Дерьмо!
Вновь отвлекаю внимание предателя на себя в надежде, что тот ничего не заметит.
— Гейб!
Он пожирает меня взглядом.
— Что нам теперь делать? Пора готовиться к отъезду?
Тот качает головой.
— Нет. Появились трудности, но все наладится.
— Какие трудности? Копы разнюхали, где я прячусь? И едут сюда?
Гейб притягивает меня к себе и крепко обнимает. От прикосновений и запаха пота мучителя вся моя кожа покрывается мурашками, но я вцепляюсь ему в плечи и отвечаю на объятия, будто боюсь хоть на миг отпустить его.
— Я извелась от страха, — заверяю я как можно убедительнее, чтобы тюремщик мне поверил. Он хочет быть моим защитником, значит, я предоставлю ему такую возможность.
Однако Гейб рывком отстраняется от меня. Его взгляд обращается к окну и открытой спортивной сумке.
Он широкими шагами приближается к ней и заглядывает внутрь.
— Чем же ты занималась в мое отсутствие?
Когда умник оборачивается, я, крепко сжимая биту в руках, уже стою у подножия лестницы, занеся ногу на первую ступеньку.
Ошеломленный моим вероломством, тюремщик на мгновение цепенеет, а я уже мчусь к свободе. Как в замедленном сне перемещаюсь на вторую ступеньку, затем на третью.
Он несется к лестнице. Я перескакиваю через ступеньки, преодолевая две за раз.
Добравшись до верха, я хватаюсь за ручку, на сей раз повернувшуюся до конца. Дверь открывается внутрь, и мне, чтобы не свалиться, приходится отступить с тесной площадки. Тем временем рука хватает меня за лодыжку и с силой тянет, повергая на колени и заставляя скатываться вниз — к подножию лестницы, к ногам своего мучителя.
— Почему ты предала меня? — заорал безумец, сжимая вторую мою щиколотку. Он волочит меня по ступенькам как тряпичную куклу. Бита валится из рук и падает через перила на пол.
Гейб забирается на меня сверху, руками сжимая мои запястья, ногами — бедра, придавливая их к утрамбованной земле.
— Я делал все ради тебя. Неужели ты не понимаешь? Я спас тебя от собственного брата, а потом — от Митча Адлера. Ты же узнала меня, едва заметила — я специально тебе показался. Я видел, как задралась твоя рубашка, а он тебя лапал. Ты ни за что не должна была позволять ему так с собой обращаться. Мне это ясно. Однако ты вечно искала неприятностей на свою задницу, не так ли?
Я чувствую его горячее дыхание на своей коже. У него глаза настоящего безумца: словно в нем прорвало плотину, и все, что он держал в себе, теперь бурным потоком выливается наружу.
— Я спас тебя от того монстра из Нью-Йорка. Заставил его исчезнуть, и тебя ни коим образом это ведь не коснулось? Я всегда подчищал за тобой грязь, чтобы на тебе не осталось ни пятнышка. Драгоценная Лора. Ничто никогда не должно коснуться драгоценной Лоры.
Я смотрю маньяку в глаза и надеваю маску смирения. Прекращаю вырываться из его железных тисков, позволяя своим конечностям безвольно обмякнуть.
— Знаю, Гейб, — успокаиваю я психа. — Я причинила всем множество хлопот, правда ведь? Извини. Ты всегда был очень добр ко мне. Но сейчас мне страшно. Разве не понятно? Я не уверена, могу ли доверять тебе и хоть кому-то на этом свете. Это с детства было моей проблемой, помнишь? Я не способна отличить хороших парней от плохих.
Гейб приподнимает мои запястья и в ярости обрушивает на землю.
— И никогда не могла! — кричит он. — Тебе понравилось сосаться с моим братцем! Я сам это видел! Ты целовалась с ним вечность, на всеобщем обозрении! — Однако затем гнев безумца начинает стихать. — Я думал, после возвращения ты наконец все поймешь. Когда тебе начали приходить угрожающие записки, именно я был тем хорошим парнем, к кому тебе следовало обратиться. Но ты не снизошла до меня, так ведь? Ты зашла на сайт знакомств, накрасилась как малолетняя шлюха. Я не мог позволить тебе делать это снова. Не мог и дальше позволять тебе не видеть истины — что это я защищаю тебя! Я твой единственный защитник!
Я киваю и пытаюсь улыбнуться, хотя губы дрожат.
Гейб убил Митча Адлера. Он отправлял записки с угрозами. А Кевин? Что Гейб имел в виду, утверждая, будто заставил его исчезнуть?
У меня дрожит голос, когда я наконец заговорила:
— Гейб, я знаю. Пожалуйста, только дай мне время. Научи меня. Я способная ученица и могу исправиться.
До нашего слуха доносятся шаги сверху. Гейб поднимает голову, тупо пялясь на крошечную лестничную площадку и открывающуюся дверь. Он слезает с меня, увлекая нас обоих в тень, к стене под лестницей, где нас не заметят.
В темном углу я замечаю биту и вырываюсь на мгновение, но его достаточно, чтобы подобраться к ней.
Теперь я стою во весь рост лицом к лицу со своим тюремщиком, крепко сжимая оружие в руках.
Сирены прорываются сквозь заполнившую комнату тишину.
Сирены — и голос сестры, зовущей меня по имени.
53
Роузи. Настоящее время. Суббота, 4.32 дня.
Бренстон, Коннектикут
Роузи не могла больше ждать. Ни секундой дольше.
Она вышла из машины и побежала к калитке со стороны гаража. Та открывалась точно так же, как и в их детстве. Рама перекосилась, замок сместился. Женщина бросилась к ящику с инструментами на небольшом верстаке в углу и приподняла его. Ключ был там, как и всегда. Она рванула к боковой двери, повернула ключ и, не раздумывая, перешагнула порог.
