— Что? Я не понимаю.
— Мы пытаемся узнать больше подробностей, — говорит Липтон. — Но соседка вашей сестры рассказала нам, что вчера к вашей сестре приходила женщина, похожая по описанию на мисс Рахмани, вероятно, чтобы рассказать, что происходит. Мы думаем, что, скорее всего, Шеверелл об этом узнал и ее избил. Мы нашли в саду окровавленную крикетную биту.
— Сейчас мне плевать на Фиду Рахмани, — едко говорю я. — У нее была прекрасная возможность рассказать мне, что творится в этом доме. Но она этого не сделала, и теперь моя сестра мертва.
— Она сказала нам, что Шеверелл грозился убить ее и мальчика, расскажи она правду, — говорит Липтон. — Он держал их всех раздельно. Ханна сидела взаперти в сарае, и он не пускал к ней Дэвида, чтобы тот к ней не привязывался. Мисс Рахмани просто делала, как он велел. Женщины вроде нее часто становятся зависимыми от своих обидчиков.
Я не могу поверить, на что способен этот мужчина.
— Как так вышло, что я этого не заметила? — спрашиваю я Липтон, по щекам у меня струятся слезы. — По работе я насмотрелась достаточно подобных случаев.
— Думаю, сложно представить, что такое творится прямо у нас под носом, — говорит Липтон. — На тихой улочке в обычном жилом квартале. Конечно, никто такого не ожидал.
Она поднимает взгляд на Уолкера и улыбается, вероятно, пытаясь оправдать его халатность.
— А зря! — резко говорю я.
Она даже не осознает, насколько заблуждается. Если я что-то и уяснила за пятнадцать лет работы журналистом, так это то, что каждый день мы все рискуем встретиться со злом. Но я и не жду, что эти люди поймут.
Я встаю.
— Послушайте, мисс Рафтер, мы с вами еще свяжемся, а пока мы организовали вам встречу с социальным работником из органов опеки графства Кент. Вам расскажут о возможных вариантах.
— Вариантах?
— Что делать с Ханной и Дэвидом, — говорит женщина. — С вами обсудят возможные дальнейшие шаги. Временное жилье, консультации, опека над ребенком.
— В этом нет необходимости, — быстро говорю я. — О Ханне и Дэвиде заботиться буду я. Салли бы этого хотела.
Липтон кивает.
— В любом случае, если вам понадобится помощь, вы можете на нее рассчитывать, — говорит она. — Ханне и Дэвиду потребуется поддержка и долгие сеансы психотерапии, чтобы они могли от этого оправиться.
— Я понимаю, — отвечаю я. В ушах у меня до сих пор звенят крики Дэвида.
— Если вдруг вам что-то потребуется, — продолжает Липтон, протягивая мне визитку, — я всегда к вашим услугам. Здесь мой личный номер телефона и контакты сотрудника из службы опеки графства Кент.
— Спасибо, — говорю я, взяв визитку.
— Еще один момент, — говорит Липтон. — Фида Рахмани хотела бы вас видеть.
Я яростно мотаю головой.
— Нет, — говорю я. — Я ее видеть не хочу.
— Она сказала, ей есть что вам рассказать, — говорит Липтон. — Она в третьей палате. Смотрите сами. Решать вам. До свидания, мисс Рафтер. Будем на связи.
Она лежит на койке, а у двери на пластиковом стуле сидит женщина-полицейский. Она кивает, когда я вхожу, и Фида поднимает голову. Ее лицо умыли, но выглядит она до сих пор неважно.
— Здравствуйте, — говорю я, подходя к койке.
Она вяло кивает.
— Спасибо, что пришли, — говорит она. — Присядьте.
— Я ненадолго, — отвечаю я.
— Пожалуйста, — говорит она, показывая на стул.
— Хорошо, но только на пару минут, — отвечаю я, садясь на стул.
— Я сожалею о вашей сестре, — говорит она.
— Правда?
— Конечно, — говорит она. — Не нужно было ее в это впутывать. Надо было просто вызвать полицию.
— Почему вы мне не сказали? — спрашиваю я. — Я умоляла вас мне сказать. Я бы вам помогла.
— Я хотела, — говорит она, вытирая глаза краешком тонкого одеяла. — И я почти сказала. Но однажды ночью Пол пришел в дом. Он сказал, что узнал от вас, что я с вами разговаривала. Он меня избил. Малыш Дэвид пытался его остановить и получил кулаком в лицо. Это было ужасно. Я думала, он нас убьет.
Она замолкает и сморкается в бумажный носовой платок.
— Той же ночью, — продолжает она, — когда Пол ушел, я сказала Дэвиду пойди и вас найти, попросить о помощи. Ему было очень страшно, но я сказала, что нужно быть храбрым, что вы не чудовище. Пол говорил ему, что мир полон злых людей, чтобы Дэвид не сбежал. Но я сказала ему, что вы добрая. Что вас зовут Кейт и что вы нам поможете.
— Но он меня не нашел?
— Нет, нашел, — говорит она. — Но он сказал, вы спали на стуле, и когда он попытался вас разбудить, вы на него накричали. Он испугался и убежал.
Вздрогнув, я вспоминаю кровь на своих руках и лице. Кровь малыша Дэвида. Зачем только я принимала эти дурацкие таблетки? Не будь я от них так зависима, Салли была бы здесь. Я вспоминаю, что на следующую ночь, когда меня арестовали, Фида подошла к двери с порезом на лице. Вспоминаю, как Дэвид смотрел на меня с розовой клумбы с синяком под глазом. И все из-за того, что я спросила Пола о его арендаторах.
