48
Через восемь дней. Больница Либерти-Холл в Бостоне
Дрожа от ледяного ветра, который создают кондиционеры, специальный агент Мария Паркс вдыхает запахи формалина и дезинфицирующих средств в морге бостонской больницы Либерти-Холл. Этот морг занимает всю подвальную часть больницы — две тысячи квадратных метров. Это подвальный этаж разделен перегородками на холодные комнаты, лаборатории для вскрытия трупов и кабинеты для более подробного анализа взятых при вскрытии образцов. Именно сюда попадает большинство трупов, обнаруженных в Бостоне и его окрестностях. Сюда привозят тела самоубийц и жертв несчастных случаев, произошедших в выходные дни. И тела людей, смерть которых вызывает подозрение; в этих случаях посмертный осмотр тел проводится по приказу генерального прокурора штата Массачусетс.
Последние залы морга, самые просторные и с самым лучшим освещением, отданы в распоряжение службы судебно-медицинской экспертизы больницы Либерти-Холл. Сюда допускают только сотрудников научных подразделений полиции. Трупы сюда привозят в чехлах из прорезиненной ткани. В серых чехлах убитые, в черных — убийцы.
В этих огромных помещениях из бетона, облицованных белыми кафельными плитками, целая армия всего насмотревшихся скептиков-судмедэкспертов пилит грудные клетки и распарывает мертвые животы, отыскивая следы преступлений — голубую кайму, которая остается на долях печени после отравления мышьяком, черные липкие сгустки вещества на лопнувших от удара селезенках, шейные позвонки, сдвинутые со своих мест при удушении, отверстия от пуль большого калибра в продырявленных легких и пробитых насквозь сердцах. Этот визуальный осмотр эксперты завершают обследованием рта и других естественных отверстий тела. Там могут быть найдены немного слюны, капля крови, волос, который станет чьей-то генетической подписью, или немного спермы, неосмотрительно слитой в утробу изнасилованной женщины.
Над этой массой разлагающихся тел поднимается больница Либерти-Холл — четырнадцать этажей стекла и стали, где больные и умирающие люди лежат в одиннадцати отделениях общей медицины и в центре реанимации и интенсивной терапии.
Именно в этот центр, на самый верхний этаж, срочно положили специального агента Марию-Меган Паркс. Здесь хирурги, сменяя друг друга, очистили и перевязали ее раны.
Семь следующих дней Мария пролежала на больничной кровати, а медсестры делали ей перевязки и вливали антибиотики. Семь дней подряд Паркс засыпала в уютном тепле своей палаты, а просыпалась распятая на кресте в темном склепе. Семь дней она набиралась сил под привычный шум электрокардиографа и тележек с бельем, которые катили по коридорам кастелянши. Семь ночей она металась на кресте и кричала под уколами гвоздей.
Врачи прописали ей нейролептики, чтобы уменьшить остроту ее видений, но Паркс отказалась от этих лекарств. Нет ничего хуже, чем иметь видение под их действием. Скорость видения замедляется, каждая подробность увеличивается, кошмар становится нескончаемым, и боль в нем растягивалась на бесконечный срок.
На рассвете восьмого дня Паркс пришла в себя. Она чувствовала себя спокойной и отдохнувшей. Видение угасло, от него осталось только воспоминание о глазах Калеба, блестевших в темноте склепа. Еще одно тяжелое воспоминание среди многих. Разница лишь в том, что Калеб был убит спецназовцами из ФБР, и поэтому картины совершенных им убийств, несомненно, со временем потускнеют.
Если только Калеб действительно умер.
Мария старается прогнать от себя эту мысль. В ее мозгу звучит тонкий голосок, который возникает в нем каждый раз, когда ей бывает страшно. Голос, которым она в детстве говорила со своими куклами.
49
Территория Рима, город-государство Ватикан, 6 часов утра
Кардинал Оскар Камано любит те часы, когда красная полоса зари постепенно разбавляет светом синеву ночи. Каждое утро, проехав мимо Колизея, где когда-то столько знаменитых христиан пролили свою кровь ради величайшей славы Божией, кардинал приказывает своему шоферу остановить лимузин на площади Новой церкви и дальше идет один по переулкам Рима в сторону моста Святого Ангела.
Он мог бы доезжать до собора Святого Петра, как обычно делают другие преосвященные кардиналы, которые гораздо моложе его. А мог бы пойти короткой дорогой в сторону реки и потом спуститься вниз через район Борго-Санто-Спирито. Но нет: и в дождь, и в ветер, и при мучительной, как пытка, боли из-за артроза в колене кардинал Камано идет в обход, через мост Святого Ангела. Потом он сворачивает влево, на Виа делла Кончилиационе — улицу Примирения, и уже по ней доходит до ватиканских соборов, словно совершает паломничество.
Эта прогулка в одиночестве нужна ему в первую очередь как подготовка к утомительному шумному дню. Кардинал Камано — глава сверхсекретного общества «Легион Христа» и внушающий страх начальник Конгрегации Чудес — одного из самых могущественных ведомств Ватикана. Такого могущественного, что даже кардинал — государственный секретарь, первый министр Церкви, ни разу не смог сунуть свой нос в бумаги ведомства Камано.
Другие кардиналы, не менее могущественные, продали бы душу, чтобы получить доступ к архивам ведомства Чудес. Эти старики, которым не давало покоя честолюбие, знали, что именно величайшая секретность работы этой конгрегации делала ее одним из самых страшных учреждений Ватикана.
Все, кто служил в Конгрегации Чудес, тринадцать лет учились в семинариях «Легиона Христа» перед тем, как дать клятву служителей. Потом, выбрав самых способных из каждого набора, конгрегация посылала их в лучшие университеты, где они получали несколько докторских степеней. Это долгое и трудное обучение делало подчиненных Камано специалистами, которые всю свою жизнь посвящали проверке подлинности чудес и поиску доказательств существования Бога. Это была главная задача конгрегации — испытывать на подлинность видимые и невидимые знаки потустороннего мира.
Когда приходило сообщение о новом чуде или о новых действиях Сатаны, Камано посылал своих легионеров установить, действительно ли речь идет о сверхъестественном явлении. А также выяснить, не ставит ли оно под сомнение догматы веры: чудо ведь могло противоречить высшим интересам Церкви. Камано должен был, действуя незаметно, убедиться, что эти проявления силы Бога совместимы с тем, что сказано в Священном Писании, или задушить зло в зародыше, если они могут расшатать устои Ватикана.
После завершения этой предварительной проверки ученые из «Легиона Христа» связывались с Римом по самым тайным церковным каналам. Священники из ведомства Камано вводили полученные от них данные в свои компьютеры и выясняли, не происходило ли уже такое чудо в другом месте или в другую эпоху. Чаще всего эта проверка не давала никаких результатов. Тогда необычный случай оставляли под наблюдением и начинали работать со следующим.
Но иногда компьютеры разыскивали данные о том, что такое же чудо или такое же злодеяние в течение столетий повторялось через одинаковые промежутки времени. Тогда «Легион Христа» предполагал, что так исполняется одно из пророчеств Церкви и что, возможно, это Бог напоминает людям о себе. Легионеры подавали сигнал тревоги, папа немедленно забирал дело об этом явлении к себе, опечатывал своей апостольской печатью и держал под замком.
У Камано была и еще одна забота: сделать так, чтобы чудо или злодеяние было классифицировано до того, как в дело сунут свой нос другие конгрегации или, что еще хуже, журналисты. В случае сомнения он добивался, чтобы папа опечатал все дела, которые Конгрегация Чудес рассматривала на первом этапе. Если потом выяснялось, что случай не представляет никакого интереса, кардинал просил вернуть дело о нем в открытый доступ.
Из-за этого Камано так сильно уставал. Из-за этого же у него было много врагов.
Но в задачи его конгрегации входило не только рассмотрение доказательств существования Бога. Эта бесконечная задача была, в сущности, прикрытием для другой, такой тайной и опасной, что даже враги кардинала никогда не подозревали, как велики ее размеры. Если выяснялось, что одно и то же чудо происходило в течение многих веков, особенно если оно каждый раз было ответом на действие сатанинских сил, словно два противника сошлись в борьбе и каждый стремился победить, это означало, что скоро может исполниться древнее пророчество и что мир в опасности. В таких случаях легионеры Христа начинали рыться в архивах, где были собраны письменные свидетельства и знаки, предвещавшие великие катастрофы. Там были данные о предвестниках Всемирного потопа, падения Содома, египетских казней и о семи печатях Апокалипсиса. Но рядом с ними хранились и пророчества Нострадамуса, Малахии, Леонарда Пизанского и великих святых христианства. Здесь было столько предсказаний о Божьем гневе, что подчиненные Камано должны были, помимо выполнения своей официальной задачи, следить, не исполняется ли какое-то из них. А несколько месяцев назад многие легионеры Христа обнаружили одинаковые знаки в Азии, Европе и Соединенных Штатах — стигматы Страстей Христовых, загадочные исцеления, истекающие кровью статуи и случаи коллективной одержимости, а также осквернение кладбищ и жертвоприношения. И ритуальные убийства тоже. Целая серия убийств, и во всех случаях у преступников один и тот же почерк. Эти убийства особенно беспокоили Камано потому, что жертвами были только монахини, и притом не рядовые. Именно из-за этого и была объявлена общая тревога: уже несколько недель в секретных отчетах с передовых постов «Легиона Христа» упоминались убийства в монастырях святого ордена затворниц. Убиты были около тридцати монахинь этого ордена. И что особенно беспокоило кардинала, все убитые были найдены распятыми и обесчещенными, их тела были разбиты какой-то чудовищной силой. Убийца выжег на их телах раскаленным железом четыре буквы INRI, сокращение латинской надписи, которую римляне прибили над головой Христа. Но на телах умерших под пыткой монахинь эти четыре буквы сопровождались изображением пятиконечной звезды, внутри которой был изображен демон с козлиной головой. Это знак Бафомета, самого могучего из рыцарей Зла, архангела Сатаны.
