место. — Отошел в уборную.
— Будем здоровы, — поднимаю я бокал.
— Будем, — отвечает он. — Спасибо за пиво.
Я опустошаю бокал и наливаю еще. Я хорошенько захмелела. Завтра завяжу, a сегодня буду наслаждаться этим теплым, приятным ощущением. Такое чувство, словно я спряталась в коконе, где меня ничто не достанет: ни кошмары, ни голоса, ни воспоминания о нем.
Пол рассказывает что-то про свою работу, но я уже не слушаю. Я ухватываю лишь обрывки фраз — Кале, документы, мигранты — и издаю сочувствующие звуки, когда он рассказывает о предстоящей сорокавосьмичасовой забастовке водителей грузовиков во Франции.
Покачивая вино в бокале, я чувствую, что бар перед глазами слегка кружится. Мне нравится это чувство.
— Подниму всех на уши… Придется работать допоздна.
Пока он продолжает рассказывать, я отпиваю еще вина, а затем еще и еще, пока его голос не сворачивается вокруг моей головы в причудливую змееподобную спираль, приковывающую меня к прошлому. Я знаю, что из другого конца бара на меня смотрит Рэй, и вдруг чувствую себя семнадцатилетней девчонкой, потягивающей вермут и лимонад в компании какого-то странного парня, пока за мной следит друг отца. Но где-то в глубине подсознания я знаю, почему пью. Я думаю о нем.
— Где же ты, Крис? — шепотом говорю я кружащемуся бару, и на мгновение мне кажется, что он стоит у барной стойки, рядом с Рэем, но видение тут же рассыпается, и я снова вижу Пола, который говорит, что, если забастовка затянется, «из Дувра будет не уехать, придется там заночевать».
— Ха. Из Дувра будет не уехать, придется там заночевать. Ты уже ямбом говоришь. — Голос у меня совсем пьяный, я чувствую, как заплетается язык. — Из Дувра будет не уехать… Гениально.
Я уже хочу поднять бокал за Пола, забастовку водителей и прелести Дувра, но промахиваюсь, и под рукой у меня растекается теплая жидкость.
— Эй-эй, осторожно! Пора вызывать такси.
Где-то далеко, на задворках сознания, я сквозь бренчание слышу, как Пол куда-то звонит. Затем чья-то рука обхватывает меня за талию, в лицо бьет порыв холодного воздуха; оказавшись на земле, я на животе ползу в сторону мужчин. Во рту у меня кровь, сгущающаяся и мешающая дышать. Затем воздух пронзает звук выстрела. Я наклоняю голову, закрываю глаза и начинаю считать и, когда я их открываю, вижу его лицо.
Полицейский участок Херн Бэй
30 часов 30 минут под арестом