221
Пять часов утра. Специальный агент Мария Паркс крепко спит. Она приняла три таблетки снотворного, пытаясь забыть вопли Рейчел и пальцы матери Изольды, сомкнувшиеся на ее шее. С тех пор она спит туманным, бесцветным сном, в который не проникает ничего из окружающего мира. Сновидения еще не начались. Но тревожные образы, порожденные подсознанием, уже пытаются проникнуть сквозь химическую преграду, созданную медикаментами. Возникают обрывки картин.
Внезапно горло Марии сжимается. Несколько капель адреналина растекаются по ее крови и заставляют расшириться артерии. Ее пульс ускоряется, ноздри начинают дрожать, голубые вены на висках набухают. Картины соединяются одна с другой и оживают.
В темноте горят свечи. Жужжат полчища мух. Пахнет воском и мертвыми телами. Это знакомый ей склеп. Мария открывает глаза. Она, голая, растянута на кресте. Гвозди пронзают ее запястья и лодыжки и глубоко входят в дерево. Она дрожит от боли. У подножия креста стоит Калеб и смотрит на нее. Его глаза слабо блестят под капюшоном.
Марии холодно. Трупы исчезли. Вместо них появились затворницы. Их много десятков, они стоят на коленях на молитвенных скамеечках. Они молятся, глядя на Марию. Калеб поднимает руки и повторяет жесты священника, который во время мессы поднимает чашу и дароносицу, в которых находятся Тело и Кровь Христа. Затворницы встают в очередь в центральном проходе, чтобы причаститься. Калеб уже вынул из ножен кинжал. Мария дрожит мелкой дрожью. Это ее тело будут принимать в свои рты затворницы, это ее кровь они будут пить, стоя на коленях перед алтарем. Она извивается на кресте. Калеб подходит к ней и медленно сбрасывает с головы капюшон. Мария начинает кричать во весь голос: его лицо — это лицо отца Карцо.
222
5:10. Тишину разрывает звонок телефона. Мария вздрагивает. Ее рот пересох и покрыт вязким налетом. В горле отвратительный вкус спиртного и сигарет. Вдали завывает сирена машины скорой помощи. Мария открывает глаза и смотрит из окна своего гостиничного номера на отблески рассвета. Занавеска на окне слегка шевелится от легкого ветерка. В полумраке мигает красная светящаяся вывеска: «Отель Сэма Вонга». Это китайский квартал Сан-Франциско. Мария полной грудью вдыхает запахи города. Светло-желтые, как солома, лучи света проникают в комнату и прогоняют остатки кошмара. Вдали трубит рожок: это сигнал грузового судна, которое проходит под мостом Золотых Ворот.
Когда телефон звонит в шестой раз, Мария снимает трубку. И слышит в ней голос отца Карцо:
— Вы спали?
— А вы?
— Я уже выспался.
— Я тоже.
Мария протягивает руку за сигаретами, которые лежат на ночном столике.
— Вы здесь? — спрашивает Карцо.
Она затягивается дымом и отвечает:
— Да.
— Я жду вас.
— Я еду.
Мария кладет трубку, давит сигарету и проходит в ванную. Там она устанавливает душ на самую высокую температуру, раздевается и становится под эту почти кипящую воду. Она дрожит под струями, которые жгут ей кожу. Она закрывает глаза и пытается собраться с мыслями. Какая мерзость это проклятое снотворное!
223
Город-государство Ватикан
На площади Святого Петра снова собралась толпа. Она меньше, чем во время предыдущих выборов, и не такая молчаливая. Кто-то поет, кто-то молится, кто-то играет на музыкальных инструментах. Все стараются забыть то, что пережили. События последних недель были для этих людей тяжелой травмой. Настолько тяжелой, что, если бы кто-то спросил у паломников, что они помнят об этих зловещих днях, большинство, конечно, ответили бы, что им кажется, будто убийство папы произошло много лет назад. От остального в их памяти остались только отдельные картины без красок, что-то вроде черно-белых фотографий. И еще — столбы черного дыма, которые поднимались из подвальных окон базилики, когда горели архивы.
Уборщикам пришлось очень много потрудиться, чтобы убрать слой пепла с куполов Ватикана. Многие здания были срочно покрашены, площадь была выкрашена в красный и белый цвета. Были организованы празднества и всенощные моления, чтобы вернуть мужество верующим и помочь им забыть то, что случилось.
Любопытно, что ни один паломник не помнил о евангелии, которое явившийся ниоткуда монах принес к алтарю. И ни один верующий не помнил, во всяком случае, не помнил точно текст, который прочел папа из братства Черного дыма. Они знали только, что он говорил про какую-то великую ложь и про то, что Христос никогда не воскресал из мертвых. Но это воспоминание тоже скоро будет забыто. Эти слова лишены смысла, эти истины настолько неприемлемы, что достаточно было одной речи кардинала — государственного секретаря Мендосы, чтобы затуманить память о них.