Эти ритуальные убийства произошли в самых тайных монастырях католической Церкви, и поэтому Ватикану до сих пор удавалось замалчивать их. Но Камано знал, что скоро молчать уже будет невозможно. Почерк убийцы был одним из пророческих знаков, описания которых хранились в архивах Конгрегации Чудес. Он означал, что Воры Душ вернулись.
Поняв это, Камано отправил своих легионеров туда, где, по данным его разведки, количество убитых затворниц росло в угрожающей степени. С тех пор он нетерпеливо ждал новостей от своих посланцев.
Вот о чем думал кардинал Камано, поднимаясь на мост Святого Ангела. На мосту он остановился, чтобы посмотреть на Тибр, но тут зажужжал его мобильный телефон.
Звонил монсеньор Джузеппе, его апостольский протонотарий, то есть секретарь. Голос добродушного и крепкого телом, несмотря на старость, Джузеппе был почти визгливым от страха. Так говорят те, кто только что увидел Дьявола.
Слушая его, Камано ни разу не моргнул под взглядом каменных ангелов, охранявших мост. Люди из ФБР только что нашли в окрестностях Геттисберга, штат Мэн, трупы четырех убитых молодых женщин. Убиты Мэри-Джейн Барко, Патриция Грей, Сэнди Кларкс и Дороти Бракстон, четыре монахини из Конгрегации Чудес, которых Камано послал несколько недель назад расследовать убийства затворниц в Соединенных Штатах.
— Это все?
— Нет, ваше преосвященство. Эти люди из ФБР сумели застрелить убийцу. Это был монах.
Камано закрыл глаза и попросил своего протонотария подробно рассказать о том, как были совершены преступления. Когда он услышал ответ, его сердце застучало с бешеной силой. Молодые монахини погибли так же, как затворницы, судьбу которых они должны были выяснить. Убийца пытал их, а потом распял на крестах и выжег раскаленным железом на их туловищах четыре буквы INRI.
Кардинал закончил разговор. Он чувствовал во рту вкус крови. Теперь у него больше не было выбора. Он должен как можно скорее сообщить его святейшеству о том, что очень скоро исполнится одно из самых худших пророчеств Церкви. И это за несколько часов до начала Третьего Ватиканского собора! Сотням кардиналов и епископов еще много недель назад были отправлены приглашения на один из величайших съездов христианских иерархов за всю историю христианства. На собор, который должен был установить догматы веры и определить будущее Церкви. Сотни священнослужителей в красных одеждах начали съезжаться сюда со всего мира. Постепенно они занимали все больше места на площади Святого Петра и в бесконечных коридорах Ватикана.
Камано незаметно делает знак шоферу, который следует за ним в лимузине на достаточном расстоянии. Перед тем как сесть на заднее сиденье машины, он поворачивается к статуе архангела Михаила, которая охраняет крепость пап. В лучах рассвета острие копья, которое поднимает в руке Михаил, первый рыцарь Бога, кажется красным, словно его только что окунули в чан со свежей кровью. Кардинал больше не имеет права сомневаться.
50
Глаза Марии Паркс, которую поддерживает Баннермен, моргают от тусклого света неоновых ламп. Тело Калеба, накрытое простыней, лежит на анатомическом столе, а перед столом готовятся выполнить свой обряд доктора Манкузо и Стентон, два лучших в ФБР коронера, то есть следователи по убийствам. Мария уже работала с ними над многими делами, когда судмедэкспертам не удавалось заставить заговорить трупы. Благодаря Манкузо и Стентону примерно десять серийных убийц сейчас спали в тюрьме или в опломбированном гробу. И этого доктора добились, просто разрезая органы тела и анализируя пробы крови. Вот что такое тайны гормонов и обломков клеток.
Пока Мария надевает комбинезон, хирургическую маску и очки из плексигласа, Стентон снимает простыню с того, что осталось от Калеба. Мария застывает на месте, увидев лицо того, кто едва не убил ее, — или, вернее, то, что осталось от этого лица после снайперских пуль. Одна пуля на выходе выбила правый глаз, другая расколола височную кость. Еще одна пуля, крупного калибра, глубоко вошла в череп и оторвала голову от шеи. Две последние пули, выпущенные в упор в область над ухом, разбили челюсть Калеба. От его лица остался только один голубой глаз, часть лба, одна щека и половина носа. Остальное превратилось в ком мясного фарша без кожи, из которого выступают наружу обломки костей и зубов.
Калеб ниже ростом, чем казалось Марии, и мощнее. Мышцы толстые, как канаты, бедра словно у мясника, плечи как у землекопа, торс как у кузнеца. Только годы тяжелого труда могут выковать человека такой чудовищной силы.
Взгляд Марии скользят по телу Калеба. Его мужской член лежит на густых черных волосах, растущих на животе. Этот кусок плоти такой толстый, что у Марии перехватывает дыхание. Калеб даже мертвый полон грубой силы. Но ее ужас вызван не только его телосложением людоеда из сказки и не его членом насильника. Ее пугает кое-что еще. Что-то не в порядке с этим телом. И непорядок настолько очевиден, что Марии трудно определить, в чем дело. Только сосредоточив внимание на коже убийцы, она понимает, что Калеб стареет.
Ну вот, началось! Мария, ты начинаешь нести чушь.
И все же… На первый взгляд может показаться, что труп Калеба просто гниет быстрее обычных трупов. Но если внимательно присмотреться, то станет видно, что его кожа не разлагается, а вянет и начинает сохнуть, как кожаное изделие, за которым плохо ухаживают.
Мария смотрит на ладони Калеба. Эти ладони ей хорошо знакомы: она видела их вблизи, когда он прибивал ее к кресту. Кажется, ногти убийцы стали длиннее. Что-то похожее бывает с мертвецами: те, кто открывает гроб через несколько месяцев после похорон, видят, что ногти трупа выросли. Мария дрожит и кусает губы: она уверена, что грудь мертвеца едва заметно шевельнулась. Ладонь убийцы тоже начинает шевелиться. Мария холодеет от ужаса.
— Ты в порядке, Мария?
Мария резко вздрагивает, когда пальцы Баннермена сжимают ее плечо. Ладонь Калеба снова падает на железный стол. Его грудь выглядит неподвижной.
Боже мой, Калеб не умер…
51
Выйдя из узких переходов папского дворца в более широкие парадные коридоры, кардинал Камано тут же увидел и пожал протянутую ему мягкую ладонь монсеньора Доминичи, личного секретаря и духовника папы. Доминичи сморщился от боли. Стискивая пальцы духовника в своем кулаке, Камано вонзил взгляд в его желтые глаза. Обитатели Ватикана больше всего ненавидели не папу и не кого-либо из кардиналов — членов всемогущей курии. Самым ненавидимым в Ватикане человеком был этот пухлый коротышка, которому глава Церкви открывал свои самые тайные мысли.
Камано ослабил давление своей руки и улыбнулся папскому духовнику, но в улыбке не было радости.
— Скажите, монсеньор, как чувствует себя его святейшество?
— Папа обеспокоен своими заботами. Прошу вас, ваше преосвященство, не говорить много: он старый, больной и усталый человек.
— Бог тоже стар, но все же царствует.
— Тем не менее я боюсь за здоровье папы и посоветовал бы вам не утомлять его.
— Во время собора и при наших нынешних заботах? Это все равно что попросить капитана корабля пойти отдохнуть, когда вода заливает трюмы.
— Ваше преосвященство, вы, кажется, меня не поняли. Его святейшество стар и уже не может нести такой груз работы, какой нес в начале своего правления.
Камано подавляет зевок.
— Мне надоело слушать вас, Доминичи. Папы как старые машины: их используют, пока могут, а когда машина ломается, покупают другую. Поэтому утешайте его душу в той мере, в какой вы считаете это полезным, а заботы об остальном оставьте Богу и кардиналам курии.
