— Кейт, — говорит он, вставая на ноги. — Я видел новости. Бедная Салли. Мне так жаль.
— Я хочу вас спросить, Рэй, — говорю я, садясь за столик. — О смерти Дэвида. И на этот раз скажите мне правду.
Он смотрит на меня глазами, полными боли, и подзывает официантку.
— Сперва выпей чего-нибудь горячего, — говорит он.
Мы сидим в тишине, когда официантка ставит передо мной кружку горячего чая. Когда она уходит, я наклоняюсь к Рэю и прикасаюсь своей рукой к его.
— Рэй, пожалуйста. Это правда? — спрашиваю я. — Что я убила моего брата? Мне нужно знать.
Его глаза расширяются.
— Все было не так, — мотая головой, возражает он.
— А Пол сказал, что так, — говорю я, в ушах у меня до сих пор звенят слова Пола. — Он сказал, Салли ему рассказала, что я… утопила Дэвида.
— О, боже, — говорит Рэй, обхватывая голову руками.
— Рэй, пожалуйста, — настаиваю я, сжимая его руку. — Расскажите мне, что произошло.
Он поднимает голову и устремляет взгляд в окно. Когда он начинает говорить, голос его дрожит.
— Я сидел в лодке, — говорит он. — Пришвартовался у скал. Я собирался на рыбалку и готовил удочку, когда вдруг услышал детские голоса. Счастливые голоса. Я посмотрел в сторону пляжа и увидел маленькую девочку с черными волосами. Тебя.
Сердце бешено бьется в груди, и я чувствую во рту привкус соленой воды.
— С тобой был твой брат, — продолжает он. — Какой же он был кроха, на голове — копна темных волосенок. Забрасывая удочку, я смотрел, как вы играете, и улыбался. Вы держались за руки и перепрыгивали через волны. Я все время слышал ваш смех. Славный был звук. — Голос обрывается, он сглатывает и продолжает: — У меня начало клевать, — говорит он. — Поплавок задергался, и я стал крутить катушку. Но когда я уже почти вытащил рыбину, что-то заставило меня поднять голову. Дело в том, что голоса стихли.
— Голоса?
— Твой и твоего брата, — говорит он, сжимая в руках чашку. — Стало тихо. Как-то зловеще тихо. Я видел тебя на берегу. Ты наклонилась что-то подобрать, но я не видел, что именно.
Я слушаю его, и меня пробирает дрожь. Я возвращаюсь мыслями в тот день. Вижу все так ясно, словно это было вчера. Я сижу на берегу и собираю розовые ракушки в форме сердца. Много лет спустя при виде этих ракушек у меня всегда возникало странное чувство страха, но я никогда не понимала, почему. Теперь понимаю.
— Ракушки, — бормочу я. — Я собирала ракушки.
Я поднимаю глаза на Рэя. Рот у него открыт. На минуту мы замолкаем, осознавая тот факт, что я хоть что-то вспомнила.
— Да, — наконец говорит он. — Думаю, так и было.
Я киваю. Руки до сих пор помнят шершавую поверхность ракушек.
— Я смотрел на тебя, и меня бросило в дрожь, — продолжает Рэй, глаза у него расширяются. — Ты была одна. Малыш исчез. Я сразу почуял неладное. Бросил удочку и привстал в лодке, чтобы рассмотреть получше. И тогда я его увидел.
Он затихает и вздыхает.
— Извини, — говорит он. — Просто… Никак не могу этого забыть.
— Вы сказали, что увидели моего брата, — мягко говорю я. — Где он был?
— Он… он плавал лицом вниз метрах в трех от тебя, — говорит Рэй. — Увидев его, я начал грести что есть мочи. Я посмотрел на пляж и увидел, что к тебе бежит твоя мама. Ты протянула к ней руку. Думаю, ты показывала ей ракушку.
Мамочка, посмотри… она в форме сердечка.
Меня обжигает воспоминание, я сижу за липким столиком и жду, что он скажет дальше.
— Твоя мама звала Дэвида, — говорит Рэй. — Я думал, она побежит к нему, но она просто стояла в оцепенении на берегу и смотрела на воду.
Мамочка, посмотри… посмотри, какая ракушка.
Я вспоминаю, как мама просто стоит и смотрит на море. Что-то не так. Почему она не двигается? Застыла словно статуя. Я слежу за ее взглядом и вижу плавающего на поверхности воды братика. До сих пор помню охватившее меня чувство, оставшееся со мной на всю жизнь, чувство, что кому-то грозит опасность и срочно нужна моя помощь.
— К нему побежала ты, — прерывает Рэй мои мысли. — Не твоя мама. Я видел, как ты бежишь по волнам, пытаясь добраться до брата. Твоя мама стояла на месте. Она словно впала в транс.
Мамочка, посмотри…
— Подплыв ближе, я уже не видел малыша. Видел только тебя, сидящую на мелководье. Я выпрыгнул из лодки и побежал к тебе и тогда… тогда я увидел…
— Что? — кричу я, руки у меня дрожат. — Что вы увидели, Рэй?
По щекам у него текут слезы, и он смахивает их грубой красной ладонью.
— Ты держала его на руках, — шепчет он. — Увидев меня, ты сказала…
Он снова останавливается и вытирает слезы.
— Ты сказала: «Я пытаюсь его согреть».
Он берет мою руку и крепко сжимает.
— Ты думала, что так можно его спасти.
У меня внутри все леденеет.
— Выходит, это неправда? — бормочу я. — Я… я не утопила моего братика?