Жизнь постепенно вошла в прежнюю колею. Уже две недели кардиналы совещались в Апостольском дворце, готовя конклав. Два дня назад он начался. Было уже шесть безрезультатных голосований, шесть раз столб черного дыма поднимался из трубы. Но в середине этого дня начались разговоры о том, что наконец один из кандидатов набрал большинство голосов и сегодня вечером папа будет избран. Тогда толпа снова собралась на площади Святого Петра, чтобы молиться, и с тех пор целый лес телекамер направлен на трубу Сикстинской капеллы.
По толпе проносится шепот. Люди протягивают руки и льют слезы. Телекамеры снимают крупным планом трубу, из которой теперь поднимается густой столб белого дыма. Колокола звонят во всю мочь. Толпа поворачивается к балкону Святого Петра, застекленные двери которого скоро откроются. Люди все забыли. Они даже не думают о том, что было.
224
Мария выходит из «Отеля Сэма Вонга» и вдыхает ароматы мелиссы и лимонной мяты, которыми пахнут улочки китайского квартала. Хотя еще рано, китайский квартал уже полон народа. Торговцы открывают лавки и выставляют на тротуары картонные коробки с пряностями. Мария переходит через Калифорния-стрит и останавливается перед газетным автоматом. На первой полосе «Ю-Эс-Эй тудэй» крупными буквами напечатано:
ЦЕПОЧКА САМОУБИЙСТВ И АРЕСТОВ
В ФИНАНСОВЫХ КРУГАХ.
БОЛЬШАЯ ЧИСТКА ПРОДОЛЖАЕТСЯ.
Она опускает доллар в щель автомата и достает из-под стеклянной крышки экземпляр этой газеты. Потом зажигает сигарету и начинает читать вторую страницу.
Многие финансовые магнаты и директора многонациональных компаний в течение последних дней оказались в тюрьме в результате появления сенсационного досье на интернет-сайтах, с которых материал скачивается бесплатно. В этом досье обнародованы схемы гигантской и широко разветвленной сети финансовых махинаций, с ответвлениями которой были связаны большинство крупных предприятий, котирующихся на бирже. Прежде чем эти компании успели отреагировать, миллионы пользователей Интернета скачали этот документ, а потом целые интернет-сообщества продолжали передавать его по всему миру. Похоже, что потрясения, которые начались в финансовой среде после того, как обанкротились один за другим несколько крупных международных банков, закончатся не скоро. Уже невозможно сосчитать, сколько банкиров и руководителей предприятий, которые фигурируют в этом деле, арестованы или покончили с собой. ФБР нанесло мощный удар по преступной сети, которая, видимо, была самой большой в нашем веке системой отмывания денег. По данным наших источников, она обеспечивала средствами организованную преступность и международные террористические организации.
Мария мнет газету и выбрасывает ее в мусорный ящик. Международные террористические организации, все только о них и говорят… Вот под каким предлогом Кроссман получил от Государственного департамента разрешение начать аресты, нацеленные против сети «Новус Ордо». Ничего решительного. Всего за несколько месяцев или лет «Новус Ордо» перестроит свои ряды, а потом перейдет в наступление.
Раздавив сигарету каблуком, Мария поворачивается к солнцу. Моргая от его ослепительного света, она смотрит вдаль — на опоры моста Золотых Ворот, который еще наполовину скрыт туманом. Скоро будет жарко.
Потом она продолжает свой путь к центру. На перекрестке с Гайд-стрит она садится в старый канатный трамвай.[437] Держась за внешнюю стойку,[438] Мария смотрит на старые особняки и на ярко окрашенные дома Викторианской эпохи, которые проплывают у нее перед глазами. Водитель, старый негр, трясет звонок и ругается как черт. Молодая женщина улыбается. Теплый соленый ветер раздувает ее волосы. Ей хорошо.
225
В Сикстинской капелле снова тишина. Вновь зажигают кадильницы. Кардиналы-выборщики склоняются перед кардиналом Джованни, который только что был избран на папский престол. Декан спрашивает его, согласен ли он с исходом голосования. Джованни соглашается. Затем декан спрашивает у избранника его имя папы. Джованни отвечает, что выбрал себе имя Матфей I, в память о тринадцатом апостоле. Это оригинальное имя, несомненно, будет знаком того, что Церковь разорвала связь с ужасными событиями, случившимися в Ватикане.