Боковая дверь вела в прихожую, а оттуда — на кухню. Роузи замедлила шаг — в доме было тихо. Гейб мог услышать, как зашла подруга, и где угодно ее подкарауливать. Роузи прошла маленький кухонный островок и стол, на котором лежала ее черная сумочка.
Взгляд упал на набор ножей, и женщина схватила из последнего ряда тесак с самым большим лезвием. Стиснув рукоятку обеими руками, Роузи выставила оружие перед собой и, прижавшись спиной к стене, медленно скользила бочком, пока не дошла до гостиной.
Тут она услышала доносившиеся из подвала голоса. Ведущая туда дверь была распахнута настежь. Роузи медленно направилась к ней, прислушиваясь и сжимая нож в руках.
Она замерла на верхней площадке лестницы.
— Лора! — позвала она.
Вдалеке завыли сирены. Полицейские будут здесь через считанные минуты.
— Лора! — закричала она. И перешагнула через порог.
54
Лора. Настоящее время. Суббота, 4.35 дня.
Бренстон, Коннектикут
Гейб поворачивается и смотрит на Роузи, застывшую на верху лестницы. Однако я не упускаю цель из вида и высоко поднимаю биту над головой.
— Гейб! — теперь сестра обращается к моему тюремщику. — Не смей ко мне приближаться. Теперь все точно будет в порядке. Полиция уже на улице и подъезжает к дому — разве не слышишь? Сейчас же отойди от Лоры.
У меня белеют костяшки. Я чувствую их как и всегда, когда руки сжимаются в кулаки. Мне хочется обрушить биту на мучителя, ударить его в грудь, повалить на землю, но память снова возвращает к той ночи в лесу. Бита в руках. Митч Адлер у моих ног в луже крови у головы.
Я велю своим рукам прийти в движение, но они мне не подчиняются.
Озарение настигает меня, как молния, поразив каждую клеточку тела. Теперь обе мои половинки точно знают ответ на последний вопрос, заданный мне доктором Броуди.
Я не размахивала битой. Это не я нанесла смертельный удар Митчу Адлеру.
Роузи осторожно спускается по лестнице, держа перед собой громадный тесак. Гейб боится ее — я вижу по его остекленевшим глазам. Он боится Роузи и того, что она может с ним сделать.
Роузи, которая и мухи не обидела за всю свою жизнь. Но она пожертвует собой ради меня. Или убьет за меня.
Едва сестра достигает последней ступеньки, Гейб поднимает руки и пятится. Мы слышим стук в парадную дверь, а сразу за ним — топот ботинок. Офицеры появляются на верхней площадке лестницы с пистолетами наготове.
Мои пальцы выпрямляются сами собой. Бита падает, а кулаки превращаются в ласковые ладони, как только Роузи распахивает мне свои объятия.
55
Лора. До начала сеансов.
Пять месяцев назад. Нью-Йорк
Доктор Броуди: Наверное, странно ходить на свидания с мозгоправом?
Лора: Ничуть, пока ты не пытаешься вправить мне мозги.
Доктор Броуди: Я еще попробую.
Лора: Странно встречаться с мужчиной с детьми. И женатым.
Доктор Броуди: Ты перестанешь так думать, когда наконец познакомишься с ними. К тому же жена скоро станет бывшей. Она сама бросила меня, помнишь? Ради парня, с которым встречалась в старших классах. А потом я встретил тебя.
Лора: А потом ты встретил меня… Надеюсь, ты не жалеешь о нашем знакомстве.
Доктор Броуди: Разве я могу жалеть о встрече с тобой?
56
Лора. Настоящее время. Суббота, 10.00 вечера.
Бренстон, Коннектикут
Меня знобит.
Джо принес одеяло, и Роузи запеленала меня в него как младенца. Однако ему не отогреть сердца, где царит ледяная стужа.
Двое мужчин, с которыми я встречалась, мертвы. Третьего чуть не убили. Джонатан Филдинг. С него началась последняя глава этой запутанной истории. Врачи говорят, что он идет на поправку. Тело восстановится, но кое-что в нем — нет. Его душа будет уходить в пятки каждый раз, когда рука потянется к замку, чтобы открыть дверь. Мне вспоминаются его предусмотрительность, интерес к моему прошлому и бесконечные вопросы, сыпавшиеся неослабевающим потоком. Я убедила себя, будто подобная настырность необычна, и заподозрила его. И в конце концов, опасения Джонатана оказались оправданными, так ведь?
Не стало двух человек. Двоих мужчин, которых я любила. Первого, Митча Адлера, из-за которого я сходила с ума в старших классах, вытащили из машины и избили до смерти бейсбольной битой. Гейб не спускал с нас глаз, затаившись в лесной чаще заповедника, где мы в детстве торчали день за днем с утра до ночи, проводя время вдвоем, в одиночестве или в компании Роузи и Джо. Общаясь с другом часы, дни и годы, никто из нас так и не заметил, что происходило у него в голове. Издевательства старшего брата зашли гораздо дальше, чем я подозревала, а мне казалось, будто я в курсе всего. Это продолжалось долгие годы. У социальных работников до сих пор хранится папка с делом Уоллисов. Они регулярно наведывались в дом прямо по соседству с нашим. Теперь наша мать призналась, что миссис Уоллис рассказывала ей про Рика в те дни, когда они уединялись на кухне. Сама она жаловалась на Дика и его бесконечные измены, а миссис Уоллис — на извращенного жестокого сына, которому доставляло удовольствие насиловать младшего брата. Обе женщины хранили секреты, которые привели к гибели людей.