Отец говорил: если набрасываешься на кого-то неожиданно, у тебя есть секунда или даже больше, прежде чем противник успеет отреагировать. Человеческий мозг медленно переваривает такую информацию; жертва ненадолго замирает, пытаясь понять, откуда ты взялся, особенно в замкнутом пространстве, особенно если была уверена, что находится в одиночестве. По его словам, некоторые так и стоят, словно прирастают к месту, и наблюдают за тобой, как если бы видели тебя по телевизору; они стоят и ждут, что же будет дальше. Впрочем, того, что будет дальше, иногда лучше не знать.
Один ящик задвинули, другой выдвинули.
Глубоко вздохнув, я крепче сжал нож и ворвался в комнату, бросаясь к незваному гостю.
Мама взвизгнула и ловко уклонилась от удара; правой рукой она с размаху ударила меня по плечу, а левой быстро выхватила у меня нож. Я пытался устоять на месте, но по инерции упал, ударившись о край кровати, и покатился по полу. Остановился я только у дальней стены.
— Подкрадываться всегда лучше медленно и спокойно, — наставительно сказала она. — Особенно когда на твоей стороне фактор неожиданности. Войди ты медленно и спокойно, вполне мог застать меня врасплох. Я же услышала, как ты пыхтишь, задолго до того, как ты на меня бросился. Конечно, у многих на моем месте не хватило бы времени отреагировать, но любой человек с мало-мальски развитыми рефлексами справился бы с тобой без труда.
Я сильно ударился головой о пол; утренняя головная боль вернулась и стала еще сильнее. Я сгруппировался и встал, вытирая руки о джинсы.
— Я не знал, что ты здесь. Не ожидал, что здесь кто-нибудь будет.
Мама склонила голову набок:
— Что же ты ожидал здесь найти? Пустой дом, который можно ограбить?
— Нет. Отец просил меня уложить вещи, чтобы можно было представить все так, будто Картеры уехали, вот и все. Мы договорились, что я отнесу чемоданы и сумки с вещами в их машину. После того как вернется, он перегонит ее в другое место.
— И все, да? — Она прищурилась.
— Честное индейское!
— Что ж, приступай. Не обращай на меня внимания.
Я потер затылок; там образовалась большая шишка.
— Можно мне мой нож?
— Чтобы получить нож назад, ты должен его заслужить. Может быть, в следующий раз ты не так быстро расстанешься с тем, что тебе дорого.
— Да, мама.
Слева от меня находился стенной шкаф. Я открыл дверь-гармошку и увидел в углу старый чемодан.
— Отлично! — Я взгромоздил его на кровать.
Мама тем временем снова занялась ящиками. Она медленно рылась в содержимом третьего из пяти ящиков большого темного дубового бюро. В нем лежали свитеры.
— Что ты ищешь?
Она задвинула третий ящик и выдвинула четвертый.
— Не твое дело. — Она покосилась на чемодан, лежащий на кровати. — Не забудь уложить туда какую-нибудь обувь. Женщины берут в дорогу туфли, не меньше двух пар, а иногда и больше. В отличие от мужчин, которым хватает только того, что у них на ногах, независимо от места назначения. Да, и куртку тоже!
— Куртку? Но сейчас лето. Для куртки слишком жарко.
Мама широко улыбнулась:
— В том-то и прелесть. Если ты найдешь чемодан с упакованной в нем курткой в разгар лета, ты удивишься, куда это собрался владелец, верно? Выбирай вещи наугад, и все очень удивятся. Если бы я нашла такой чемодан, то подумала бы, что его хозяева отправляются в какое-нибудь экзотическое место, например в Гренландию.
— Или в Антарктиду.
— Или в Антарктиду, — кивнула мама.
— Тогда, наверное, стоит положить и купальник; вот что точно собьет всех с толку.
— Ну, это уже глупо. Никто не едет в такое место, где могут одновременно понадобиться куртка и купальник.
— А может, в отеле в Антарктиде есть закрытый бассейн? — возразил я.
Она задумалась.
— Вряд ли в Антарктиде есть такие отели. Хотя в Гренландии… возможно, есть.
Я начал вытаскивать из стенного шкафа предметы гардероба и кидать их в чемодан: костюмы для мистера Картера, несколько платьев для миссис Картер, несколько пар брюк, галстук.
— И не забудь нижнее белье! И носки, побольше носков. Все берут носки с запасом.
— В каком они ящике?
Она кивнула на небольшой комод рядом со стенным шкафом:
— Второй и третий.
Я выдвинул ящики. Оба оказались набиты доверху — один его, один ее. Я набрал по охапке трусов из каждого и бросил все в чемодан. Места там уже почти не оставалось.
— Пару ящиков не задвигай; тогда создастся впечатление, что они уезжали в спешке, — предложила мама.
— А туалетные принадлежности?
Мама кивнула и выдвинула очередной ящик:
— Зубные щетки, бритвы, дезодорант…
Взяв из стенного шкафа небольшую дорожную сумку, я отправился с ней в ванную. Миссис Картер оказалась хорошей хозяйкой; ни пятнышка зубной пасты на раковине, и зеркало чистое. Все необходимое было аккуратно расставлено на туалетном столике.
