— Выспались?
Подняв голову, я вижу, что Шоу ждет ответа. Она выглядит отдохнувшей. Вместо темно-синего брючного костюма на ней кремовая юбка и черный джемпер с высоким воротом. Она спала в своей постели, рядом с мужем. Завтракала за своим столом, принимала душ в своей ванной. Она свободная женщина. Я сижу перед ней во вчерашней одежде, с волосами, пропахшими полицейской камерой, и затекшей от ночи на твердом матрасе спиной, и пытаюсь вспомнить, каково это — чувствовать себя свободной. Кажется, меня держат здесь целую вечность.
— А вы как думаете? — огрызаюсь я. — Тут вам не Риц.
Неловко улыбнувшись, она начинает:
— Кейт, можете рассказать про инцидент в Сохо?
Я снова поднимаю голову. В руках у нее новая стопка бумаг.
— Что еще за инцидент в Сохо?
— В кафе «Звезда» на Грейт Шапел-стрит.
Я напрягаюсь. Она знает.
— О чем вы?
— Вы пошли туда на следующий день после инцидента с Рэйчел Хэдли, так?
Она смотрит на меня с каменным лицом, не моргая.
— Да, — шепотом отвечаю я и, предчувствуя дальнейшие вопросы, вспоминаю, как, напичканная в больнице болеутоляющими, я шла и шла в тот вечер по улицам Сохо, словно зомби.
— Можете рассказать, что произошло?
— Я шла выпить кофе.
— Но до кафе вы так и не дошли, верно?
Глядя на линолеум, я вспоминаю большую яму, которая поблескивала и стонала на улице рядом со «Звездой», словно огромное морское чудовище.
— Что помешало вам зайти в кафе, Кейт?
— Я засмотрелась на информационные щиты. — Она сбита с толку. — Там сейчас расширяют станцию метро «Тоттенхэм-Корт-Роуд», и весь Сохо перерыли. Прямо у кафе выкопали огромную яму.
— При чем тут щиты?
— Этими щитами оградили яму, чтобы смотрелось не так ужасно. Там указаны сроки и приведены чертежи новой станции.
— Что заставило вас на них посмотреть?
— Не знаю, — отвечаю я. — Думаю, мое внимание привлек скелет мамонта.
Шоу хмурится.
— Фотография, — уточняю я. — Скелета мамонта, откопанного на этом месте в прошлом месяце. Таким образом застройщик пытался всех уверить, что весь этот бардак на самом деле для общего блага. Мол, мы не просто так перерыли древние улицы и разрушили Сохо, нет, мы при этом занимаемся полезным, исторически важным делом. Вот вам скелет мамонта.
Видно, что Шоу понятия не имеет, о чем я. Вряд ли она вообще бывала в Сохо.
— Прошу прощения, — говорю я. — Я всегда из-за такого злюсь.
Кивнув, она что-то записывает в блокнот.
— Хорошо, вы смотрели на щиты, — продолжает она. — И что произошло потом?
Закрыв глаза, я вспоминаю чувство, охватившее меня той ночью. Словно земля задрожала и меня сбило с ног. И начались звуки. Крики. Поначалу тихие, они звучали все громче и громче, пока, наконец, я не закрыла уши руками. А потом раз, бах, взрыв, и все поднимается в воздух: чья-то голова, нога, рука, туловище, — а затем обрушивается на меня кровавым месивом.
— Кейт, — прерывает мои воспоминания Шоу. — Так что произошло?
— Я свалилась в яму. И, мм… эта девушка пыталась меня вытащить.
— Роза Дунайски?
Откуда она знает ее имя?
— Да, скорее всего.
— Она работает официанткой в кафе «Звезда»?
Я киваю.
Она вышла, потому что вы подняли шум, кричали прохожим бежать в укрытие.
— Нет, все было не так, — дрожащим голосом возражаю я. — Я просто упала, и эта девушка начала суетиться и пытаться меня вытащить.
— И что вы сделали?
— Я… Я ее оттолкнула.
Шоу смотрит в свои записи и начинает читать.
— Вы толкнули ее так сильно, что она упала и ударилась головой об асфальт.
— Я не хотела — я ей потом все объяснила; она просто меня напугала.
— Именно это вы потом сказали полицейским, — говорит Шоу. — Управляющий кафе вызвал полицию, и они вас допросили, но Роза не стала выдвигать обвинения. Похоже, вы ей понравились.
— Просто незачем было вызывать полицию, — раздраженно отвечаю я. — Управляющий перегнул палку. Роза знала, что я не виновата. Полицейские видели, что произошло недоразумение. Боже, в Сохо совершается куча гораздо более серьезных преступлений, доктор Шоу. Зачем им тратить время на такую ерунду?
— Думаю, вы набросились на Розу, потому что были напуганы, — говорит она, положив записи на пол у своих ног. — Ведь так, Кейт? Вы не упали, у вас была галлюцинация, верно?
Зачем она это делает? Почему не оставит меня в покое?
— Это было очень кратковременно, всего лишь воспоминание, — говорю я. — Ничего серьезного.
Она кивает.
— А с тех пор вы чувствовали нечто подобное? Были еще галлюцинации?
— Нет, — отвечаю я, глядя ей прямо в глаза. — Уверяю вас, больше ничего такого не было.
— Вы меня не обманываете, Кейт?
— Нет.
Она берет блокнот и открывает его на чистой странице. Посмотрев на часы, я думаю, сколько еще вопросов Шоу для меня подготовила; сколько еще всего мне придется ей рассказать. Но если мы не будем возвращаться в Сирию, говорю я себе, — если не будем, — никакие вопросы мне не страшны.