Сказав это, Камано покидает духовника и кивает швейцарским гвардейцам. Они раздвигают свои скрещенные алебарды и впускают кардинала в покои папы. Закрывая за собой дверь, Камано сразу обращает внимание на тишину и темноту в комнатах. Солнце, которое встает над площадью Святого Петра, проливает сюда красный как кровь свет через тяжелые бархатные занавески. Камано видит на светлом фоне окна темный силуэт папы. Его святейшество стоит перед окном и смотрит на рассвет, который окрашивает белым цветом соборы Ватикана. В одном, по крайней мере, Доминичи прав: судя по тому, как папа выглядит, его силы на пределе.
Скрип паркета под ногами заставляет Камано замереть. Плечи папы слегка вздрагивают, словно он только что заметил присутствие кардинала в комнате. Камано видит, как папа принюхивается к воздуху комнаты, а потом в комнате раздается хриплый старческий голос главы Церкви:
— Итак, мой дорогой Оскар, вы по-прежнему любите этот светлый виргинский табак?
— Как жаль, ваше святейшество, что эта любовь — не грех.
Тишина. Папа медленно поворачивается. Лицо у него очень серьезное. И морщин на этом лице столько, что кардиналу кажется, будто папа за одну ночь постарел на десять лет.
— Итак, мой друг, что нового?
— Сначала скажите мне, как вы себя чувствуете.
Его святейшество глубоко вздыхает:
— Что я могу сказать кроме того, я стар, скоро умру и мне не терпится наконец узнать, существует ли Бог.
— Как вы можете сомневаться в Его существовании, ваше святейшество?
— Так же легко, как верю в Него. Бог ведь единственное существо, которому не обязательно существовать, чтобы править.
— Это сказал святой Августин?
— Нет, Бодлер.
Оба молчат. Потом Камано тихо кашляет, чтобы прочистить горло, и начинает говорить:
— Ваше святейшество, у меня плохие новости. В разных частях мира происходит все больше чудес и проявлений силы Сатаны.
— Это знаки исполнения пророчества?
— За последние месяцы было убито много монахинь из ордена затворниц. Четыре агента конгрегации Чудес, которых мы послали в Соединенные Штаты расследовать эти преступления, тоже убиты.
— И?..
— Люди из ФБР сумели застрелить убийцу. Это был монах. У него на плечах татуировка — сатанинские символы, пламя Ада, окружающее буквы INRI. Это символ Воров Душ.
— О господи! Что вы сказали?
Папа покачнулся, Камано бросился к постаревшему главе Церкви и поддержал его. Опираясь о плечо кардинала, папа дошел до своей кровати и с трудом сел на нее.
— Ваше святейшество, известно ли вам, почему Воры Душ убивают затворниц?
— Они… хотят завладеть одним евангелием, которое Церковь потеряла больше семисот лет назад.
— Что было написано в этом евангелии?
По лицу папы скользнула тень.
— Ваше святейшество, мне крайне необходимо знать, с каким врагом я имею дело. Иначе я не смогу бороться.
— Это очень долгая история.
— Я вас слушаю.
52
Коронер Манкузо дышит в микрофон своей гарнитуры. Он только что прикрепил к поясу датчик, с которым она соединена. На датчике загорается зеленый индикатор. Когда на ленте больше не будет места для записи, индикатор станет красным. Пока Стентон подготавливает микроскопы и центрифуги, в искусственном холоде морга звучит голос Манкузо:
— Осмотр трупа геттисбергского убийцы в больнице Либерти-Холл, Бостон. Вскрытие проведут коронеры Барт Манкузо и Патрик Стентон по поручению шерифа округа Геттисберг и генерального прокурора штата Массачусетс. Отмечу также, что директор ФБР Стюарт Кроссман особым приказом присвоил этому делу федеральный уровень секретности. Поэтому необходимо, чтобы запись переписал секретарь, хорошо знакомый с требованиями этого уровня конфиденциальности.
Манкузо откашливается, чтобы прочистить горло. Стентон сменяет его и продолжает своим низким сильным баритоном:
— Цель осмотра — не определение причин смерти, поскольку в них нет никакого сомнения, а в том, чтобы собрать все данные, которые могут быть полезны для установления личности убийцы и для определения мотивов, по которым он убивал своих жертв.
Эти слова усилены треском фотовспышки и шипением батареек: Стентон делает несколько фотографий выходных отверстий от пуль, которые бойцы из ФБР выпустили в Калеба в склепе.
— На теле подозреваемого обнаружено шестьдесят семь входных и шестьдесят три выходных отверстия, которые неравномерно распределены по всему телу. Большинство этих отверстий оставлены боеприпасами калибра девять миллиметров, имевшими дозвуковую скорость при полной нагрузке, и боевыми пулями сорок пятого калибра 5,56, выпущенными при настильной стрельбе с расстояния тридцать пять метров. Остальные сосредоточены в мозговых полушариях и стволе мозга, оставлены пулями сорок пятого калибра от пистолета «магнум» и пулями калибра девять миллиметров от пистолета «парабеллум». Выстрелы были резкие и разрушительные, сделаны с близкого расстояния.
— Бронированные пули! Били бы уж сразу из гранатомета, — проворчал Манкузо, просовывая палец в одно из двух последних отверстий в черепе. Палец вошел туда целиком. — Ну и сослуживцы у тебя, Паркс! Просто ковбои!
Паркс закрывает глаза и слушает шум, который производят пальцы Манкузо, шаря внутри черепа Калеба. Коронер копается в пулевых отверстиях, а Стентон в это время раскладывает по местам инструменты для нанесения разрезов. Пальцы Манкузо возвращаются из раны пустыми; он берет в руку щипцы, чтобы залезть в нее глубже. Когда щипцы выныривают из тела, Паркс видит, что в руке коронера блестит обломок бронированной пули.
— О’кей.
На этом доктора Манкузо и Стентон по обоюдному согласию прекращают выяснение причин смерти и переходят к подробному исследованию трупа.
Манкузо и Стентон зажигают экраны, на которых их ассистенты разместили в ряд рентгеновские снимки скелета Калеба и остатков его челюсти. Левый экран мигает: одна из ламп, которые его подсвечивают, плохо работает. Манкузо стучит по нему пальцами, лампа трещит, потом зажигается. Звучит голос Стентона:
— Осмотр рентгеновских снимков, выполненных через четыре часа после смерти. Снимки челюсти и зубов. На участках, которые не были разрушены пулями, зубы стерты так, что обнажены значительные участки корней. Кроме того, заметен признак, который много значит, — отсутствие лечения. На тех зубах, которые мы можем видеть, нет ни коронок, ни пломб. Можно сделать вывод, что этот человек никогда не был у зубного врача. Следует также обратить внимание, что на зубах нет округлостей и зазубрин, которые возникают при употреблении твердой пищи. Кроме того, челюстные мышцы слабы для человека с таким мощным телосложением. Это, вероятнее всего, означает, что он питался в основном растительной пищей.
Манкузо, копаясь крюком и пинцетом во рту трупа, дополняет лекцию Стентона:
— Эмаль зубов тусклая и покрыта трещинами, дентин мягкий. Шейки зубов оголены, десна втянута внутрь. Следует также отметить наличие в ротовой полости крупных язв, которые указывают на длительный дефицит витамина С.
Стентон, не веря его словам, направляет луч своего фонаря на то место, куда указывает закутанный в латексную перчатку двойной толщины палец Манкузо. Потом он произносит:
— Коронер Стентон подтверждает, что на трупе имеются язвы, характерные для цинги. В наше время такой синдром можно обнаружить только в странах, народам которых приходится долго и тяжело голодать. Должно быть, этот человек питался в основном вареными корнеплодами и овощами. В его пище почти или совсем не было плодов и мяса.
Манкузо накрывает ладонью микрофон, чтобы его слова не были записаны, и тихо спрашивает Стентона:
— Цинга? А почему бы не проказа? Когда ты в последний раз видел в Америке признаки цинги на трупе?
— Я вижу их в первый раз за всю жизнь.
53
Дверь личных покоев папы приоткрывается. Пол скрипит. Личный секретарь папы, шурша сутаной, наклоняется к уху его святейшества и вполголоса докладывает, что последние из кардиналов только что прибыли и что церемония открытия Третьего Ватиканского собора начнется, как было намечено, в шестнадцать часов. Папа кивает и шевелит рукой. Ладонь у него вялая от слабости. Секретарь подает ему графин с водой на серебряном блюде и уходит. Двери закрываются за ним.
С колокольни базилики раздается звон — призыв к верующим помолиться Богородице. Когда колокола кончают звонить, в комнаты папы снова проникает далекий шум толпы туристов на площади Святого Петра. Камано и его святейшество сидят в кожаных креслах. Папа наклоняется к кардиналу и говорит:
— То, что я сейчас хочу вам рассказать, ни в коем случае не должно выйти из стен этой комнаты. Особенно во время собора, когда в коридорах Ватикана бродит столько любопытных пар ушей на двух ногах. Вы хорошо меня поняли?
