— Хотите еще? — спросил я.
Когда она кивнула, я налил ей еще, чуть-чуть побольше, чем в прошлый раз.
Она выпила вторую порцию быстрее, чем первую; она больше не вздрагивала, а на губах даже появилось подобие улыбки. Потом она села за стол.
— Саймон был хорошим человеком — почти все время. На самом деле он не хотел сделать мне больно. Все… только от напряжения. Он не заслуживал того, чтобы…
Я сел за стол рядом с ней.
В школе я, бывало, часами набирался храбрости, когда хотел попросить у девочки карандаш. Я рос застенчивым мальчиком. Но в миссис Картер было что-то такое, из-за чего рядом с ней я чувствовал себя свободно. Рядом с ней у меня не сосало под ложечкой, мне не делалось жарко, как обычно в таких случаях. Я осторожно погладил ее распухшую щеку. За последние двадцать минут кровоподтеки заметно почернели.
— Он наверняка причинил бы вам боль снова, может быть, даже убил бы вас.
Она покачала головой:
— Нет, только не мой Саймон. Он был не такой.
— Такой, такой; посмотрите, что он с вами сделал.
— Я сама виновата, я заслужила.
В голове у меня мелькнула картинка: миссис Картер с моей матерью. Знала ли она, что я все видел?
— Вы не сделали ничего такого, что заслуживало бы избиения, какое он вам устроил. Мужчина не должен распускать руки с женщиной… если он настоящий мужчина.
Она улыбнулась:
— Тебя научил этому отец?
Я кивнул:
— Женщин надо уважать, холить и лелеять. Они — дары, ниспосланные нам. — Кроме того, отец говорил, что женщины слабы и не способны защищаться от избиения, ни физического, ни словесного, но эту часть я опустил.
— Твой отец очень милый.
— Да.
Миссис Картер потянулась к бутылке и налила себе еще, потом подвинула бутылку мне:
— Может, попробуешь? Ты когда-нибудь пил спиртное?
Я покачал головой. Я солгал. На мой прошлый день рождения отец смешал мне «Мартини». Мама налила себе бокал своего любимого красного вина, и мы чокнулись. Я почти все выплюнул на стол, а остальное так сильно обожгло мне горло, что я не смел больше пить. Мама смеялась, а отец похлопал меня по спине:
— К выпивке, приятель, требуется привычка! Ничего, когда-нибудь ты распробуешь, и тебе понравится. Правда, боюсь, этот день настанет не сегодня! — Потом он тоже рассмеялся: — Может быть, ты скорее любитель пива!
Миссис Картер снова подвинула ко мне бутылку:
— Давай же, не бойся. Она не кусается. Т-ты ведь не хочешь, чтобы я пила одна? Это было бы очень невежливо. — Голос у нее стал не такой резкий, как раньше. Язык еще не заплетался, но даже мальчик с таким ограниченным опытом, как я, понимал, что она изрядно навеселе.
«Разберись, реши головоломку, найди способ»…
Я взял бутылку и отвинтил крышку. Прочитал надпись на черной этикетке: «Эван Уильямс. Кентуккийский бурбон». В свете лампы над столом бурая жидкость поблескивала, как жидкая карамель. Я поднес бутылку к губам и сделал маленький глоток. Горло обожгло, но не так сильно, как тогда от «Мартини». Наверное, во второй раз я уже знал, чего ожидать, а может, у меня развилась переносимость. Мне стало… хорошо. Я бы не выбрал бурбон сам, но и назвать его плохим не мог. Более того, от виски в желудке стало жарко. Я сделал еще глоток, чуть больше, чем в предыдущий раз.
Миссис Картер засмеялась:
— Посмотрите на него! Ты прямо заправский пьяница! Вот погоди, дам тебе сигару и красивую бейсболку, и можешь идти играть в покер с дружками!
Я улыбнулся и придвинул бутылку ей:
— Еще хотите?
— Ты что же, меня спаиваешь?
— Нет, мэм, просто я подумал…
— Дай сюда. — Она потянулась к бутылке. На сей раз не стала возиться со стаканом; выпила прямо из горла, как до того я. Когда она поставила бутылку на стол, ее снова передернуло.
— «Леденцы — молодцы, а коньяк — верняк», — пробормотал я себе под нос.
Она расхохоталась:
— Где ты это слышал?
— Отец как-то сказал. В тот вечер он сильно напился.
— Твой отец, похоже, очень интересный человек, — заметила она.
Я подумал, не выпить ли еще глоточек. От первого мне стало тепло и спокойно. Спокойствие — это хорошо. Мне нравилось быть спокойнее. Я кивнул в сторону бутылки, и она вернула ее мне. Она расплылась в улыбке, а потом вдруг прыснула.
— Что? Что я сделал?
Она замахала на меня руками и закашлялась от смеха. Губы у меня расплылись в улыбке, а потом я расхохотался вместе с ней, хотя и не понимал, над чем она смеется.
— Скажите! — потребовал я. — Вы должны мне сказать!
Миссис Картер положила обе ладони на стол и перестала смеяться. Она хмыкнула и сказала:
— Я подумала: если отправлю тебя домой пьяного, твои родители, наверное, убьют меня.
Я какое-то время смотрел на нее в упор, в глаза. Потом мы оба снова расхохотались; смех смешивался со слезами — мы хохотали до колик.
Она взяла бутылку и отпила еще глоток. Бурбон тек как вода.
