Но Робин снова в нее постучала.
Я проигнорировал стук.
Из-за двери донесся голос:
— Вы же знаете, что ее больше нет, верно? Она даже не забрала свой последний чек.
Я приоткрыл дверь:
— Послушайте, я действительно сожалею по поводу вашей подруги, но я не представляю…
— Зато я представляю, и очень хорошо. Вы не тот, за кого себя выдаете. И теперь, когда я вас нашла, я заявлю на вас в полицию. Там живо во всем разберутся.
Робин развернулась и собралась уходить.
Я не мог ей позволить уйти.
Никто не знал, что Холли пропала, никто ее не искал, и я не желал, чтобы ее начали искать. Мы с Миллисент не были экспертами криминалистики, ДНК или чего-то еще в этом духе, мы, наверняка, допустили промашки. И их мог обнаружить любой, кто копнул бы слишком глубоко.
Я спросил у Робин, не хочет ли она зайти в дом и спокойно поговорить. Она заколебалась. Но потом достала свой телефон и, сжимая его в руке, переступила порог. Мы прошли на кухню. Я предложил Робин выпить. Она отказалась, но схватила со стола апельсин и начала его чистить. А я, даже не представившись, спросил у нее, что случилось. Робин стала рассказывать о бакалейной лавке, о Холли и о самой себе.
Она поведала мне целую историю о том, как пришла на работу в этот магазин, как познакомилась с Холли, как они подружились. Я встал из-за стола и подошел к холодильнику — взять содовую. Пока его дверь была открыта, я послал Миллисент короткую эсэмэску на том же языке, на котором она сообщила мне о присутствии в доме Холли.
«911 НЕМЕДЛЕННО домой»
Мне показалось, что прошло несколько часов до того мига, как я услышал шум ее машины. А Робин уже поинтересовалась, как мы разрешим сложившуюся ситуацию. Она не помышляла о справедливом возмездии за свою дорогую подругу Холли. Она жаждала денег. И много.
— Я считаю, это беспроигрышный вариант для нас обоих, — заявила мне Робин. В этот момент входная дверь распахнулась, и она обернулась на звук. — Кто это? — нервно спросила незваная гостья.
— Моя жена, — ответил я.
Миллисент застыла в дверях кухни, с трудом переводя дыхание — как будто она долго и быстро бежала. На ней был стандартный рабочий костюм — юбка, блузка, туфли на каблуках. И жакет нараспашку. Миллисент даже не позаботилась его застегнуть. Не произнося ни слова, она переводила взгляд с меня на Робин и обратно.
— Это Робин, — сказал я. — Она работала в одном магазине с женщиной по имени Холли.
Миллисент приподняла бровь на Робин, та кивнула:
— Именно так. И я видела, как ваш муж разговаривал с ней, он обозвал ее сукой.
Бровь Миллисент искривилась в мою сторону.
Я ответил ей молчанием.
Миллисент сняла жакет и повесила его на стул.
— Робин, — сказала она, передвигаясь по кухне, — почему бы вам не рассказать мне подробно, что произошло?
Робин самодовольно ухмыльнулась мне и начала свой рассказ с того момента, как я вошел в магазин.
Миллисент за моей спиной ходила по кухне. Я не видел, что она делала. Я только слышал, как цокали по полу ее каблуки. Робин бросила на нее подозрительный взгляд, но продолжила свой рассказ.
А потом я услышал треск черепа Робин. С глухим стуком девушка повалилась на пол. И только в этот момент я заметил в руке у Миллисент вафельницу.
Моя жена убила Робин так же, как я убил Холли. Без колебаний. Из инстинкта самосохранения. И это было так сексуально!
19
Когда я выхожу из клуба, собираясь проследить за Аннабель, на мой мобильник поступает звонок. От Миллисент. Она сообщает мне, что наша дочь заболела.
— Я забрала ее из школы.
— Температура есть? — уточняю я.
— Нет. Какие у тебя планы?
— Я могу приехать домой прямо сейчас.
Все мысли об Аннабель вмиг улетучиваются, я разворачиваю автомобиль.
Дома Миллисент измеряет шагами прихожую, разговаривая с кем-то по телефону. В общей комнате работает телевизор, и там же на диване лежит Дженна, завернутая в одеяла, как в кокон. Голова дочери покоится на кипе подушек. А на журнальном столике стоят стакан с имбирным элем, блюдце с крекерами и большая миска — на всякий случай.
Я присаживаюсь на диван рядом с дочерью:
— Мама сказала, что ты заболела.
Дженна кивает и надувает губки:
— Угу.
— Это не розыгрыш?
— Нет, — слабо улыбается дочь.
Я знаю — она не притворяется, Дженна терпеть не может болеть.
В детском саду она заболела воспалением легких и провела целый месяц дома. Болезнь оказалась не настолько серьезной, чтобы ее положили в больницу, но достаточно проблематичной, чтобы дочь запомнила ее на всю жизнь. Помнит о ней и Миллисент и иногда ведет себя так, словно Дженне все еще пять лет. Дочери уже тринадцать, но я не спорю. Я тоже за нее переживаю.
— Посмотри со мной, — показывает Дженна на телевизор.
Я снимаю ботинки и задираю ноги. Мы вместе смотрим игровое шоу, выкрикивая ответы на вопросы до того, как они высвечиваются на экране.
