поступил так из-за меня. Потому что это я его испугала.
Однако теперь я начинаю сомневаться, так ли это было. Не выдумал ли Гейб историю об издевательствах Рика надо мной, чтобы его родители отослали старшего сынка прочь.
Я не знаю, как спросить об этом. Не обманывают ли меня воспоминания? Может, я сошла с ума? Перед глазами стоит Рик, держащий перочинный нож. Я помню, что содрала кожу на ладонях, когда сжимала ветку точно так же, как и потом биту, которой убили Митча Адлера.
Широко открытые глаза Гейба исполнены каким-то нежным и теплым чувством. Привязанностью, решаю я. Он носится со мной будто я его подопечная, питомица или дитя.
— После этого знамения, — выдает он, — тебе придется уняться, ладно?
— Как это? — осторожно осведомляюсь я.
— Больше никаких типов, желающих тебе напакостить. Я понимаю, бороться с похотью выше твоих сил, как было, когда ты целовалась с моим братцем. И тебе нравилось с ним сосаться после всего, что он с тобой сделал.
Я пытаюсь разобраться в происходящем, хотя знаю, что не способна на это.
— А Митч Адлер? Он просто хотел использовать тебя. Вспомни доктора из Нью-Йорка, женатика с детьми. Тот тоже тебя использовал. Все эти подлецы просто пытались причинить тебе боль. Неужели ты сама не видишь?
У меня перехватило дыхание на какое-то время. И я замерла.
Откуда Гейб узнал, что Кевин женат и с детьми? Я не рассказывала никому, потому что представляла, как на это отреагируют. Никто бы не понял нашей ситуации.
Я никому не говорила его фамилии. И ни одной живой душе не признавалась, что он мозгоправ.
— Рик в тюрьме. Ты в курсе? — неожиданно спрашивает Гейб, а я качаю головой. Ни я, ни Роузи с Джо об этом не знали. Он служил в какой-то дыре за океаном, когда мы в последний раз слышали о нем.
— Он подрался в баре и убил человека. Военный трибунал отправил его гнить в тюрьме. Рик получил по заслугам, но его арест просто уничтожил нашу бедную мать. Мой отец умер, старший брат — в тюрьме, и только я остался у нее.
— Понятно, — говорю я лишь потому, что боюсь молчать. Мать сказала нам, что миссис Уоллис живет в доме престарелых. Она наверняка бы сказала нашей матери, загреми ее сыночек за решетку. А может, и нет, потому что ей было стыдно.
— Нам надо незаметно переправить тебя в дом, — говорит он. — Тебе пора отдохнуть.
Я смотрю из окна на переулок Оленьих холмов, хотя еще очень темно и даже очертания дома Уоллисов различаются с трудом. Так много воспоминаний связано с этим районом. Веселых и грустных. Пугающих, травмирующих. Они окружают меня со всех сторон, сплетаясь причудливой паутиной. После переезда в Нью-Йорк ноги моей здесь не было. Не на этой улице. Я не возвращалась сюда, потому что не хотела вспоминать прошлое. Мне достаточно одной фотографии на заставке, чтобы не забывать, во что это место меня превратило.
Гейб открывает дверь и выбирается наружу. Он ждет меня, стоя у капота.
Что-то не так, хотя я не знаю, в чем дело. То ли в поведении Гейба. То ли это связано с Роузи или Джо. Или причина в Джонатане Филдинге.
Так или иначе, но я все равно вылезаю из машины, крадусь вслед за Гейбом в темный, погруженный в тишину дом и позволяю хозяину запереть за нами дверь, потому что еще не осознала, что именно идет не так.
К тому же, очень даже возможно, что все зло во мне.
42
Роузи. Настоящее время. Суббота, 2.30 дня.
Бренстон, Коннектикут
Оба полицейских, разложив все собранные улики на столе, сели рядом с Роузи. Чашка остывшего кофе тряслась в руках измученной Роузи, пытавшейся собраться с мыслями вопреки усталости и смятению чувств.
— Давайте вернемся к самому началу, — предложила Пирсон. Теперь ее негромкий голос звучал примирительно, ничем не напоминая о криках, с которыми она совсем недавно обрушилась на Роузи. Та же чувствовала себя полной идиоткой, вспоминая, как преследовала гнусного типа, Эдварда Риттла, который даже не встречался с Лорой вечером в четверг. Однако затем бывшая феминистка напомнила себе о других женщинах, которым он врал и которых использовал, и пожалела, что так и не врезала хорошенько подлецу. Лора бы так и сделала. Она бы сравняла его с землей, как он того и заслуживал.
По крайней мере, его жена теперь все знает. Как и работодатель. Пострадавшие женщины отчасти получат моральную компенсацию за причиненную им боль.
— Хорошо, — согласилась Роузи. — Я готова.
— Вспомните, когда ваша сестра рассказала вам об этом мужчине?
Роузи хорошо это запомнила. Лора спустилась на кухню из мансарды, где проработала весь день. Она сказала, что заходила на сайт знакомств с многообещающим названием, в поисках разведенных мужчин старше нее. Тех, кто уже доказал свою способность выполнять взятые на себя обязательства и готов остепениться с новой избранницей, или, возможно, даже успел обзавестись детьми.
