— Нет, но…
— В таком случае, это возможно.
— Ты забываешь кое о чём, Роб.
— О чём?
— Об Эйдене. Он был напуган, когда мы пошли в лес, из чего следует, что он испытывает страх перед тем местом, где его держали в плену, верно?
— Ну видимо, да.
— По этой логике он должен был бы бояться и человека, похитившего его.
Роб вздохнул.
— Эйден и Джейк уже много дней прожили вместе в одном доме, и у него ни разу не было никакого страха в отношении Джейка. В первый же день они вместе накрыли стол к ужину. И вообще Эйдену, похоже, Джейк очень нравится, он везде за ним ходит и делает всё, что он скажет.
— Эмма, неужели ты не понимаешь, что это довольно странно?! Вот как раз то, что Эйден больше крутится именно вокруг Джейка, и есть, мягко говоря, странно! Короче, я хочу тебе кое-что сказать, хоть мне и трудно говорить об этом.
— О чём?
— Эйден провёл с этим человеком десять лет, и что там у них было, мы не знаем. Я интересовался стокгольмским синдромом и всем остальным про заложников, почитал кое-что и могу сказать, что между преступником и его жертвой порой возникают сложные отношения…
— Ну уж нет. У нас ничего подобного, нет-нет, — решительно покачала головой я, вскочив на ноги и то и дело сжимая и разжимая кулак. Дениз внимательно наблюдала за мной, так что пришлось повернуться к ней спиной.
— Существует вероятность, что в течение долгого времени Эйден не видел никого, кроме похитителя, как в случае с той немецкой девочкой и не только. То есть может такое быть, что похитивший его урод был единственным человеком, которого Эйден знал за всё детство, и поэтому вполне вероятно, что Эйден постепенно полюбил его.
— Иди в баню, Роб. Я не могу…
— Я считаю, тебе стоит пожить у меня.
— Нет. Это не он. — Из глаз у меня крупными каплями покатились слёзы.
— Я думаю, что вам обоим там небезопасно. Переезжай ко мне. Пожалуйста, Эмма!
— Это не он.
— Ты не можешь этого знать. А если он?
— Роб, он мой муж. Я его знаю.
— Ага, ага. Знаешь, как много раз эти слова оказывались последними в жизни добропорядочных жён? Все эти «Я его знаю, он не такой, я его люблю». Я не хочу, чтоб ты стала очередной жертвой!
Я сделала глубокий прерывистый вдох.
— А чем ты лучше его? Кто-то может поручиться, что это не ты похитил ребёнка, а? Я вот никого не знаю. Преступником может быть кто угодно, — отрезала я и повесила трубку.
— Вы в порядке, Эмма? — спросила Дениз.
Я смахнула слёзы и тряхнула головой. Подойдя к окну, я на сантиметр сдвинула занавеску в сторону: репортёры по-прежнему ошивались на тротуаре прямо у дома. Я испытывала к ним настоящую ненависть — это из-за них я чувствовала себя в собственном доме как в ловушке. Осторожно вернув краешек занавески на место, я отступила от окна. Что же делать? Эйден сидел на диване в гостиной, положив руки на колени и вперив взгляд в телевизор, — только посмотрев на него, я осознала, что телевизор выключен, а Эйден сидит в полной тишине, созерцая пустой экран.
Хоть температура в доме и контролировалась автоматическим термореле, по спине у меня всё ещё бегали холодные мурашки, а тело била мелкая дрожь. Я думала о словах Роба о похитителях, примеряя их не только к Джейку, но и к Эйдену. До сего момента я была абсолютно уверена, что, столкнись Эйден со своим мучителем, он будет в ужасе. Мы знали, что Эйдена держали на цепи и что он подвергался насилию, но чего мы не знали — так это того, о чём они с похитителем говорили. Насколько ему удалось запудрить моему сыну мозги? А может, он все эти десять лет убеждал Эйдена, что он единственный человек, который его любит? Что сделали с моим малышом?
Я почувствовала, что просто не могу находиться в одной комнате с сыном. Не сейчас. Я бросилась прочь из гостиной и взбежала на второй этаж, чтобы прилечь, но, войдя в спальню и посмотрев на кровать, которую делила с мужем, поняла, что не могу перестать думать о том, что сказал Роб. Его доводы поселились у меня в голове, посеяв семя сомнения. Он бы прав: я сто раз видела в газетах интервью с теми несчастными жёнами, которые понятия не имели, что их муж — серийный насильник или педофил, и да, были случаи, когда мужчина держал молодую девушку или женщину взаперти в собственном звукоизолированном подвале, ухитряясь жить одной жизнью наверху и совсем другой — внизу. Но у нас-то не так было. В нашем случае речь о десяти годах! Невозможный срок! Где бы ни держали Эйдена, это место точно было на изрядном расстоянии от дома Джейка. И Джейку нужно было бы ходить туда каждый день, или, по крайней мере, через день, а Джейк покидал меня лишь дважды в неделю, когда ездил в Йорк вести художественный кружок для взрослых. У него попросту не было бы времени.