— Да, ваше святейшество.
Папа берет графин, наполняет водой два хрустальных стакана и подает один из них кардиналу. Тот ставит стакан на низкий столик.
— Это дело — самая большая тайна Церкви. Оно началось в день смерти Христа. В Писании сказано, что Иисус во время предсмертной агонии утратил дар блаженных видений. Раньше ему было достаточно закрыть глаза, чтобы увидеть рай и небесных ангелов. Но раз он потерял этот дар в момент смерти, можно подумать, что он, должно быть, увидел людей такими, какие они есть, — вопящую толпу у его ног, цепь римских солдат вокруг креста. Его оскорбительно ругали, в него плевали. Вот за кого он умирает — понял он. В Писании сказано, что тогда он поднял глаза к небу и закричал: «Элои, элои, лама сабахтани?»
— Что значит: «Отец, отец, почему ты меня покинул?»
— Да. Это были его последние слова. Потом Христос умер. Это официальная версия.
Оба какое-то время молчали. Потом Камано спросил:
— И в чем тут проблема?
— В том, дорогой Оскар, что, кроме этой официальной версии, никому ничего не известно о том, что стало с Христом после его смерти.
— Я не понимаю, к чему вы клоните.
— В Евангелиях сказано, что римляне отдали тело Христа его ученикам, чтобы те смогли его похоронить по еврейским обрядам в гробнице, вход в которую закрыт тяжелым камнем. Согласно все той же официальной версии, через три дня после смерти Христа его труп исчез из этой гробницы, хотя никто не откатывал камень от входа. Потом воскресший Христос появился среди апостолов. Он передал им Священное Писание и послал их просвещать народы светом Евангелия.
— В чем же дело?
— В том, что в Писании есть белое пятно. Там ничего не сказано о времени между моментом смерти Христа и тем моментом, когда его ученики обнаружили, что гробница открыта. Три дня, о которых никто ничего не может сказать. Все остальное — земная жизнь Христа, его арест, суд над ним, муки Страстей и казнь — засвидетельствовано в документах или было подтверждено тысячами свидетелей. Все может быть проверено, кроме этих трех дней. А вся наша вера основана как раз на том, что произошло в эти три дня. Если Христос действительно воскрес, это значит, что и мы воскреснем. Но предположим, что Христос никогда не возвращался из мертвых.
— Что вы говорите?!
— Предположим, что он умер на кресте и не воскрес, а следующие три дня были придуманы апостолами, чтобы его дело продолжалось и то, что он сказал людям, распространилось по миру.
— Именно это сказано в Евангелии от Сатаны?
— Это и еще другое.
Снова молчание.
— Что другое?
— Это евангелие не только утверждает, что Христос не воскрес. В нем также сказано, что, утратив дар блаженных видений, он на кресте отрекся от Бога и, сделав это, превратился в Януса, вопящего зверя, которого римляне прикончили, переломав ему руки и ноги. Иисус, сын Бога, стал Янусом, сыном Сатаны.
— Вы хотите сказать, что в тот день победу одержал не Бог, а Сатана?
Взгляд папы стал печальным.
— Ну что вы, ваше святейшество! Мы не первый раз сталкиваемся с такими ересями. Таких евангелий были сотни и будут еще новые. Нам достаточно отрицать все целиком и полностью и срочно послать в наступление батальон ученых, которые служат нашему делу. Широкие массы верят прежде всего в вас и лишь потом в Бога. Если папа назвал что-то правдой, значит, это правда. Так было всегда, и нет никаких причин, чтобы в этот раз случилось иначе.
— Нет, Оскар, на этот раз положение более тяжелое.
54
Коронеры Манкузо и Стентон, руководствуясь рентгеновскими снимками, начали подробно исследовать скелет Калеба. Медленный голос Манкузо тихо озвучивает мысли обоих судебных медиков:
— На костях видны последствия многочисленных травм, которые были залечены. Лечение было примитивное: это видно по тому, что костные мозоли вокруг переломов толстые и неровные. Этому человеку, несомненно, было около сорока лет, но отсутствие современной медицинской помощи внешне состарило его раньше срока и истощило его организм. Возможно, это бродяга, который давно порвал все связи с современным обществом. Поэтому следствию стоит обратить основное внимание на маргиналов в крупных городах и на бродяг, зарегистрированных полицией во время проверок в сельских местностях штатов Мэн и Массачусетс. У кого-нибудь есть что добавить к этому?
— Да! — заявила Мария. — Калеб стареет.
Манкузо и Стентон слегка вздрогнули, услышав ее голос. Манкузо выключил запись.
— Что ты сказала, Паркс?
— Когда я была рядом с Калебом в склепе, ему было на вид самое более тридцать лет.
— Разве ты видела его лицо? Я думал, что нет.
— Я видела его ладони.
— Что ты хочешь сказать? Что он постарел на десять лет, пока лежал в холодной комнате?
— Да, именно это я и хочу сказать.
Манкузо обнял рукой плечи Марии.
— Пусть будет так, моя дорогая. Тебя прибили к кресту, потом ты провела восемь дней в интенсивной терапии, и теперь ты убеждена, что мир уродлив и отвратителен, что мы все умрем из-за атомных электростанций и что «Гиганты» не будут играть в ближайшем Суперкубке.
Вот что я предлагаю. Я буду продолжать вскрытие согласно научным правилам наблюдения и анализа. Если этот твой парень действительно стареет, я приглашу тебя на ужин, заплачу за обоих, каким бы ни был счет, и даже не попытаюсь поиметь тебя после того, как отвезу домой. — И добавил, повернувшись к своему товарищу: — Эй, Стентон! Как насчет того, чтобы вскрыть этого хренова призрака сегодня?
— Ну, черт возьми, ты даешь! Как не согласиться: этот труп умрет от старости, если мы ничего не сделаем!
Стентон снова включает запись и уже серьезно говорит:
— Рентгеноскопический осмотр завершен. Мы продолжаем работу.
Коронеры вооружаются лупами и осматривают кожу Калеба.
— На коже трупа обнаружены патологии, характерные для бродяг: чесотка, грибок, шрамы, которые остаются после ветрянки и оспы при плохом лечении. Верхний слой кожи поврежден. Следует обратить внимание на ритуальную татуировку на предплечьях. Рисунок на коже сделан острым лезвием, и надрезы заполнены несмываемыми чернилами. Он изображает пылающий костер и стоящий посреди него красный крест, окруженный языками огня. Возле локтевого сгиба эти языки соединяются, окружают крест и сплетаются, образуя слово — нет, скорее сокращение: INRI.
— Это титулус, — говорит Мария.
— Как ты сказала? — спрашивает Манкузо и поворачивается к ней.
Когда он видит лицо молодой женщины, ему кажется, что ее глаза стали больше. Она, словно загипнотизированная, пристально глядит на труп. Потом снова начинает говорить, и каждое ее слово в ледяном воздухе морга сопровождается кольцом пара.
— Титулус. Так у римлян называлась табличка, которую вешали на шею рабам, когда продавали их на рынках. Такие же таблички прибивали в античные времена к крестам над головами распятых, чтобы люди знали, чем осужденный заслужил такую муку.
— А что значит INRI?
— Это сокращение надписи на табличке, которую Понтий Пилат приказал прикрепить над головой Христа. Надпись была сделана на латыни, на греческом и на еврейском языках, чтобы все смогли ее прочитать. INRI — сокращение ее латинского варианта. В латыни не было буквы J, которую мы теперь пишем в начале имени Иисус, ее роль выполняла буква I. Поэтому надпись на титулусе выглядела так: Iesus Nazarenus Rex Iudaeorum. Что значит: Иисус из Назарета, Царь Иудейский.
— Ты это узнала, когда учила катехизис?
— Нет. У меня есть диплом преподавателя истории религий.
— А что, по-твоему, означает огонь вокруг красного креста?
— Пламя ада.
— Извини, я не понимаю.
— У арамейцев такой рисунок на могиле означал, что тот, кто в ней похоронен, проклят и его могилу ни в коем случае нельзя открывать, иначе его душа вырвется на свободу и станет мучить мир.
— Значит, если я верно улавливаю твою мысль, татуировка этого трупа означает, что…
— Что Иисус Христос находится в аду.
55
— Насколько это серьезно, ваше святейшество?
Какое-то время папа молчит, погрузившись в свои мысли. Маятник часов равномерно стучит, словно цеп, который молотит тишину. Потом глава Церкви начинает рассказывать. Он говорит так тихо, что кардиналу Камано приходится наклоняться к нему.
— В Евангелии от Сатаны сказано, что после смерти Христа его ученики, которые видели его отречение, убили римлян, поставленных сторожить крест, унесли труп Януса и похоронили его в пещере на севере Галилеи. Судя по тому, что нам известно, они вырубили углубление в стене той пещеры, где укрылись сами, поместили в эту нишу останки Януса и замуровали ее. На плите, закрывшей вход в гробницу, они вырезали крест цвета крови, окруженный языками огня, а над ним — священную надпись INRI.