Я взял обе зубные щетки и тюбик пасты из зеленой керамической чашки и бросил все это в сумку. Добавил электробритву, флакон дезодоранта, розовый, от которого пахло сиренью, флакон косметического молочка, зубную нить и женский бритвенный станок, который нашел на краю ванны. В аптечке я взял аспирин, два пузырька мультивитаминов, а также то, что отпускают по рецептам, — лизиноприл (от давления), имитрекс (от мигрени) и упаковку противозачаточных.
Не закрыв аптечку, я взял сумку и вернулся в спальню. Сумку бросил рядом с чемоданом.
Мама перешла к стенному шкафу.
— Мама, давай я тебе помогу. Ты только скажи, что ищешь.
Не оборачиваясь, она досадливо отмахнулась и продолжала рыться в одежде, разложенной аккуратными стопками на кедровых полках.
На прикроватной тумбочке я увидел раскрытую книгу: «Забавы гостя» Тада Макалистера.
В отпуске люди читают, верно? Я не сомневался в этом.
Я швырнул книгу поверх вещей. Из нее выпала фотография и упала на пол за сумкой. Я подобрал ее.
На снимке я увидел миссис Картер и маму. Обе были голые, их руки сплелись в объятии; они страстно целовались. Их сфотографировали в постели Картеров; они лежали на том же покрывале, которым кровать была застелена сейчас.
Я недоверчиво смотрел на фото и невольно вспоминал то, чему стал свидетелем вчера. Я думал, что тогда между ними что-то произошло впервые; оказывается, я ошибался.
Когда их сняли? Сама фотография не давала ответа на мой вопрос. И все же я предположил, что снимок сделали недавно. Неожиданно мысли побежали в ином направлении.
Забудь о том, когда их сфотографировали. Гораздо любопытнее понять, кто их снимал!
Мама неслышно подкралась ко мне сзади. Пока она не выхватила у меня фотографию, я даже не слышал, что она рядом.
— Это не твое, — сказала она, засовывая снимок в карман. Потом показала на чемодан и сумку: — Неси их в машину!
Я разинул рот. Что подумает отец?!
— И не вздумай сказать отцу! — еле слышно добавила она.
44Портер — день второй, 4.58
Свободное место Портер нашел в трех кварталах от своего дома. Пришлось долго идти пешком. Он просидел у дома Толбота почти всю ночь. Ничего необычного не заметил, за исключением Карнеги, которая, спотыкаясь, вернулась домой в третьем часу ночи. И ни следа самого Толбота.
И Клэр, и Нэш регулярно звонили ему; Эмори не удалось обнаружить ни в «Малифаксе», ни на «Озерном причале».
Повсюду тупики.
Сидя на своем наблюдательном пункте у дома Толбота, Портер успел прочесть еще часть дневника — и тоже не узнал ничего ценного; сплошные воспоминания детства. Он уже начал думать, что у него в руках всего лишь литературное произведение, вымысел, который призван отвлечь его от следствия. Ему все больше казалось, что он напрасно тратит время.
Еще один тупик.
Эмори где-то спрятана, а у них по-прежнему ничего нет.
Подойдя к своему «охраняемому» зданию, Портер увидел, что дверь в подъезд распахнута настежь и хлопает на ветру. Кроме того, у крыльца обнаружилась большая куча собачьих экскрементов — несомненно, ее оставил питбуль из квартиры 2В. Самого пса Портер ни в чем не обвинял, зато охотно ткнул бы в кучу носом жирного владельца собаки. Весь дом знал, что парень позволяет псу делать свои дела у самого выхода из дома; кроме того, он никогда не убирал за своим питомцем.
Парня звали Кармайн Луппо.
Пятидесятитрехлетний бывший продавец ванн целыми днями торчал дома и играл в компьютерные игры; он выходил только для того, чтобы обналичить в банкомате свое пособие по инвалидности, пополнить запас вяленого мяса и позволить любимому песику нагадить у крыльца.
В прошлом месяце шестеро соседей дежурили по очереди, пытаясь поймать Луппо на месте преступления, но ему как-то удалось ускользнуть от всех. И хотя весил он килограммов двести, а такой туше трудно оставаться незамеченной, тем не менее куча собачьего дерьма появлялась словно ниоткуда.
Соседи поговаривали о том, чтобы установить камеру.
Портер предложил подключиться к сервису видеонаблюдения и получить возможность следить за крыльцом онлайн. Правда, многие были против того, что пришлось бы платить за рекламу.
Он открыл ключом почтовый ящик, вынул оттуда стопку конвертов и быстро просмотрел их. Три счета, реклама химчистки и «Телегид». «Телегид» Портер любил. Он никогда не смотрел телевизор — не считал нужным; все, что могло быть интересным, он узнавал из этого журнала. Для него телевизор утратил свою притягательность после мая 1982 года, когда прекратили мультсериал «Невероятный Халк».
Подниматься на четыре лестничных марша оказалось немного труднее, чем спускаться. Когда он наконец добрался до своего этажа, он слегка запыхался. Хизер была вегетарианкой и соблазняла его примкнуть к ней, пообещав: если сменит диету, он сбросит вес и прибавит сил. Наверное, она была права, но, поедая большой стейк и глядя, как Хизер ест веджебургер и пророщенную пшеницу, Портер понимал, что еще не скоро откажется от мяса. Нет, уж лучше отрастить пузо! Он успел примириться со своим решением и согласился с последствиями. Вот и сегодня по пути домой он купил два бигмака и большую порцию картошки фри. Еда уже остыла.