Ребёнок пихнул ножкой, и я опустилась на кровать и потёрла живот. Голова кружилась от взаимоисключающих версий, а усталость в ногах переходила в боль в районе лодыжек. Я знала, что стоит мне лечь, я мгновенно отключусь, несмотря на все дневные тревоги. Но я этого себе не позволила, взяла телефон и набрала номер йоркского учебного центра для взрослых. Поднявшего трубку менеджера я спросила, можно ли записаться на курс «Введение в историю искусств», с занятиями по вторникам и четвергам.
— Конечно. Как вас зовут?
— Эми Перри, — соврала я.
— Только я должна предупредить, что наш основной преподаватель находится в небольшом отпуске, и занятия временно ведёт другой.
— Ничего страшного. А кто ваш основной преподаватель? — осведомилась я.
— О, простите, ради бога, я здесь работаю недавно, и у меня нет сейчас под рукой этой информации, да к тому же нам тут меняют компьютеры, что порядка не добавляет. Если хотите, я скажу, чтобы вам выслали наш буклет, в котором есть вся информация о курсах и контактные данные преподавателей.
Я попросила выслать буклет как можно быстрее.
24
Стараясь как можно быстрее исчезнуть из поля зрения репортёров, в дом ввалился Джейк. Я наблюдала за тем, как он подъезжает к дому, через просвет между занавесками, и хлопок дверью вышел таким сильным, что я испугалась за стеклянную вставку в ней. Эйден плохо воспринимал любой громкий звук, и Дениз поспешила к нему с кухни. Я отметила про себя, что сегодня она задержалась у нас позже обычного — на улице уже стемнело, и в это время она, как правило, уже ехала домой.
— Говнюки сраные! — вскричал Джейк. — Мало того, что полиция прессует, так ещё и от этих бегать!
Когда он влетел в гостиную, я вгрызлась зубами в ноготь большого пальца. Волосы у него были взъерошены, рубашка расстёгнута у воротника, кожа покраснела, а глаза выпрыгивали из орбит.
— Джейк, — попросила я. — Только не в присутствии Эйдена!
Он сузил глаза и, прежде чем кивнуть, кинул взгляд на Эйдена.
— Ты как вообще? — спросила я, понимая, что голос мой звучит излишне жёстко.
— Вы что-нибудь говорили журналистам? — спросила Дениз.
— Этим ублюдками только того и надо было, но я им такого удовольствия не дал, — покачал головой Джейк. — И я в порядке, спасибо, что спросила.
Я снова поймала себя на том, что растираю сухую кожу рук, а потом не смогла удержаться и принялась расчёсывать болячку на сгибе рядом с большим пальцем. Пришлось засунуть руки поглубже в карманы джинсов.
— Я из-за них не смогла к тебе приехать, какой-то чёрный фургон весь день за мной ездил.
— Ничего страшного, — сказал Джейк. — Я всё понимаю. — Он заключил меня в тесные объятия и прошептал прямо в волосы: — Я так рад тебя видеть. Мне весь день тебя не хватало. — Потом он взял меня за руку, подвёл к дивану и усадил рядом с собой. — Эмма, это был просто ужас! Они ковыряются и ковыряются в моих показаниях, чуть ли не на атомы их разбирают. Это же десять лет назад было, я практически ничего не помню! У меня и тогда-то всё было как в тумане, во время наводнения… Я никак понять не могу, какого чёрта они продолжают меня долбать своими вопросами?!
— Успокойся, — ответила я и притянула его поближе к себе, несмотря на то, что разыгравшийся во мне за пару минут до этого адреналин всё ещё носился по венам. Другая часть моего сознания требовала немедленно оттолкнуть его подальше, а не прижимать к себе, и там, где он прикасался ко мне, по коже начали бегать противные мурашки. — Всё позади. Тебя ни в чём не обвиняют, так что ты, видимо, развеял все их подозрения.
— У них ничего на меня нет, потому что я не преступник. — Джейк воззрился на Дениз. — Вы не могли бы объяснить это своим коллегам?
Дениз неловко переминалась с ноги на ногу.
— Пожалуй, мне пора домой. Рада, что всё в порядке, мистер Хьюитт.
Я отметила, что Дениз никогда не называла его Джейком. Возможно, причиной тому была аура учителя, которую Джейк распространял вокруг себя даже за пределами школы, а может, дело было в том, что рядом с ним Дениз не испытывала особого комфорта. Хотя вполне вероятно, что это было лишь одним из проявлений её усилий, местами излишних, направленных на то, чтобы сдружиться со мной. Всегда называть меня Эммой и «ставить чайник». Маркус в то же время периодически затевал разговор о машинах или футболе — вероятно, в надежде хоть как-то расшевелить Джейка и расположить его к себе. Временами выглядело это отвратительно.
Когда дверь за Дениз закрылась, я услышала, как несколько репортёров набросились на неё с вопросами и продолжали атаковать, пока она шла к своей машине.
— Скоро им наскучит, — сказала я. — И они в любом случае перестанут здесь болтаться после наступления темноты.
Джейк притянул меня поближе к себе:
— Я так рад, что ты здесь, со мной!
Я пыталась стряхнуть напряжение, которое сковывало всё тело, но, по сути, могла думать только об Эйдене, который сидел в противоположном углу комнаты.
— Слушай, ну Эйден же здесь, ты в курсе вообще?! — воскликнула я, стараясь высвободиться из объятий Джейка.
— Мда, — буркнул Джейк, послав в его сторону совершенно пустой взгляд.