— Почему они вырезали сокращение надписи с именем Иисус? Они же хоронили Януса.
— Для римлян это сокращение означало Iesus Nazarenus Rex Iudaeorum — «Иисус из Назарета, Царь Иудейский». Но ученики отрицания истолковали это же сочетание букв иначе. Для них оно означало Ianus Nazarenus Rex Infernorum, что можно перевести как «Янус из Назарета, Царь Ада».
У Камано закружилась голова, но ему казалось, что это голос папы неподвижно висит в воздухе комнаты и слегка покачивается.
— В этих пещерах ученики Януса и написали свое евангелие, в котором, сменяя друг друга, рассказали о том, что они увидели в тот день. Потом римляне стали их преследовать, и они бежали в Малую Азию. Там они поселились в подземном монастыре, затерянном в горах Каппадокии. Оттуда они послали миссионеров во все концы мира, чтобы распространить свою ересь. Известно, что потом эта секта исчезла. Несомненно, все сектанты погибли во время какой-нибудь эпидемии.
— А евангелие?
Папа с трудом встает с кресла и подходит к закрытому тяжелыми шторами окну. Он на мгновение отодвигает одну из штор и смотрит на беготню туристов по площади. Потом продолжает свой рассказ:
— В 452 году, когда гунны угрожали Риму, папа Лев Великий встретился с их царем Аттилой на холмах возле Мантуи и предложил ему двенадцать повозок золота в обмен на мир. Аттила согласился на предложение и в знак уважения преподнес папе в дар рукописи, которые гуннские всадники захватили, когда грабили монастыри Малой Азии. Вернувшись в Рим с этим странным грузом, Лев Великий заперся в своих комнатах и вышел оттуда только через неделю, бледный и похудевший. Он наткнулся среди этих книг на очень древнее и очень вредоносное сочинение. На обложке этой книги кожевники вытиснили изображение пятиконечной звезды и в ее центре — демона с козлиной головой. Теперь мы знаем, что этим сочинением было Евангелие от Сатаны. Должно быть, гунны нашли его среди трупов каппадокийских сектантов. В этой рукописи было столько тьмы и зла, что Лев Великий пришел в ужас и решил спрятать ее как можно дальше от людей, чтобы никто о ней не узнал.
Тишина.
— Тогда он создал два в высшей степени тайных общества, наследники которых существуют и сейчас. Первое из них — орден рыцарей-архивистов, которым он поручил проехать по всей империи, вернуть рукописи на их прежнюю родину и укрыть в надежных местах. Второе — невидимая община затворниц, которых он поселил в отдаленных монастырях на вершинах гор. Затворницам он поручил хранить эти сочинения и изучать их в величайшей тайне. Затем он отправил Евангелие от Сатаны в центр великой сирийской пустыни, чтобы оно было недоступно для варваров. Архивисты, посланные выполнять это поручение, не имели права вернуться назад. Через несколько лет их всех истребила та же болезнь, которая раньше погубила учеников Януса, и это евангелие было забыто.
Папа с трудом возвращается в свое кресло. Когда он снова начинает говорить, кардинал замечает, что силы его святейшества подходят к концу.
— С тех пор прошло семьсот лет. Все это время архивисты неутомимо ездили по Европе и спасали сокровища человеческой мысли от варварских полчищ, которые как волны обрушивались на христианский мир. Были найдены бесценные рукописи в развалинах монастырей, разорванные пергаменты в разрушенных городах и папирусы, спасенные от пожаров. Все это множество шедевров они, двигаясь только по ночам, отвозили в монастыри-крепости на вершинах гор. Там затворницы сшивали заново разорванные переплеты и при свечах переписывали заново драгоценные страницы, порыжевшие от огня, а потом укрывали книги в своих библиотеках.
Помолчав, папа продолжает:
— Все это время Евангелие от Сатаны, память о котором исчезла, спало под горячими песками великой сирийской пустыни. В 1104 году его нашел авангард Первого крестового похода. Эти крестоносцы отвезли рукопись в Акру, где она была спрятана в каменном тайнике. К сожалению, враги в то время отвоевали город, и только во время Третьего крестового похода короля Ричарда Львиное Сердце знамя Христа вновь было поднято над его укреплениями. Это случилось в 1191 году. Итак, Акра только что захвачена крестоносцами в результате осады, длившейся много месяцев. Ричард Львиное Сердце торопится выступить в поход на Яффу и Аскалон и оставляет Акру тамплиерам — рыцарям Храма. Они обыскивают ее всю от крыш до подвалов. И Робер де Сабле, их великий магистр, случайно находит в подвалах крепости Евангелие от Сатаны.
Папа отпил глоток воды, при этом его зубы еле слышно стукнули по стеклу стакана. Он поморщился: у воды почему-то был привкус земли. Он почувствовал, как эта вода стекает вниз по его пищеводу, потом ощутил легкую тошноту. Папа вернул стакан на стол и стал рассказывать дальше:
— Мы знаем, что Сабле открывал это евангелие и прочел в нем что-то, чем воспользовался, чтобы совершить сделку с Демоном, благодаря которой он обогатил свой орден. Орден Храма стал могущественнее, чем короли, и богаче, чем Церковь, и это произошло отчасти благодаря этой книге. Но в 1291 году крестоносцы окончательно потеряли Акру. Так закончились Крестовые походы, и христиане утратили Святую землю.
Тишина.
— В последовавшие за этим годы тамплиеры, укрывшиеся во Франции, проникли в Ватикан, подкупая кардиналов из окружения пап. Целью ордена Храма был контроль над соборами: тамплиеры хотели добиться, чтобы один из почитателей Януса был избран папой и рассказал миру об отречении Иисуса на кресте. Эта катастрофа погрузила бы страны Запада в хаос и означала бы смерть Церкви и разрушение христианских королевств. Смертельная угроза для христианской веры встревожила Рим, и его посланцы встретились с представителями короля Франции в отдаленных швейцарских замках. В результате было принято соглашение: король передаст папе Евангелие от Сатаны, а его святейшество в обмен на это не будет требовать для себя знаменитые сокровища ордена Храма. После того как соглашение было заключено, все тамплиеры Франции были арестованы и брошены в тюрьмы. Это произошло на рассвете 13 октября 1307 года. В ту же ночь шпионы короля Франции, которых он внедрил в Ватикан, руками своих подручных перерезали тех кардиналов, которые приняли проклятый устав ордена Храма. Но несколько таких обращенных уцелели — те немногие, чья принадлежность к ордену Храма осталась неизвестной. Эти выжившие были в числе самых могущественных кардиналов. Они стали действовать подпольно и основали тайное братство, которому дали название «Черный дым Сатаны».
56
— Ты в порядке, Паркс?
Мария Паркс с трудом отрывает свой взгляд от трупа и поднимает на Манкузо глаза, под которыми видны черные круги.
— Что такое?
— Я спросил, в порядке ли ты. Ты очень бледна.
— Все в порядке, Манкузо, Я чувствую себя хорошо.
— Если хочешь, сходи купи себе сэндвич.
— Купи мне сам мясную нарезку и майонез.
— Вот это да! Слышал, Стентон?
— А кто пообещал ей, что купит что-нибудь пожрать, пока мы будем готовиться резать на куски ее поклонника? Не я.
Стентон снова включает запись. В ледяном воздухе раздается его голос:
— Мы переходим к исследованию внутренних органов.
Манкузо черным фломастером рисует на груди Калеба, между четвертым и пятым ребрами, метку, в которую Стентон вонзает длинную граненую иглу своего шприца. Мария словно зачарованная смотрит на то, как игла пронзает плевру и медленно исчезает в грудной клетке трупа. Когда игла входит внутрь на три четверти, Стентон объявляет, что проколол оболочку сердца.
— Мы начинаем забор крови. Шестьдесят кубических сантиметров из желудочков сердца.
Рука коронера прекращает толкать иглу вперед и твердым движением оттягивает назад поршень шприца, чтобы компенсировать отсутствие кровяного давления. Шприц наполняется коричневатой жидкостью, которую Стентон разливает по четырем пробиркам, в которые уже добавлен сульфид натрия. Это вещество должно нейтрализовать спирт, образовавшийся при разложении трупа. Манкузо в это время много раз берет кровь из аорты, полой вены и руки, чтобы сравнить концентрацию различных веществ в разных наборах проб.
