Мать уже летит в самолете. Она и не подозревает, что ей предстоит выслушать при встрече с нами. От меня, Роузи и Джо, моего сводного брата.
Вторая жертва Гейба, доктор Кевин Броуди был убит ранним утром в пустынном переулке на выходе из тренажерного зала. Я до сих пор в состоянии шока, и врачи говорят, что именно поэтому я так и не заплакала. Но еще успею.
Я познакомилась с Кевином в кофейне одним субботним утром. Его жена подала на развод, но супруги продолжали жить вместе, потому что никто из них не мог позволить себе съехать из квартиры. Однако им обоим требовалось жизненное пространство и время, чтобы побыть в одиночестве и пообщаться с детьми. Кевин уходил из дома по субботам. Она — по воскресеньям.
Тем утром в заведении было не продохнуть от посетителей, и он спросил, можно ли сесть за мой столик. Я убрала со свободного стула сумку и освободила ему место.
Не прошло и месяца, как новый знакомый признался мне в любви, а я впервые поверила этим словам. Теперь я думаю, не был ли тот раз последним.
Кевин погиб из-за меня. Это из-за меня у детей теперь нет отца. С таким же успехом я сама могла избить его и бросить умирать. Это могла бы быть я.
В доме Гейба полицейские нашли телефон Кевина. Гейб отправил мне то сообщение, хотя я считала, будто именно Кевин порвал наши отношения раз и навсегда. Оно было столь лаконичным и правдоподобным, что я поверила. Я не навязывалась ему и не искала встреч с ним, как и не искала объяснений его поступку. Вместо этого я широко распахнула двери собственного сердца, пустив в него долгожданного гостя — страдание, и позволила ему почти разрушить собственную жизнь, бросив работу, дом. Пустила под откос собственную жизнь, вернувшись на место преступления, в страну своего детства, где все началось.
Я уже знала, что Кевин у меня на крючке и вот-вот признается в любви, когда попросила его помочь разобраться с тараканами в собственной голове. Я видела, что он другой, не похож на прежних моих мужчин, которых я притягивала своим обаянием лишь затем, чтобы послать куда подальше или позволить унижать себя. Стремясь остаться с разбитым сердцем и страдать от знакомой с детства боли.
Теперь я понимаю, что творится у меня в голове, и этому, как ни смешно, я теперь верю. Последний подарок, оставленный мне любимым.
Третьей жертвой едва не стал Джонатан Филдинг, оказавшийся именно таким, каким себя представлял. Хорошим мужчиной, своим парнем, споткнувшимся на жизненном пути, но продолжавшим идти вперед после смерти матери, развода и угодившей в ремонт машины, работать и пытаться выглядеть привлекательно, как и всякий холостяк в глазах женщины помоложе. Его одиночество, надежда и страсть, а также все остальное, о чем он говорил мне, оказались реальными.
А теперь бедняга расплачивается за встречу со мной.
За последние несколько часов еще много грязного белья было вытащено наружу. Гейб ходил к психологу на протяжении всего подросткового возраста. У него был нервный срыв в колледже и три месяца он провел в стационаре. Нам же сказали, что он уехал учиться за границу.
Рик, закончив военное училище, сразу ушел в армию. В результате неоднократных вспышек насилия его разжаловали из офицеров, а позже из-за буйной драки в баре, когда убил собутыльника, он сел в тюрьму.
Извращенная жестокость, отвратительные секреты, психическое расстройство — все это было прямо под боком, в доме Уоллисов.
Двое мужчин мертвы — и вдобавок одна женщина.
Мелиссу Уоллис задушили и засунули в чехол. Она не ездила ни в какую командировку. Жена Гейба была слишком любопытной, устраивала сцены из-за одержимости супруга. Она встала у него на пути.
В компании следователей мне пришлось вспомнить каждую деталь собственной жизни. От первого яркого воспоминания о том, как сбила старшего брата с Гейба у крепости, до поцелуя с Риком во время игры в бутылочку и всех подробностей, известных о его жестокости по отношению к Гейбу. И то, как я поняла, что не размахивала той битой. Ни разу.