Я встаю со стула. Нужно идти. Оплакивать мою сестру.
— Я сожалею, Фида, — говорю я. — Обо всем, через что вам пришлось пройти.
Вытащив из сумки блокнот и ручку, я записываю мой номер телефона.
— Вот, — протягиваю я ей листок бумаги. — Если вам что-нибудь понадобится, что угодно, позвоните мне по этому номеру.
Она прижимает бумагу к груди, и глаза у нее наполняются слезами.
— О, — выдыхает она. — О, это было бы…
Она начинает рыдать.
— Ш-ш-ш, — шепчу я. — Все кончено. Он больше вас не обидит. Вы справитесь, хорошо?
Она смотрит на меня и кивает.
— Мне жаль, Кейт, — говорит она. — Мне очень жаль.
— Я знаю.
Я киваю женщине-полицейскому и направляюсь к выходу. Дойдя до двери, я оглядываюсь назад. Фида лежит, свернувшись в клубок, на боку. В руках она до сих пор держит лист бумаги, прижимая его к груди, словно спящего младенца.
Шагая по коридору, я чувствую, словно голова у меня вот-вот взорвется. К коже липнет нагретый отоплением воздух. Нужно выйти ненадолго проветриться, прежде чем отправиться к Ханне и Дэвиду.
Я иду мимо регистратуры к выходу. За широкими стеклянными автоматическими дверями брезжит рассвет, и я проклинаю солнце, медленно поднимающееся на горизонте.
Несколько минут я стою на улице, жалея, что не курю и мне нечем занять дрожащие руки. И затем я вижу его: темный силуэт, размахивающий руками и петляющий между припаркованными машинами.
— Нет, — шепчу я, когда его лицо приобретает четкие очертания.
Что он здесь делает? Это невозможно.
— Кейт.
Я моргаю, чтобы удостовериться, что это не очередная галлюцинация, но это действительно он.
Он здесь.
— Крис.
Подойдя ко мне, он берет меня за руку.
— Ох, Кейт, — говорит он. — Как же я рад тебя видеть.
— Что ты здесь делаешь? — спрашиваю я, мы стоим неподвижно — две израненные души у больницы, где обитают сотни таких же израненных душ.
Я чувствую его дыхание на своем лице, вдыхаю древесный аромат его духов, и мне требуется все мое самообладание, чтобы не ухватиться за его плечи и не раствориться в его объятиях. Однако вместо этого я позволяю ему поцеловать себя в щеку и отстраняюсь. Мы два отдельных человека, и у каждого своя жизнь.
— Я видел новости, — говорит он, пряча руки в карманы стильного шерстяного пальто. — Не мог поверить своим глазам. Нужно было самому во всем убедиться. Я места себе не находил… и вдруг я вижу тебя. Это было словно… чудо.
— Моя сестра мертва, — говорю я. — Я не смогла ее спасти.
— Знаю, — тихо говорит он. — По всем каналам только об этом и твердят. Мне очень жаль, Кейт.
— Что тебе жаль? — спрашиваю я, заглядывая ему в глаза. — Что моя сестра умерла или что ты козел?
Я ничего не могу с собой поделать. Увидев его, я вспоминаю все: ресторан, ложь, ребенка. Нашего мертвого малыша.
— Я это заслужил, — говорит он. — Я повел себя как последний трус. Теперь я это понимаю.
— Мне нужно присесть, — говорю я, направляясь ко входу в больницу. — Где-то в этом богом забытом месте есть кафешка. Можно выпить кофе.
Мы проходим молча коридор за коридором. Я чувствую за спиной его высокое, обнадеживающее тело.
— Пришли, — говорю я, когда мы подходим к кислотно-оранжевым дверям. — Возьми кофе. А я найду нам столик.
Я прохожу через безлюдное кафе и сажусь у окна; на парковку внизу заезжает машина «Скорой». Я вздрагиваю, вспоминая, как медики поднимали с пола безжизненное тело Салли.
Прости, думаю я, глядя на бетон. Прости меня, Салли.
— Вот.
Он ставит передо мной кофе в пластиковом стаканчике, и я поднимаю голову. Его лицо сияет в лучах утреннего солнца, отчего голубые глаза кажутся еще ярче. Все, что я в нем люблю, вновь бросается в глаза, и на мгновение я позволяю себе представить другую жизнь. Мы жили бы в какой-нибудь тихой деревушке в Йоркшире, завели бы собаку и выгуливали ее каждое утро. Я пекла бы пироги и каждую ночь засыпала в его объятиях. По утрам я бы просыпалась первой и смотрела, как он спит, как солнечный свет золотит его лицо, как сейчас, и благодарила бы какого угодно бога за то, что он послал мне этого мужчину.
Он снимает пальто и садится напротив, мечта тает.
— Зачем ты пришел, Крис?
— Мне нужно было тебя увидеть, — говорит он, обхватывая своими длинными пальцами кофейный стаканчик. — К тому же я решил, что после всего, через что тебе пришлось пройти, друг тебе не помешает.
— Ах, мы теперь друзья, — огрызаюсь я. — Прости, я за тобой не поспеваю.
— Ты же знаешь, что ты для меня гораздо больше, чем друг, Кейт, — говорит он, прикасаясь к моей руке. — Гораздо больше.
— Видимо, мне приснилось, как ты пригласил меня в ресторан и сказал, что все кончено, — едко говорю я. — Я видела твою жену, Крис. Мне известно, какую жизнь ты ведешь, когда меня нет рядом.
— Кейт, прости меня. — Он смотрит на меня с глуповатым выражением лица.