Пока Стентон включает центрифугу, Манкузо надевает резиновые перчатки, которые закрывают руки до предплечий. Он проводит на груди Калеба красную черту, затем вонзает в мышцы скальпель и снимает мясо с костей грудной клетки. После этого он берется за циркулярную пилу. В ледяном воздухе разносятся взвизгивания этого инструмента. Эксперт старательно режет на продолговатые куски костяную пластину, которая скрепляет грудную клетку Калеба. Когда лезвие пилы атакует последний сопротивляющийся участок, крошечные осколки кости ударяются об очки Стентона и отскакивают от них. Раздается глухой треск, и лезвие начинает кромсать пустоту. Грудная клетка Калеба распахивается, и по залу распространяется запах гниющих внутренностей:
Сердце Манкузо готово выпрыгнуть из груди. Он смазывает ноздри помадой с ментолом и наклоняется над щелью в грудной клетке. А потом недоверчиво смотрит на Марию, которая не упускает ни одной подробности этой сцены, и уже менее уверенным тоном говорит для записи:
— Итак, коронер Манкузо сменил Стентона. Мы констатируем сильную деградацию тканей и их преждевременное органическое разложение. Основные органы еще целы, но внутренности ускоренно разлагаются. Как будто труп находится в непривычной для него среде и его клетки деградируют от соприкосновения с кислородом. При визуальном осмотре верхнего слоя кожи трупа отмечено, что она теряет упругость и увядает. Кроме того, мы отмечаем образование значительного количества волос и необычно сильный рост ногтей. Эта клиническая картина напоминает мумификацию трупов, которые разлагались в теплой и сухой среде, защищенные от гниения. В тех случаях тоже происходила быстрая деградация мягких тканей, затем вся жидкость испарялась из тела, и внутренние органы высыхали. В заключение добавлю, что, если бы мне пришлось определять время смерти этого человека только по степени разложения трупа, я бы сказал, что он умер… больше шести месяцев назад.
Когда Паркс услышала эти слова, у нее закружилась голова. У стоявшего рядом с ней Баннермена был стеклянный взгляд человека, который борется с тошнотой.
Пока Манкузо вытирает пилу и кладет ее в футляр, Стентон вставляет в распил два расширителя. Их стальные челюсти раздвигают края разреза в грудной клетке Калеба. При каждом нажиме Стентона ребра трупа с треском раздвигаются. Когда коронер решает, что отверстие достаточно широко, он запирает замки расширителей и уступает место Манкузо. Тот надрезает мышцы, вынимает из груди трупа легкие и кладет их на металлический стол. Распоров их ударом скальпеля, Манкузо осторожно отделяет одну долю от другой. Он снова начинает говорить в микрофон:
— Визуальный осмотр поверхности легких трупа. Дыхательные органы частично разложились. Те альвеолы, которые еще видны, достаточно чистые и крупные, но передняя часть основания атрофирована. Это признак хронической дыхательной недостаточности. Ее подтверждают и рентгеновские снимки. Этот человек, несомненно, был астматиком. Мы отмечаем полное отсутствие современных химических загрязнителей окружающей среды и смол, которые содержатся в выхлопных газах. Те же рентгеновские снимки подтверждают это. Исследование стенок позволяет сделать вывод, что этот человек никогда не курил и никогда не вдыхал табачного дыма. Однако в его легких есть значительные скопления веществ, содержащих углерод и остаточные следы нескольких видов золы и сажи. Похоже на то, что этот человек много лет дышал дымом нескольких видов дров. Такие признаки в наше время характерны лишь для нескольких изолированных племен в бассейне Амазонки и на острове Борнео, а также в тех последних, отрезанных от окружающего мира местностях, где дрова до сих пор остаются единственным топливом. Значит, мы можем быть вполне уверены, что это был первобытный человек. Наше предположение подтверждают и многочисленные трещины внутри легких. Это следы плохо залеченных патологий — еще один признак того, что этот человек никогда не имел доступа к современной медицинской помощи. Значит, предположение о том, что он бродяга, нужно отвергнуть, если только он не родился бродягой.
Закончив свою лекцию, Манкузо заботливо складывает вместе доли легких и присоединяется к Стентону, который в это время надрезает глаз Калеба. Когда лезвие скальпеля прорезает хрусталик, глаз сплющивается и превращается из шара в лепешку. У Марии это вызывает приступ тошноты. Стентон отрезает кусок роговицы, кладет его под микроскоп и устанавливает колесико регулятора на максимальное увеличение. И с его губ срывается тихий свист. Стентон знаком подзывает Манкузо, и тот тоже прижимает глаза к окуляру микроскопа.
— Ты видишь то, что вижу я?
Манкузо не тратит времени на ответ. Он дышит в свой микрофон, чтобы продолжить запись. Потом он стирает со лба каплю пота и говорит:
— Мы переходим к осмотру роговицы глаза геттисбергского убийцы. В ней гораздо больше нормы клеток-палочек, которые позволяют человеку видеть ночью. Клеток-колбочек, которые работают днем, мало, и они плохо развиты. Можно предположить, что этот человек провел основную часть своей жизни в полумраке. Провел при слабом освещении столько времени, что его глаза приспособились к отсутствию света. Можно даже сделать вывод, что при дневном свете он был почти слепым. Видимо, он выходил из своего укрытия днем лишь при крайней необходимости.
— Вы хотите сказать, что этот убийца был кем-то вроде… вампира? — прерывающимся голосом, перебивая коронера, спросил Баннермен.
— Нет, шериф. Просто этот человек прятался под землей и выходил из своего жилища лишь по ночам. Он начинал видеть мир только на закате солнца. Примерно так же, как индейцы из племени чиакахуа в бассейне Ориноко. Это затерянное племя обитает в самом сердце джунглей. Исследователи обнаружили его лишь в 1930-х годах. Чиакахуа жили среди такой густой чащи, что к ним сквозь ветви деревьев проникало очень мало света. Ученые отметили, что большинство людей этого племени теряли зрение. Хрусталики их глаз утрачивали прозрачность и становились лишь полупрозрачными. Эта особенность передавалась по наследству: большинство их детей рождались с белыми ночными глазами.
57
— А что случилось потом, ваше святейшество?
Папа долго молчит. Он начал рассказывать больше часа назад, и Камано боится, что тот не сможет закончить рассказ. Но старый глава Церкви, неотрывно глядя перед собой, продолжает свое повествование:
— На следующий день после ареста тамплиеров и уничтожения кардиналов, поклонившихся Янусу, Евангелие от Саганы было под сильной охраной перевезено в монастырь Богородицы на горе Сервин. Там затворницы изучали его больше сорока лет — до 1348 года, года Великой черной чумы. В ночь с 13 на 14 января этого злополучного года некие монахи без ордена и Бога, пользуясь хаосом, который царил в этих сельских краях из-за эпидемии, напали на этот монастырь и убили затворниц. Теперь известно, что они приходили, чтобы забрать свое евангелие — Евангелие от Сатаны.
— Воры Душ? Это были они?
— Да. Они — вооруженный отряд на службе у кардиналов из братства Черного дыма. Несомненно, эти Воры Душ — наследники тех тамплиеров, которые остались в живых после упразднения ордена Храма.
Тишина.
— А что стало с евангелием?
— Известно, что в ту ночь, когда были убиты монахини с горы Сервин, одна старая затворница смогла убежать от убийц и унесла с собой эту книгу. Также известно, что она прошла через часть Альп и смогла добраться до монастыря августинок, затерянного в Доломитовых горах. Там теряются и ее следы, и следы евангелия. Больше никто никогда не слышал о нем.
— И по этой причине убийства затворниц продолжались многие столетия?
— Да. Кардиналы из братства Черного дыма, несомненно, думали, что Церковь вернула себе это евангелие и что папа опять доверил книгу затворницам. Эти монахини сумели переписать несколько отрывков из этой рукописи в те годы, когда она еще хранилась у них. Мои отдаленные предшественники разослали эти выписки в разные монастыри ордена затворниц — сначала в Европе, потом, по мере того как исследователи открывали новые материки, стали отправлять эти тексты в Африку и Америку. Но расстояния и океаны никогда не останавливали Воров Душ, и убийства продолжались. И продолжаются до сих пор.
— Вы хотите сказать, что братство Черного дыма Сатаны до сих пор существует и продолжает расширять свои ряды в Ватикане?
Папа медленно кивает.
— Последние убийства произошли в 1900-х годах. Мы думали, что на этом все закончилось. Но пророчество начинает исполняться снова. Чума и убийства. Люди верят, что это умерло, но это возвращается. Это возвращается всегда.
Тишина.
— Я не могу еще понять одного, ваше святейшество.
— Чего же?
— Почему братство Черного дыма так упорно и с таким ожесточением ищет старинную книгу, которая сама по себе ничего не доказывает? Чем это можно объяснить?
Папа с трудом встает и подходит к тяжелому сейфу, в котором он хранит свои самые тайные документы.
— Робер де Сабле, прочитав это евангелие в подвалах Акры, послал своих тамплиеров на север Галилеи — туда, где, как сказано в этой книге, за тысячу лет до него ученики отрицания похоронили останки Януса.
— И что было потом?