— Она считала, что мужчина с детьми, которые приезжают на выходные раз во сколько-нибудь недель, подойдет ей идеально…
Конвей прервал женщину:
— Она не любит детей?
— Лора обожает моего сына, своего племянника Мейсона. Однако у нас с ней было трудное детство. Наш отец ушел из семьи, едва мы вошли в подростковый возраст. Сестра так и не смогла определиться, готова ли рожать сама.
— О’кей, значит, она сказала, что нашла одного. Она сообщила вам его ник на сайте? — уточнила Пирсон.
Роузи покачала головой.
— Нет, но подробно рассказала. Ее описание во многом совпадало с приметами Эдварда Риттла, хотя теперь, догадываюсь, такое сходство немного значит. Она говорила, что у него густая темная шевелюра, он высокий и в хорошей физической форме. Симпатичный. Боже, я только сейчас поняла, что так можно сказать про многих мужчин. Тогда описание показалось мне точным, хотя на самом деле это не так.
— А как насчет фотографии? Неужели вы не попросили показать ее? — Пирсон явно спрашивала то же самое и у других женщин.
— Нет, честное слово. Она заходила на сайт только со своего лэптопа, который был в мансарде, а мне не хотелось поощрять ее. Я думала, что ей еще рано заводить новые отношения, она ведь на тот момент уже как чуть больше месяца бросила все, что у нее было в Нью-Йорке. И к тому же она тогда рассталась со своим парнем. Это было слишком.
Щеки Роузи запылали как маков цвет. Она ничего не рассказывала копам о расставании Лоры, когда та еще жила в Нью-Йорке. Дерьмо. А что, если они спросят? Должна ли она сказать, что он был ее психотерапевтом? Что он был женат и с детьми, а теперь мертв?
Однако Конвей милосердно продолжал гнуть прежнюю линию:
— Она говорила, где он живет и работает, или что-то более конкретное?
— Только то, что я вам уже рассказывала: он сказал, что его зовут Джонатан Филдз. Работает в хэдж-фонде, живет в Бренстоне, водит черный «БМВ». Все эти приметы подходят к мистеру Филдингу, верно? Его компания «Клейберн Кэпитал» из распечатки звонков Лоры — финансовая организация. И разве вы сами не говорили, что узнали номер этой машины?
— Лицензия на «БМВ» выдана в Массачусетсе, — теперь в разговор вступила Пирсон. — У Джонатана Филдинга нет почтового адреса в Бренстоне. Однако в его компании утверждают, что теперь он живет здесь и открывает новый филиал.
— Значит, он врал ей — это уже кое-что, верно? И если Лора выяснила, что ее обманывают… — Роузи тут же прикусила язык, вглядываясь в лица полицейских. Конвей сохранял бесстрастность, а вот Пирсон…
— Вы боитесь, как бы сестра не обратилась к насилию. И именно страх из-за случившегося одиннадцать лет назад гнетет вас с самого начала расследования.
Роузи отвела взгляд в сторону, однако продолжила защищать сестру, как всегда делала в прошлом и как будет поступать всегда.
— Лора не убивала его. Это был бездомный душевнобольной. Он много лет жил в лесах. Он выряжался как вампир и бегал за нами. Его же застукали в машине…
Тут Конвей рявкнул:
— Мы собрались здесь не ради преступления с истекшим сроком давности, миссис Ферроу.
Роузи перестала тараторить, хотя не поверила офицеру. Во всяком случае, полностью. Отголоски давней трагедии никогда не перестанут преследовать ее семью. Она вспомнила об угрозах, еще одной детали, которой не поделилась с копами. Возможно, пришла пора это сделать. Кажется, записки у Гейба, ведь она сама отдала их ему в той закусочной? У нее так много вопросов, но голова уже не соображает.
— В тот вечер сестра взяла вашу машину. Минивэн, найденный вами позже на Ричмонд-стрит с двумя квитанциями на оплату. Один чек был выбит в семь сорок пять вечера, второй — в десять утра. Верно? — уточнил Конвей.
Роузи кивнула.
— И тогда вы отправились в порт со снимками возможных кавалеров сестры с сайта, парней, найденных по критериям поиска, который она предположительно осуществляла?
— Да. Женатых мужчин от тридцати пяти до сорока лет. Разведенных и без детей. Затем мы исключили начавших лысеть, ниже пяти футов шести дюймов[577], страдающих ожирением и так далее.
— А потом вы отправились с их снимками в порт, чтобы выяснить, не узнают ли там одного из парней или вашу сестру?
— Да.
Конвей замолчал. Он наклонил голову и подвинулся вперед, как будто только что ему пришла в голову новая идея:
— Почему именно в порт, а не на Ричмонд-стрит, где был припаркован автомобиль?
Роузи недоуменно уставилась на него. Она уже говорила об этом с копами.
— Из-за ее телефона: он вырубился, а когда мы позвонили поставщику услуг, выяснилось, что последний сигнал был неподалеку от порта. Если телефон сестры находился там, то и сама она там побывала.
Пирсон подхватила со стола стопку записей и шелестела ими, пока не нашла нужную. Она отдала лист напарнику, который, просмотрев, передал его Роузи.
— Судя по записям, последний сигнал был с Ричмонд-стрит, в ирландском пабе. С кем из компании сотовой связи вы говорили?