— Любимый напиток Саймона. Правда, после бурбона он всегда делался таким злым! Ты ведь не злишься, нет?
Я покачал головой.
— И я тоже не злюсь. Так почему он становился таким злым? Почему всякий раз злился и бил меня, стоило ему притронуться к этой бутылке? Почему он не мог стать таким, как мы с тобой сейчас? Смешно. Господи, неужели он правда умер? Мой Саймон умер! Они в самом деле убили его, да?
Я понял, что напрасно пил во второй раз. Теперь напротив меня сидели две миссис Картер. Если я прищуривался правильным образом, они на какое-то время сливались в одну, а потом их опять становилось две. Я закрыл один глаз, потом второй, потом снова открыл первый.
— Я знаю, позавчера ты подглядывал за мной там, у озера, — тихо сказала миссис Картер.
Адреналин ударил мне в голову, две миссис Картер соединились в одну и больше не раздваивались.
— Вы… знаете?
Она медленно кивнула:
— Ага.
Я покраснел. Оторвал от нее взгляд и уставился на стол, на бурбон. Потянулся к бутылке, но, прежде чем я схватил ее, рука миссис Картер накрыла мою. Она дрожала:
— А знаешь, мне почему-то даже хотелось, чтобы ты смотрел. Я видела, как ты ходил туда с удочкой. Я знала, что ты там будешь.
— Зачем вы…
— Иногда женщина хочет быть желанной, вот и все. — Она сделала еще глоток. — По-твоему, я хорошенькая?
Я кивнул. Она казалась мне настоящей красавицей. Кроме того, она была взрослой женщиной. Не такой, как девчонки в школе, которые только-только выросли из лифчиков нулевого размера, «принцессиных» вечеринок, обмена записками и мечтаний о самой последней и крутой мальчиковой группе. Она была женщиной — женщиной, которая говорила со мной «об этом». Вернулось тогдашнее ощущение; кровь ударила мне в пах. Я знал, что ей ничего не видно под столом, и все-таки смутился. Выдернул у нее руку и поднес бутылку к губам; на этот раз меня не обожгло. Бурбон показался мне просто восхитительным.
Я вернул ей бутылку, и она не отпрянула; она отпила из горлышка. Когда она наконец отлепилась от бутылки, содержимое уменьшилось почти на четверть. Миссис Картер попыталась поставить ее на стол, но промахнулась. Бутылка упала на пол и со звоном разбилась; стекло и бурбон оказались у нас под ногами.
— Ах ты… — сказала она. — Ну и наделала я дел! Плохо.
— Ничего страшного, я все уберу. — Я встал со стула, и стены закружились у меня перед глазами. Я ухватился за спинку стула, несколько раз глубоко вздохнул. Стены остановились.
Миссис Картер наблюдала за мной со своего стула — желтая виниловая обивка и металлический каркас. Потом она уронила голову на стол, на сложенные руки.
Я стоял в полной тишине. Я не произнес ни слова, пока не услышал, как ее дыхание выровнялось, как бывает во сне. Тогда я толкнул дверь на улицу, и на кухню проникла ночная прохлада.
Надо позвать маму и отца — один я не сумею ее связать.
32Портер — день первый, 16.49
— Он старый. Тираж давно распродан. — Уотсон читал крошечные буквы на своем айфоне. — «Высшая математика», авторы Уинстон Гилберт, Томас Бротингтон и Кармел Торнтон. Первое издание — тысяча девятьсот двадцать третий год, а последнее, судя по всему, вышло в тысяча девятьсот восемьдесят девятом.
Три человека склонились над книгой, лежащей на столе в квартире Эмори. Освобождая место, отодвинули в сторону степлер, рулончик клейкой ленты и стакан с ручками.
Уотсон достал из черной коробочки кисть и порошок для снятия отпечатков. Окунул кисточку в порошок и начал посыпать обложку, делая рукой круговые движения, чтобы порошок лег ровным слоем.
— Желаю удачи, когда будешь возвращать его в библиотеку, — мрачно заметил Нэш.
Уотсон сделал вид, что не слышал. Он достал из сумки большой фонарь, включил его и снова склонился над книгой.
— Это обычный фонарь? — спросил Портер.
Уотсон покачал головой:
— «Феникс»-семьсот пятьдесят. Его светодиоды дают две тысячи девятьсот люмен. Это почти вдвое ярче, чем у тех фонарей, которые нам выделяют официально. Кроме того, у него есть функция инфракрасного излучения и стробоскопический эффект.
Нэш присвистнул:
— Ни фига себе фонарик! Наверное, мы, копы, на Рождество просим Санта-Клауса подарить нам новые стволы, а вы, криминалисты, просите такие вот фонарики. Ну что ж, все по справедливости.
— Что-нибудь видно? — спросил Портер.
Уотсон склонился ниже:
— Вижу только один набор отпечатков, скорее всего оставленный Барроуз. Мне придется снять у нее отпечатки, чтобы исключить ее. И проверить корешок… — Он посветил на переплет. — Ни единой складки. По-моему, книгой никогда не пользовались. Она в замечательном состоянии.
— Не хочу показаться сторонником теории заговоров, но не думаешь ли ты, что она заряжена? — спросил Нэш.
Портер нахмурился:
— Заряжена?
— Ну да, как взрывное устройство, например. Может, часть страниц внутри вырезана и там что-то спрятано?
Уотсон попытался открыть обложку.