Камано слышит, как скрипнули петли тяжелой стальной двери сейфа. Потом папа возвращается к нему, держа в руках маленький бархатный мешок, завязанный шнуром, и протягивает его кардиналу. Пальцы Камано развязывают шнурок. Внутри лежит почерневший от огня обломок человеческого скелета — кусок большой берцовой кости. Сердце кардинала сжимается. А папа продолжает свой рассказ:
— Эта кость — часть скелета, который тамплиеры действительно нашли в тех пещерах. На скелете были следы всех ран, нанесенных Христу во время Страстей, и еще много переломов на руках и ногах, по которым римляне били Януса, чтобы ускорить его смерть. Скелет прекрасно сохранился в сухом воздухе пещеры. На его черепе был венок из колючих веток.
— Бог мой…
— Я не заставлял вас говорить то, что вы сейчас сказали.
— И это все, что осталось от… Януса?
— Это все, что мы смогли спасти после убийства сервинских затворниц. Они хранили скелет вместе с евангелием. Генеральный инквизитор, которому в то время было поручено расследовать это преступление, нашел этот обломок кости в камине их монастыря. Очевидно, затворницы успели уничтожить скелет как раз перед нападением, чтобы эти реликвии не попали в руки к Ворам Душ. Уцелел только череп Януса. Настоятельница этой несчастной общины сумела унести его вместе с Евангелием от Сатаны во время своего бегства.
— Я полагаю, вы посылали этот фрагмент кости на датировку.
— Да, и много раз.
— И каков результат?
— Сомнений нет: это кость человека, который действительно умер тогда же, когда и Христос.
— Это еще не доказывает, что это был именно он.
Папа опускает голову и долго молчит. Его руки дрожат.
— Ваше святейшество, это доказывает, что те кости действительно скелет Христа?
Папа медленно поднимает голову. В углах его глаз блестят слезы.
— Ваше святейшество! Как бы тяжело ни было то, что вы должны мне сообщить, я должен это знать.
58
Стентон наклоняется над трупом, разрезает стенку желудка и погружает пальцы в зеленоватую кашицу, которой наполнен желудочный карман. Он с помощью тестовой пластинки измеряет кислотность этой пищи, берет несколько граммов разложившегося вещества и кладет их на стекло под микроскоп.
— Мы приступаем к исследованию кармана желудка трупа. Отмечаем присутствие в нем ягод и корней, а также остатков постного мяса и клубней, испеченных на огне. Следовательно, этот человек ел торопливо и питался примитивной пищей. В желудке содержатся также волокна корнеплодов и бобов, остатки овощей, содержащих крахмал, и…
Лицо Стентона становится желтовато-бледным, как воск, пальцы замирают на колесике регулятора.
— Боже мой! Манкузо, подойди и посмотри!
Манкузо сменяет его у микроскопа и рассматривает то, что показывает ему при большом увеличении коллега. Потом он твердым голосом произносит в микрофон:
— Я вижу распадающиеся волокна белков и характерные фрагменты молекул ДНК. Я подтверждаю: в желудке трупа присутствуют остатки человеческого мяса — мышц и внутренностей.
— О черт! Наш вегетарианец оказался мерзким людоедом…
— Есть и еще кое-что.
— Что именно?
Манкузо хватает пинцет и снова принимается рыться в распоротом желудке Калеба, но безрезультатно. Тогда коронер режет дальше — до того места, где пищевод входит в желудок, — и вставляет оптико-волоконную камеру в пищеварительный тракт трупа. По-прежнему ничего. Тогда Манкузо делает электрическим скальпелем новый разрез до двенадцатиперстной кишки и остатков входа в толстый кишечник. Оттуда, где работают пальцы коронера, поднимается вонь, как из канализации, но пинцет наконец ухватил что-то твердое. Инструмент выныривает наружу. Пальцы Манкузо поднимают свою добычу вверх. Свет неоновых ламп зажигает белые блики на металле пинцета и освещает овальный волокнистый клубень, головка которого обросла целой шапкой корней.
— Черт…
— Что это такое?
— Туберкулис перенис. Лесной корень, который когда-то выращивали в пещерах вдали от света и долго варили на малом огне в воде с уксусом, чтобы размягчить. Римляне и друиды утверждали, что этот корень лечит невидимые раны и прогоняет чуму.
— Ну и в чем тут проблема?
— А в том, что этот корень прекратили выращивать еще в пятнадцатом веке. Сейчас существуют только несколько высохших клубней, и они находятся в музеях. А этот клубень почти свежий. Если добавить это к отсутствию современной медицинской помощи, следам сажи в легких и ночному зрению, мы заходим в тупик.
— Почему?
— Потому что, если бы я просто сложил вместе по правилам науки части той картины, которая оказалась у меня перед глазами, мне бы пришлось сделать вывод, что перед нами труп человека, который прожил большую часть своей жизни во второй половине Средних веков.
Стентон выключает запись и срывает с себя наушники.
— Этот дурацкий труп меня уже начинает доставать!
— Меня тоже.
Звучит сигнал: центрифуга только что закончила сепарировать кровь Калеба. Стентон выхватывает одну пробирку из резервуара машины и взбалтывает содержимое. Потом он выливает немного этой жидкости на несколько тонких стеклянных пластинок и кладет их, одну за другой, под линзы целой батареи фотонных микроскопов. В зале повисает мертвая тишина. Линзы то выдвигаются из своих гнезд, то возвращаются назад. В комнате раздается гул: это загудели потоки фотонов. Приборы начинают бомбардировать частицами кровь Калеба, чтобы определить, из чего она состоит. Когда они закончили работу, Манкузо и Стентон капают на каждую пластинку реактив, который должен выделить один из элементов крови, заставив его вступить в химическую реакцию и окраситься в яркий цвет.
Снова звучит сигнал центрифуги. Принтер выплевывает распечатку длиной в метр. Манкузо задумчиво ее читает. Потом, под треск помех в наушниках микрошлема, он диктует результаты:
— Цель: анализ крови геттисбергского убийцы. Кровь сильно подверглась разложению. Сахаров мало или совсем нет. Фрагменты эритроцитов, их количество намного меньше среднего значения. Фрагменты лейкоцитов, их количество больше нормы. В пробах не обнаружено никаких следов обычных в наше время лекарств, например аспирина или противовоспалительных средств. Никаких следов успокоительного и обезболивающего, ни одной молекулы медикаментов, применяемых в психиатрии. Как и можно было предположить на основании предыдущих исследований, в крови нет никаких следов антител к привычным для современных людей вакцинам. Значит, у него не было иммунитета ни против одной современной болезни. Наоборот, мы отмечаем присутствие антигенов типа F1.
Стентон смотрит на Манкузо так, словно тот сказал, что геттисбергский убийца — далекий родственник инопланетянина, потерпевшего крушение возле города Розуэлл. Он кладет ладонь на микрофон, чтобы его слова не были зарегистрированы, и спрашивает:
— Ты в своем уме?
Манкузо так глубоко задумался, что вздрагивает от этих слов.
— А? Что ты говоришь?
— Ты сейчас сказал, что обнаружил у него антиген F1. Ты что, напился? Или у тебя начинается депрессия?
— Ни то и ни другое. Там есть антиген F1. Я это утверждаю.
Манкузо протягивает Стентону лист из распечатки, тот вырывает бумагу у него из рук и внимательно читает, а потом записывает:
— Коронер Стентон подтверждает: никаких следов современных химических загрязнителей, никаких следов медикаментов, никаких антител, появившихся в результате вакцинации. Единственное исключение — антигены F1, которые возникают при продолжительном контакте с бациллой Иерсиния.
— Иначе говоря, с бациллой чумы.
Стентон лихорадочно готовит еще один образец крови и добавляет в него каплю осаждающего вещества. Снова наступает тишина: коронеры смотрят на результат. Потом раздается голос Стентона:
— Присутствие бациллы Иерсиния подтверждается. Бацилла активная. Этот человек был здоровым носителем чумы — сам имел к ней иммунитет, но был очень заразным.
Пока Манкузо прокручивает на центрифуге другие образцы, Стентон проверяет герметичность своей защитной маски, готовит еще одну пробу на тонкой пластинке и добавляет несколько капель чистого глицерина. Какое-то время он молчит, внимательно рассматривая результат в микроскоп. По мере того как предмет исследования увеличивается в размере, глаза коронера раскрываются все шире.
— Реакция через тридцать секунд после начала опыта. Следовательно, перед нами разновидность бациллы Yersinia pestis, вызывающая ускоренное брожение глицерина. Я делаю вывод: это чума, штамм континентальный, бацилла центральноазиатского происхождения.
Манкузо, который, прижав глаза к микроскопу, рассматривал другой образец, куда он только что добавил несколько капель раствора нитрата, бесцветным голосом объявил:
— Отмечена сильная реакция нитрата в присутствии изучаемой бациллы. Мы констатируем быстрый распад нитрата с образованием нитрита и выделением азотистой кислоты, которым сопровождается дыхание активной бациллы. Я делаю вывод, что это бацилла чумы, континентальная, штамма Antiqua. То есть перед нами возбудитель римской бубонной чумы, которая почти уничтожила население средиземноморских стран в шестом веке после Рождества Христова.