Четверг 16 апреля 2015 года
Придя в себя, я чувствую, что горячие простыни прилипли к телу. В комнате темно. Еще ночь. Я пытаюсь вспомнить, как добралась до дома, но в голове неразбериха, и я помню только, как сидела в баре и рассуждала о бастующих дальнобойщиках. И больше ничего, лишь пугающая пустота.
Глаза щиплет и ужасно хочется пить, но я не могу оторвать голову от подушки. Я лежу неподвижно, и перед глазами проносятся обрывки прошедшего вечера. Огромный бокал вина, выпитый залпом… пустая бутылка. Как я могла так опьянеть от одной бутылки вина? Или двух? Я пытаюсь мыслить ясно, но не могу.
Комната вращается, и стоит мне сесть, виски пронзает острая пульсирующая боль. Нужно выпить таблетку. Поднявшись с кровати, я ощупью пробираюсь к двери, когда вдруг натыкаюсь большим пальцем ноги на что-то острое. Посмотрев вниз, я вижу очертания моей сумочки — тяжелая серебряная застежка расстегнута, и все содержимое валяется на полу. Включив лампу, я осторожно сажусь на колени проверить, все ли на месте. Телефон, таблетки, кошелек. Молния на кошельке открыта, и оттуда высыпалось несколько монет и бумажек. Но я почти уверена, что ничего не попало. Сгребая мелочь обратно в кошелек, я замечаю рядом с двадцатифунтовыми купюрами смятый клочок бумаги. Развернув его, я вижу слова «Морское такси» и рядом стоимость — £3.50. Наверное, это Пол посадил меня в такси. Я пытаюсь представить его лицо, но не могу сконцентрироваться. Да, это точно был Пол, кто же еще?
Может, стоит ему позвонить, думаю я, закрывая кошелек и убирая его обратно в сумку. Я бы ему объяснила, что это единичный случай, вызванный усталостью, что обычно я так не напиваюсь и никогда не пью больше одного бокала вина. Но потом все же решаю не звонить. Бедняге и так достаточно общения со мной для одной ночи.
Головная боль усиливается, и я встаю на ноги. Спустившись на кухню, я достаю из коробки в шкафу две таблетки обезболивающего и запиваю стаканом воды. Стоя у раковины, я с ужасом замечаю, что из окна на меня таращится угрюмая костлявая женщина. Отпрянув назад, осознаю, что это я. Боже, видок тот еще. Нужно отдохнуть, иначе можно и заболеть.
Поднявшись в спальню, я закидываю в рот две таблетки снотворного и запиваю оставшейся водой. Затем, выключив свет, ложусь обратно в кровать.
Но стоит голове коснуться подушки, тишину прорезает резкий крик. Звук похож на тот, который издает кошка, если наступить ей на лапу. Я сажусь в кровати и прислушиваюсь. Снова крик. На этот раз тише — беспомощное, покорное скуление, переходящее в едва слышные стоны и всхлипывания. Может, лисы?
Поднявшись с кровати, я открываю занавески. По ночному небу плывут перистые облака, сквозь которые тонкими золотыми нитями струится свет огней причала. Звуки затихли, и вокруг тишина. Надо поспать, Кейт, говорю я себе, отходя от окна. Но уже закрывая занавески, я кое-что вижу.
На маминой клумбе согнулся кто-то маленький.
Внутри у меня все сжимается. Этого не может быть. Я же не сплю. Кошмары бывают только во сне.
Я моргаю. Но нет, этот кто-то все еще там, прямо передо мной. Это не галлюцинация — на маминой клумбе лежит ребенок.
Стоя у окна, я смотрю наружу. Впервые в жизни я не знаю, что делать. Ребенок не двигается, и я на мгновение думаю, что он мертв. Но затем он понимает голову и смотрит прямо на меня, так, что у меня перехватывает дыхание. В свете луны я вижу, что это мальчик.
Поднимаю с пола телефон.
— Здравствуйте, — наконец, дозвонившись, говорю я, держа телефон дрожащими руками. — Я хочу сообщить о случае насилия над ребенком. Это ребенок моих соседей, и он… он у меня в саду. Прямо сейчас. Ему, наверное, очень холодно. Пару минут назад я услышала чей-то крик и выглянула в окно, а там… Что, простите? Мое имя? Кейт Рафтер, Смитли Роуд, дом 46, а мальчик, как я уже сказала, это сын моих соседей, которые живут на Смитли Роуд, 44. Да, он один, больше никого не вижу. Где я? Стою у окна спальни и смотрю, как он лежит там на морозе. Спасибо вам большое. Что? О господи, боюсь, индекс я сейчас не вспомню… это дом моей матери; она умерла, и я… э-э-э, это на Смитли Роуд недалеко от… Хорошо, отлично. Что-что? Это еще зачем? Ладно. 16.06.75. Да. И, прошу вас, поторопитесь. Он не двигается…
Не в силах больше ждать, я бросаю телефон и бегу вниз. По пути заглядываю в шкаф и достаю тяжелое одеяло. Пахнет пылью и нафталином, но оно хотя бы теплое. Малыш, наверное, очень замерз.
Не успев добежать до задней двери, я слышу шум у парадного входа и подбегаю к окну. Приехала полиция. Я открываю дверь и вижу двух полицейских — коренастого пожилого мужчину и молодую женщину с заостренным лицом и падающей на глаза тяжелой челкой.
— Миссис Рафтер? — спрашивает женщина. Она выглядит потрясенной. Им в Херн Бэй явно нечасто поступают подобные звонки.
— Да, пойдемте, — говорю я. — Он там… Я уже шла к нему… Он на клумбе…