Однако Эйден сопротивлялся, отказываясь сдвинуться хоть на сантиметр и всё глубже закапываясь задниками кроссовок в размокшей земле.
— Ну пожалуйста, Эйден! — убеждала я. Переборов себя сейчас, он мог бы одним махом преодолеть все свои проблемы. Я была готова разрыдаться, думая о том чудовище, что по-прежнему скрывается где-то и было бы не прочь снова заполучить моего сына в свои лапы. Я не могла этого допустить, но все ответы были у Эйдена, я это точно знала, а он отказывался говорить. Мне оставалось только умолять. — Эйден! — Я смахнула со щеки слезу, понимая, что все смотрят на нас, испытывая замешательство, близкое к отчаянию, и чувствуя, что скоро сломаюсь.
— Эмма, может быть, нам стоит на этом прерваться? — предложила доктор Фостер, однако на сей раз мне было неинтересно её мнение. Она ведь вроде как меня должна поддерживать, правильно? Женская солидарность и всё такое?
— Нет! — Я не узнала свой голос, который был больше похож на рычание. В нём было что-то от дикого животного, при этом я продолжала крепко держать Эйдена за руку, тогда как он пытался вывернуться, уже не молча, а часто и с шумом дыша. — Нет, Эйден, ты покажешь нам. Ты сделаешь это!
Инспектор Стивенсон поднял руки:
— Это была ошибка. Вы были правы, Эмма, он не готов. Отпустите его.
— Нет. — Мои губы задрожали, а голос стал совершенно чужим. Я больше не понимала, кто я. Лицо было мокрым, но я не знала, от дождя ли это или от слёз. — Эйден, пожалуйста!
— Эмма, отпустите парня!
— Нет!
— Эмма, посмотрите на его лицо! — На этот раз голос доктора Фостер была твёрже. — Вы же его мучаете!
Я заморгала, пытаясь восстановить зрение. Эйден, где мой Эйден?! Я тряхнула головой и попыталась сосредоточиться. Вот он — выросший, повзрослевший, совсем не тот, каким был до исчезновения: лицо раскраснелось, глаза широко распахнуты, голова раскачивается туда-сюда в такт попыткам вырваться от меня, а пятки уже глубоко закопались в землю.
— Эйден… — Я выпустила его руку, и ноги у меня подогнулись.
14
Я всё испортила. Бездарно профукала отличный шанс узнать побольше о том, что Эйден держал в сейфе своей души, а, возможно, и разрушила доверие, которое стало возникать между нами.
Даже после того, как Эйден посидел в полицейской машине с чашкой дымящегося чая в ожидании прекращения ливня, страх по отношению к лесу у него не прошёл. Он стал бояться и меня: вздрагивал, когда я пыталась взять его за руку, отступал назад, когда я подходила, и отворачивался, когда я с ним заговаривала. Я своими руками сделала всё в сто раз хуже.
Я чувствовала себя законченной дрянью, недалеко ушедшей от свихнувшегося маньяка, похитившего его. Мерзкая, никчёмная плесень, вот я кто. Мне хотелось броситься домой и залезть под воду, чтобы отскоблить от тела всю эту мерзость… Что за человеком надо быть, чтобы поступить так с собственным ребёнком, не оправившимся от травмы?!
— Держите. — Доктор Фостер вручила мне пластмассовый стаканчик от термоса, наполненный кофе с молоком. — Не зацикливайтесь на событиях сегодняшнего дня. Мы с вами поговорим об этом на сеансе в четверг, ладно?
Я обхватила стаканчик обеими руками, впитывая в себя столь необходимое тепло, и кивнула. Сказать мне было нечего. Ей не удалось бы ни приободрить, ни успокоить меня, и никому другому не удалось бы. Я наломала дров, столь неоправданно агрессивно ведя себя с собственным сыном. Я прокручивала в голове, как пыталась тащить его за собой, словно фермер строптивого бычка, и мечтала сию же секунду провалиться сквозь землю.
Старший инспектор Стивенсон стоял рядом со мной, привалившись к боковой стороне полицейской машины. Эйден тихо сидел на переднем сиденье.
— Не надо было мне настаивать. Простите.
— Мы были обязаны попробовать. Это я всё испортила.
— Думаю, он бы ни за что не пошёл в лес, — покачал головой Стивенсон. — Он просто пока не готов. Езжайте домой, отдохните, помиритесь. Попробуем в другой раз.
— Что вы будете делать дальше? Поиски в лесу ещё идут?
Он задумчиво поскрёб себя по челюсти. Тяжёлые мешки у него под глазами красноречиво говорили о том, сколько нервов уже отняло у него это трудное дело.
— По мере возможности. Там много участков, проданных в частную собственность, и при обращении к их владельцам возникает масса сложностей — в частности, чтобы осмотреть эти территории, нам нужны ордера на обыск. Мы изучаем разрешения на строительство, выданные за последние десять лет — возможно, так у нас получится выявить недавно построенные в этом районе небольшие сооружения. Но нужно иметь в виду, что Эйден мог проделать длинный путь до той точки, как его подобрали, а кроме того, мы не можем быть на сто процентов уверены, что его всё это время держали именно в лесу.
— Понятно. Держите меня в курсе, хорошо?
— Я всегда на связи, — сказал он, — но работа над этим делом для меня сейчас главный приоритет. С этого момента с вами постоянно будет либо Дениз, либо Маркус, и они помогут контактировать с полицией.