— Нет, Кейт, — говорит он, смотря на меня ясным взглядом. — Ты его не утопила. Я все видел и знаю, что он лежал лицом вниз за несколько минут до того, как ты до него добралась. Ты его не утопила, милая, ты вытащила его не берег.
Я киваю, пытаясь осознать, что все это значит.
— Тогда зачем? — спрашиваю я. — Зачем мой отец сказал Салли, что это я его утопила?
Рэй мотает головой.
— Не знаю, — говорит он. — Я рассказал твоему старику, как все было. Рассказал, что твоя мама замерла на берегу — как мы потом узнали, она пережила сильнейший шок — такой, из-за которого не можешь сдвинуться с места; и я сказал ему, что ты побежала в воду и вытащила Дэвида. Сказал, что ты держала его в руках, пытаясь согреть. Но у твоего отца были проблемы, Кейт. Твой брат умер бессмысленной смертью, а ему надо кого-то обвинить. У него в голове мои слова перепутались и извратились.
— Получается, отец предпочел думать, что это я утопила Дэвида, пока мама просто стояла и смотрела? — говорю я, с содроганием вспоминая, с какой злостью он всегда смотрел на меня и на маму.
— Как я уже сказал, — мягко говорит Рэй, — у него были проблемы.
Несколько мгновений мы сидим молча, почти не дыша, пока над нами порхают призраки прошлого.
— Спасибо, Рэй, — говорю я, нарушая тишину. — Спасибо, что были рядом.
— Тебе не за что меня благодарить, — говорит он. — Я хочу одного — чтобы ты была счастлива; чтобы оставила все свои беды позади и начала новую жизнь. Уж больно много горя свалилось на твою семью. Пора положить этому конец, как думаешь?
Я киваю, и мы сидим в тишине целую вечность.
— Мне пора, — наконец говорю я, вставая из-за стола. — Я уезжаю вместе с дочерью и внуком Салли.
— Хорошо, — тепло улыбаясь, говорит он. — Новая жизнь — как раз то, что вам всем нужно. Но сначала я хочу кое-что сказать.
— Ладно, — говорю я, садясь на место.
— То, что случилось тогда на пляже — это худшее, что произошло со мной за всю жизнь. Как я положил твоего брата к себе в лодку и отчаянно пытался его оживить… Мне потом много месяцев снились кошмары. Жуткие кошмары, которые не давали мне покоя.
Его тоже мучили кошмары. Понимаю.
— Но знаешь, что мне помогло? — говорит он, сжимая мою руку. — Знаешь, что придало мне сил жить дальше?
Я мотаю головой.
— Воспоминание о тех нескольких минутах, — говорит он. — Когда сияло солнце и я только-только размотал удочку и услышал смех. Меня успокаивает мысль, что в последние минуты своей жизни Дэвид был счастлив, он резвился на волнах вместе со своей старшей сестрой.
Когда я встаю из-за стола, по щекам у меня текут слезы.
Рэй встает и обнимает меня. Как должен был обнять меня отец много лет назад.
— Они пройдут, — говорит он. — Кошмары. Обещаю.
Оставив Рэя в кафе, я выхожу на улицу. Однако перед тем, как направиться обратно в больницу, я несколько минут стою на берегу и смотрю на море. Вдыхая вечерний воздух и слушая отдаленные крики чаек, я чувствую, как что-то меня покидает. Нечто невесомое, едва уловимое, словно легкое прикосновение перышка к лицу, но, поворачиваясь, я знаю, что это. Это попрощался со мной мой братик, мальчик, которого я пыталась спасти.
Эпилог
Когда самолет начинает идти на посадку, маленький мальчик взвизгивает, я наклоняюсь и беру его за руку.
— Здорово, да, Дэвид?
Он кивает и улыбается красивой, сияющей улыбкой. Когда Салли была маленькой, она говорила, что ее улыбка похожа на солнышко. Держа за руку ее маленького внука, я ощущаю рядом ее присутствие. Она будет жить в этом маленьком мальчике.
Ханна открывает занавески и выглядывает в иллюминатор.
— Еще чуть-чуть, и мы ее увидим, — говорит она.
Дэвид отпускает мою руку и утыкается личиком в окно в ожидании, пока облака расступятся и он сможет впервые посмотреть на нашу новую жизнь.
Женщина, сидящая напротив, смотрит на нас и улыбается, и я испытываю чувство удовлетворения. Вот она — моя маленькая семья, расколотая по частям, но потихоньку снова собирающаяся воедино.
Последние несколько месяцев мы провели в Лондоне на съемной квартире, пока я продавала мою квартиру в Сохо. Укромное местечко — вот как можно было бы назвать наше временное пристанище, однако когда сотрудник по делам семьи произнес эти слова, Ханна побелела от ужаса: Пол так называл сарай — их «укромное местечко». Поэтому я предложила называть эту квартиру нашим гостевым домом — местом, где можно немного прийти в себя перед тем, как вернуться в большой мир.
Это было непросто. Ханне и Дэвиду пришлось два раза в неделю проходить сеансы психотерапии, во время которых все ужасы, выпавшие на их долю, воскрешали у них в памяти, фильтровали и анализировали. Были дни, когда я думала, что они не справятся, и боялась, что совершила ужасную ошибку, согласившись о них заботиться. Но затем в темноте появился лучик света, медленно, неуверенно, словно снежинки в лютый мороз. Дэвид до сих пор иногда кричит по ночам, но я учусь ему помогать. Учусь быть матерью, не скупиться на объятия и поцелуи и проверять, нет ли под кроватью чудовищ.