Новый папа надел одежду священнослужителя и теперь вместе с деканом и новым камерлингом идет по лабиринту коридоров к балкону базилики Святого Петра. Матфей I держит в руке пастушеский посох, а перед ним протонотарий несет в вытянутой руке большой крест понтифика. По мере того как процессия приближается к балкону, папа начинает слышать гул толпы. Ему кажется, что он идет на арену, усыпанную горячим как огонь песком и полную диких зверей. Рядом с ним идет кардинал — государственный секретарь Мендоса, у него на губах улыбка. Матфей I успевает наклониться к его уху и спросить его об одном деле, которое было отложено из-за конклава.
— Кстати, ваше преосвященство, вы не сказали мне, нашли или нет в конце концов спасательные команды в остатках пожара кресты Блаженств.
Улыбка старого кардинала тускнеет. Похоже, вопрос застал его врасплох.
— Пожар разрушал Комнату Тайн много часов подряд. К сожалению, мы не нашли никаких остатков трупов, а кресты за это время могли сто раз расплавиться в огне.
— Вы в этом уверены?
— Разве кто-то может быть в этом полностью уверен, ваше святейшество?
Матфей I чувствует, как крест Бедных ударяется о его грудь под облачением, и не находит ни слова в ответ на эту загадочную фразу.
Папа и его свита останавливаются у балкона. В микрофоне раздается голос кардинала-декана. Он представляет толпе нового главу Церкви. Крест понтификов уже находится на балконе. Когда из громкоговорителей наконец разносится над площадью его имя, данное при крещении, и имя, которое он принял как папа, Матфей I выходит на свет. Его словно окутывают ликующие крики толпы. Он наклоняется и смотрит на море людей, затопившее площадь и проспекты. Они ждут от него жеста, улыбки, слова надежды. Матфей I медленно поднимает руку и чертит в воздухе большой крест. Делая это, он слышит в глубине своего сознания слова, которые прежний камерлинг шепнул ему в базилике: Это не конец, Джованни. Ты меня слышишь? Все только начинается.
Губы Матфея I раздвигаются в улыбке. Он поднимает руку, приветствуя толпу. Кампини был прав: все только начинается.
226
Мария доехала до монастыря Богородицы на Синае. Старая монахиня молча ведет ее по коридорам. Проходя мимо многочисленных дверей, Мария слышит шум телевизоров, крики толпы и звон колоколов. Значит, только что выбрали нового папу.
— Это здесь.
Мария вздрагивает, услышав голос своей проводницы: точно такой был у затворницы, которая вела ее в келью в монастыре возле Денвера. Монахиня указывает на нужную дверь. Мария входит внутрь.
В комнате полумрак. Свет от экрана телевизора падает на лицо отца Карцо, который лежит на кровати. Он три недели пробыл в коме, и все эти три недели Мария не отходила от него.
Мария подходит к постели. Карцо приветствует ее движением руки: он разговаривает по телефону на итальянском языке. Мария поворачивается к телевизору. На экране — полная народу площадь Святого Петра. И балкон, на котором новый папа поднимает руки, благословляя толпу. Карцо заканчивает разговор. Не поворачиваясь к нему, Мария спрашивает:
— Кто он?
— Матфей I, бывший кардинал Патрицио Джованни. Он будет великим папой.
Мария поворачивается к Карцо. Он очень бледен.
— А кто звонил по телефону?
— Звонили из Ватикана. Чтобы сообщить мне, что меня предполагают назначить личным секретарем его святейшества.
— За услуги, оказанные родине.
— Что-то в этом роде.
Тишина. Мария наклоняется и обнимает отца Карцо. И замечает, что в вырезе его пижамы на мгновение что-то блеснуло. Это блестит цепочка, к которой подвешено украшение в форме креста. Мария чувствует укол тревоги, когда ее губы слегка касаются щеки священника: его кожа холодна как лед. Она вглядывается в отца Карцо. Он выглядит очень усталым.
— Сейчас я вас покину.
— Уже?
— Я вернусь.
Отец Карцо закрывает глаза. Мария, пятясь, отходит от его постели и по пути выключает телевизор. Экран начинает светиться странным фосфоресцирующим светом. Мария останавливается перед дверью:
— Кстати, Альфонсо. Что за крест вы носите на шее?
Ответа нет. Мария прислушивается: отец Карцо уснул. Она кладет ладонь на ручку двери.
— До свидания, Альфонсо.
— Я приветствую вас, Мария.
Она застывает на месте, услышав низкий голос, который произнес эти слова, кладет руку на приклад пистолета и спрашивает:
— Что вы сказали?
Потом она медленно поворачивается к отцу Карцо. Он сидит в своей постели. Его глаза блестят в полумраке.