Звучало разумно. Инспектору Стивенсону лучше было сосредоточить все усилия на расследовании, но мне будет недоставать присутствия знакомого человека, на столь обнадёживающее спокойствие которого я отчасти уже привыкла полагаться.
— Отвезите Эйдена домой, чтобы он не мёрз, — сказал он тихим, спокойным голосом. — Как только что-нибудь выясню, я позвоню.
Он был прав: мне нужно было расслабиться и отойти от стресса последних дней, который привёл к сегодняшнему жуткому срыву. Это не должно больше повториться. «Надо быть сильной ради Эйдена», — думала я про себя, повторяя эту фразу, словно мантру. Прежде всего я мать, а у матери всегда найдутся силы для своих детей. Это уж точно.
Когда мы сели в машину, Эйдена не пришлось просить снял куртку и пристегнуться — он всё сделал сам. Я больше не пыталась заполнить тишину своей болтовнёй, включив вместо этого радио. Щёки Эйдена постепенно порозовели, с него слетело оцепенение, из глаз пропало напряжение, и казалось, он совсем расслабился.
Пока мы не свернули на нашу улицу.
— Мать вашу!
Тем утром у меня не было времени посмотреть новости и заглянуть в газеты, а если бы я это сделала, то увидела бы первые полосы с рассказом о маленьком мальчике, который десять лет назад пропал во время самого ужасного за последнее время наводнения и считался погибшим, а на днях вдруг явился из леса живёхоньким. Я всё это проворонила. Звук на телефоне был выключен, и я не заглядывала в него после того, как мы выехали в направлении Дремучей Долины. Репортёры уже дежурили в полной готовности, устроив нам у дома засаду и забив всю улицу своими фургонами. Один из них в сопровождении оператора брал интервью у наших соседей.
— Вот чёрт!
Прежде чем они успели меня засечь, я развернулась и погнала в другую сторону.
— Почему ты раньше не сказала?! — Джози стояла в дверях с открытым ртом, а её взгляд метался от меня к Эйдену и обратно.
— Всё так закрутилось, Джо… Можно войти?
— Да-да, конечно! — Она посторонилась, пропустив нас в огромные деревянные двери, и во все глаза смотря на Эйдена. — Он так похож на Роба… — Она закрыла за нами дверь, продолжая рассматривать моего сына, и только когда я несколько раз выразительно покашляла, очнулась от своего мини-транса. — Я пойду поставлю чайник.
Джози прошествовала через просторную современную прихожую и скрылась на ещё более вместительной и современной кухне. Джейк был большим поклонником этой кухни и часами допрашивал Хью, мужа Джози, на предмет строительной бригады, которая её делала. Он очень уважал чистые белые линии и мягко закрывающиеся ящики и просто млел от вращающегося винного шкафа, который подсвечивался маленькими голубыми светодиодами.
— Хью в командировке в Лондоне, так что в доме больше никого. Сто процентов, он сегодня позвонит, вы же во всех новостях! Он будет так рад увидеть Эйдена! — Джози засуетилась, щёлкнула выключателем на чайнике и достала из шкафчика белые фарфоровые чашки. — Боже, вот это да! Столько лет прошло…
Я сидела на высоком стуле у кухонной стойки, а Эйден стоял, скособочась, на некотором расстоянии от меня. Я пододвинула другой стул для него, но он продолжал стоять, и мне не оставалось ничего иного, как притвориться, что я не почувствовала этого удара под дых. Мне предстояло заглаживать свою вину.
— Всё очень сложно, — сказал я. — Просто… очень много всего. — Я сделала глубокий вздох.
— Ничего, всё наладится! — подбодрила Джози, перегнувшись через стойку.
Я качнула головой. Не очень-то в это верилось, но сказать это вслух при находящемся рядом Эйдене я не могла.
— Эйден, хочешь чаю? Когда ты был маленький, ты часто приходил к нам в гости, помнишь? Тебе нравился чай с молоком и тосты с клубничным джемом.
Эйден лишь моргнул.
— Он пока не разговаривает, — объяснила я. — Но с ним надо продолжать говорить, это должно помочь. Мы только что приехали из Дремучей Долины. Я облажалась, Джо.
Джози уловила моё настроение, встала и обошла вокруг стойки.
— Эйден, у меня тут, кажется, остался диск с «Книгой джунглей». Ты, конечно, уже совсем взрослый, но тебе нравилось смотреть его у нас, помнишь? Вы с дядей Хью плюхались на диван и смотрели. Давай я его поставлю?
— Иди, он пойдёт за тобой, — сказала я. — Он не скажет ни слова, но телевизор смотреть любит, так что должно сработать.
Вернувшись на кухню, Джози залила кипятком чайные пакетики.
— Что случилось, Эм?
Я сидела, опустив глаза и водя пальцем по узору на поверхности столешницы.
— Его похитили. Кто-то схватил Эйдена, посадил на цепь в каком-нибудь подвале или типа того и вытворял с ним такое… — У меня не хватило сил закончить фразу.
Джо крепко обняла меня за плечи. Через несколько мгновений она громко всхлипнула, и я поняла, что она тоже заплакала.
— Господи, кошмар какой… — Она отпустила меня, промокнула глаза салфеткой и пододвинула мне чашку с чаем, который получился крепким и густо-коричневым.