— Какой чумы? — переспросила Мария.
— Той, которая вызвала первую великую эпидемию в истории, дорогая Паркс. Это было великое бедствие времен императора Юстиниана. Прославленный писатель и историк Прокопий, живший в те времена, писал, что эта болезнь едва не уничтожила весь человеческий род.
Стентон, который, наклонившись над третьей пробой, изучал последний образец, прервал рассказ Манкузо и дрожащим от волнения голосом объявил:
— Подтверждено присутствие бациллы второго типа. И черт побери, Манкузо, это Иерсин-2! Бацилла континентальная, вызывает брожение глицерина. Но незаметно никакого распада нитрата и никакой реакции на концентрированный раствор мелибиозы. Я утверждаю, что это второй вид бациллы Иерсиния. Бацилла континентальная, относится к типу Medievalis.
— О господи! Великая черная чума.
Манкузо достает свой мобильный телефон, чтобы позвонить директору ФБР. Мария Паркс, у которой кружится голова, в это время глядит на Калеба. Ей кажется, что его раздробленное и искромсанное лицо улыбается в искусственном свете неоновых ламп.
59
Папа поднимает стакан и выпивает глоток воды. Вкус земли исчез из его рта. Он снова начинает говорить, и его голос звучит устало.
— Через несколько часов после того, как ученики Януса украли тело Христа, человек по имени Иосиф из Аримафеи нашел у подножия креста один из гвоздей, которые были использованы при пытке. Этот гвоздь был весь в крови. Иосиф завернул его в кусок полотна и спрятал в своей тунике.
Тишина.
— Нам известно, что Иосиф Аримафейский отдал этот сверток Петру, главе апостолов, который получил от Христа титул первого папы христианства. Так этот гвоздь оказался в Риме и потом в течение веков каждый из пап передавал его следующему папе.
— О господи! Вы хотите сказать, что этот гвоздь сейчас у вас?
— Да. Он хранится в надежном месте рядом с другими реликвиями. Их собрали Мария и апостол Иоанн, которые стояли у подножия креста во время агонии Иисуса. На гвозде сохранились несколько окаменевших волокон мышц и очень древняя кровь. Мы в величайшей тайне отправили на анализ ДНК этих остатков. А потом сравнили полученный результат с ДНК скелета Януса.
— И что же?
— Тот, кого ученики отрицания похоронили в пещерах на севере Галилеи, — действительно Христос.
— Господи… А как же Туринская плащаница? А частицы истинного Креста? Как же все реликвии, о которых мы утверждали, что обнаружили их? Мы же выставляли их в церквях и соборах!
— И Святой Грааль тоже?
— Простите?
— Мы зашли в разговоре так далеко, что я однажды отведу вас в тайные залы Ватикана. Вы удивитесь, когда увидите, как много там дремлет реликвий, настоящих и мнимых. И археологических находок тоже.
— Археологических находок?
— Еще в начале евангелизации Азии мы обнаружили в Китае и Центральной Азии тропы, по которым прошли миссионеры Януса. Они дошли даже до Сибири, но там их следы вдруг резко обрываются.
— И что это за следы?
— Глиняные таблички, алтари, фрески и храмы во славу Януса. Известно, что в то время эти миссионеры успели обратить в свою веру многие кочевые народы, в том числе монголов, и эти кочевники сами начали распространять, как смертельную эпидемию, рассказ об отречении.
Снова тишина.
— За последующие века архивисты не переставали объезжать самые отдаленные области мира и стирать эти следы. Они разрушили храмы, уничтожили фрески на стенах, сломали алтари, а все предметы культа, которые можно было увезти, переправили сюда и заперли в тайных залах Ватикана. Это был долгий и тяжелый труд, но мы полагаем, что можем утверждать, будто в этой части мира больше не осталось ни одного следа культа Януса. Во всяком случае, ни одного такого, который можно было бы опознать как след этого культа.
— Но?..
— Но в пятнадцатом веке конкистадоры на своем пути в глубь обширных территорий, которыми владели ацтеки и инки, обнаружили… нечто странное.
— Что именно, ваше святейшество?
— Мраморные кресты, подземные храмы и фрески, прославлявшие Януса.
— Боже всемогущий и милосердный! Вы хотите сказать, что эти миссионеры Януса пересекли Атлантику?
— Нет. Мы думаем, что они сделали так же, как народности, населявшие Монголию за несколько тысячелетий до них. То есть что они перешли по льду Берингов пролив, а потом шли на юг вдоль побережья Тихого океана и добрались до Мексики. Их учение распространяется как эпидемия.
Когда папа и инквизиторы из Саламанки узнали, что миссионеры отрицания достигли Нового Света намного раньше, чем каравеллы Колумба и Веспуччи, власти Испанского и Португальского королевств направили туда еще больше конкистадоров и предоставили им полную свободу действий, чтобы те прошли в глубь этих земель и захватили доказательства существования культа Януса. А конкистадоры за оказание этих услуг получили право обращать в рабство побежденные народы и оставлять себе все сокровища, которые они найдут. И год за годом десятки кораблей везли из Нового Света в Рим и в Испанию следы Януса. Все это время конкистадоры продолжали разрушать то, что не могли увезти с собой. После ацтеков и инков они перерезали все племена, которые были обращены в культ Януса миссионерами отрицания.
— Все ли следы исчезли?
— Мы остаемся бдительными и до сих пор финансируем многочисленные археологические раскопки по всему миру, чтобы от культа Януса ничего не осталось. Но сейчас последние девственные леса отступают перед людьми, и кто знает, что однажды могут откопать бульдозеры, которые валят старые деревья.
Тишина.
— Простите меня, ваше святейшество, но все это не доказывает, что Христос не воскрес из мертвых. И не доказывает, что он отрекся от Бога на кресте.
— Как же не доказывает, если есть датированное евангелие, подлинность которого установлена, и в нем говорится противоположное? И если существует череп в терновом венце, найденный на том самом месте, которое указано в этом евангелии? Как вы объясните это нашим верующим? Очнитесь, Камано! Прислушайтесь к звукам за стенами — это их голоса. Что, по-вашему, произойдет, если кардиналы из братства Черного дыма завладеют этими реликвиями и объявят всему миру, что Церковь, возможно, лгала им больше двадцати веков?
— Зачем этим кардиналам делать такое?
— Затем, что они фанатики. Они решили завладеть Церковью не для того, чтобы получить в свои руки ее могущество, а чтобы разрушить ее изнутри. Однако они знают, что смогут добиться этой цели, только если получат контроль над Ватиканом и выберут одного из своих на престол святого Петра. В этот момент они смогут открыть людям все. Но для этого им сначала нужно получить обратно Евангелие от Сатаны, потому что в нем содержатся все доказательства, которые им нужны.
— Никто им не поверит.
— Вы уверены в этом? Разве не вы только что сказали: если папа говорит, что нечто верно, значит, это верно.
— Да, если то, что он говорит, согласуется с Писанием.
— Не обманывайте себя, Оскар. Писание — это лишь бумага и чернила. Если папа из братства Черного дыма посреди литургии раскроет Евангелие от Сатаны и прочтет толпе верующих то, что там написано, то, клянусь, они поверят в слова книги и их вера в Христа испарится за несколько секунд.
Папа закрывает глаза. Его дыхание так слабо, что почти не поднимает грудь. Камано кажется, что его святейшество умирает. Но старый глава Церкви снова начинает шептать:
— Что вы предлагаете делать с этим, Оскар?
— Об убийствах затворниц скажу лишь, что о них скоро станет известно, и против этого мы ничего не можем сделать. Что касается чудес и проявлений сатанинских сил, то журналисты засыпают нас вопросами об официальной позиции Церкви, но пока нам удается их укрощать. Чтобы выиграть время, мы собираемся организовать пресс-конференцию. На ней мы объясним, что собор будет изучать эти загадки, чтобы выяснить, исходят ли эти случаи от Бога или вызваны причинами, которые находятся вне нашей компетенции.
— Вы правы: пока мы не узнаем об этом больше, Господь не пожелает, чтобы с нами случилось что-то плохое. Значит, мы должны сосредоточиться на проявлениях сатанинских сил. Если это действительно случаи коллективной одержимости, а не истерические припадки, должен существовать главный источник, из которого распространяется зло.
— Высшее одержание?
— Дай Небо, чтобы это было не оно.
Немного помолчав, Камано спрашивает:
— А что вы решили по поводу евангелия и черепа Януса?
— Нужно начать расследование с нуля. Мы должны использовать все возможные средства, чтобы завладеть этими реликвиями, пока этого не сделали Воры Душ, и уничтожить доказательства лжи. Срочно поручите это дело вашим лучшим легионерам.
— Это уже сделано, ваше святейшество. Делом занимается отец Альфонсо Карцо, экзорцист, которого обучил я сам. Он умеет отличать запах святых от вони Сатаны. Если кто-то может найти источник зла, которое распространяется по миру, то это он.