Каблуки Миллисент цокают по полу, она проходит по комнате и останавливается перед телевизором.
Дженна отключает звук.
— Как мы себя чувствуем? Хорошо? — спрашивает Миллисент.
Дженна кивает:
— Хорошо.
Жена обращается ко мне:
— Как долго ты сможешь с ней побыть?
— Весь вечер.
— Я позвоню тебе позже.
Миллисент подходит к Дженне и трогает ее лоб — сначала рукой, потом губами.
— Температуры еще нет. Позвони мне, если тебе что-нибудь потребуется.
Ее каблуки цокают обратно в прихожую. Дженна не включает звук телевизора, пока не закрывается входная дверь. Мы снова смотрим шоу. Во время рекламной паузы дочь снова выключает звук.
— Ты в порядке? — спрашивает она.
— Я? Конечно! Не я же заболел.
— Я о другом, — говорит Дженна.
Я понимаю.
— Все нормально, дочка. Просто я очень занят.
— Слишком занят.
— Увы, слишком.
Больше никаких вопросов Дженна не задает.
Миллисент звонит нам дважды. Сначала вклиниваясь в ток-шоу, потом — в мыльную оперу.
Рори приходит домой около трех часов и, поворчав немного, присоединяется к нашему телемарафону.
В пять вечера я снова становлюсь отцом.
— Домашнее задание?
— Я болею, — отговаривается Дженна.
— Рори, домашнее задание.
— Ты только что вспомнил, что я хожу в школу?
— Иди делай свое задание, — повторяю я. — Ты знаешь наши правила.
Рори закатывает глаза и уходит наверх.
Мне следовало сказать про домашние уроки раньше, я о них не забыл. Просто я уже не помню, когда в последний раз сидел с детьми.
Миллисент возвращается домой с задержкой на сорок минут. Наспех поприветствовав нас и даже не переодевшись, она устремляется на кухню — готовить еду. С ее появлением энергия в доме меняется, наполняется драйвом. Мы дружно оживляемся в нетерпеливом ожидании.
Сегодня вечером у нас на ужин куриный суп с лапшой. Этот суп мы едим всегда, когда кто-то в нашем семействе заболевает.
В других правилах послабление. Поскольку Дженна усаживается на диване, Миллисент разрешает есть на нем и всем остальным. И мы садимся перед экраном телевизора со своими тарелками на подносах. К этому моменту Миллисент уже успевает поменять деловой костюм на спортивный, а Рори божится, что сделал все домашнее задание. Мы смотрим новый — просто ужасный! — ситком, а затем посредственный полицейский сериал, и пара часов проходит спокойно.
После того, как дети укладываются спать, мы с Миллисент направляемся в общую комнату. Даже пролежав на диване почти целый день, я чувствую себя вымотанным. Сажусь за кухонный стол и тру со всей силы глаза.
— Ты сегодня много потерял? — спрашивает меня жена.
Она имеет в виду мою реальную работу, которую я пропустил бы по-любому. Так как собирался наблюдать за Аннабель.
Я пожимаю плечами.
Миллисент подходит ко мне и начинает их растирать. Мне становится очень приятно.
— Это мне следовало бы сделать тебе массаж, — говорю я жене. — Ты единственная, кто сегодня проработал весь день.
— Уход за больным ребенком требует большего напряжения.
Миллисент права, хотя у Дженны скорее легкое недомогание, а не что-то серьезное.
— С ней все будет в порядке, — говорю я.
— Конечно, — соглашается Миллисент.
И продолжает растирать мне спину. Через минуту она спрашивает:
— А как в остальном?
— Мой сюрприз для тебя почти готов.
— Хорошо.
— И будет хорошо.
Миллисент перестает растирать мне плечи:
— Звучит как обещание.
— Возможно, так оно и есть.
Жена берет меня за руку и ведет в нашу спальню.
После случая с Робин мы с Миллисент ни разу не заговаривали о ней. И о Холли тоже. Мы вернулись к нашей жизни, к нашей работе, к нашим детям. Идея насчет Линдси возникла у нас полтора года назад. Я тогда еще слабо представлял себе, как можно выбрать, выследить и убить женщину. И возможно, мы с женой продолжали бы жить по-прежнему, если бы не один маленький эпизод в торговом центре.
Мы пошли туда с Миллисент, чтобы выбрать рождественские подарки для детей. С деньгами было совсем туговато, хуже, чем обычно. Миллисент ждала заключения двух сделок по продаже домов, но обе они откладывались из-за финансовых проблем клиентов. До Рождества была всего неделя, а у нас — ни подарков, ни наличных. Да и на кредитных карточках оставалось всего ничего. Мы урезали наш праздничный бюджет трижды. И меня это совсем не радовало. Ведь нам нужно было купить подарки не только для детей, но и для наших друзей, коллег и клиентов.
В торговом центре Миллисент постоянно повторяла одно слово: «Нет». Все, что привлекало мое внимание, стоило слишком дорого.
— Мы будем выглядеть дешево, — буркнул я.
— Ты излишне драматизируешь, — возразила Миллисент.
— Я вырос с этими людьми, — напомнил я ей.
— Опять? — закатила глаза жена.
— Что значит «опять»? — решил уточнить я.