После моего отъезда в колледж случались и другие странные инциденты, сейчас вызывавшие вопросы. Любовники бросали меня внезапно и без особых объяснений. Это были мои волки, «неподходящие» мужчины, которых я выбирала лишь затем, чтобы они вытирали об меня ноги. Я старалась заставить их полюбить меня, чтобы потом доказать себе, что это невозможно, и вновь раз за разом прокручивать старую пластинку из собственного детства.
Нас всех тянет к знакомому и привычному, даже если оно причиняет боль.
Однако теперь я задумываюсь, кто из тех парней был волком, а кто делал ноги из-за угроз Гейба. Один первокурсник сказал мне, что не может встречаться с девушкой, у которой ненормальный бывший. В то время я решила, будто он имеет в виду Митча Адлера. Думала, что тот парень, как впоследствии Джонатан Филдинг, скорее всего выяснил мое настоящее имя и прочитал о той ночи в лесах. Я рассказала следователям об этом случае, и они уже ищут пугливого студента. Могу поспорить, тот расскажет им о визите моего друга детства.
Гейб знал о моей жизни все, потому что я сама ему докладывала о каждом неудачном возлюбленном, каждом болезненном расставании. Он всегда оказывался рядом, чтобы успокоить меня и, по его мнению, защитить. Вопрос в том, как он использовал полученную информацию. Боюсь даже представить, какие подробности нам еще откроются.
Роузи и Джо сидят со мной в допросной. Сестра говорит, что именно в этом кабинете всего несколько часов назад изучала распечатку моих телефонных звонков, а Джо исповедовался, раскрывая тайны нашего прошлого.
С нами занимаются психолог-криминалист и молодой человек, который готовится стать им. Он многому сегодня научится.
— Я совершенно ничего не понимаю, — заявляет Роузи. После нашего прибытия в участок она повторила это десятки раз. Сестра страдает от угрызений совести, хотя, по-моему, иначе чем героическим ее поведение не назовешь.
Теперь, располагая всеми фактами, Джо утихомирился. Как мужчина он отчасти понимает Гейба, чего нам с Роузи не дано. Джо сидит между нами, одной рукой обнимая жену, второй — меня. Мы втроем сгорбились под непосильным грузом противоречивых чувств.
Психолог-криминалист в основном задает вопросы, однако попутно старается объяснить возможные версии.
— Иногда из-за полученной в детстве травмы, особенно если ее наносили продолжительное время, у ребенка развивается необычная привязанность к кому-нибудь, с кем он чувствует себя в безопасности. Сильная личность становится настолько необходимой для его эмоционального выживания, что он хочет заполучить ее в свое полное распоряжение. В данном случае у Гейба, возможно, возникла подобная привязанность к Лоре. Вы говорили, что даже в раннем детстве она была храброй?
Джо кивает и даже слегка ухмыляется, будто гордится мной и тем, что он мой брат:
— Сестра была отважной. И неудержимой.
Что бы я ни делала и какой бы ни была, способствовало развитию психопатической привязанности, из-за которой трое человек мертвы — и это единственное, о чем я сейчас могу думать.
Женщина кивает.
— Кстати, Лора, только ты знала о поведении его брата?
— Помимо его матери. И моей, — отвечаю я, не в силах сдержать гнев.
— Но Гейб рассказывал только тебе. И ты одна пыталась остановить насилие. Вот что имеет значение. Ты стала необходимой для его выживания.
Роузи всхлипывает, хотя слез нет.
— Ничего не понимаю, — в очередной раз говорит она. — Почему он не пытался быть с ней? Встречаться или искать физической близости? Или жениться на ней, когда мы повзрослели?
Психолог-криминалист пожимает плечами и склоняет голову набок. Она не знает, но предлагает свою версию.
— Вероятно, обвиняемый намеревался хранить близость и преданность в разных корзинах. Соблазняя Лору, он рисковал сделать ее слабой или уязвимой в собственных глазах. Сексуальный акт предполагает подчинение обоих партнеров друг другу. Он открывает нас такими, какими мы не каждому готовы показаться. Как я подозреваю, ему важно было хранить чистоту своего кумира.
Тут я подаюсь вперед и встреваю в разговор. Что-то во всех ее рассуждениях не дает мне покоя.
— Гейб объявил себя моим защитником. Говорил, что оберегал меня от любовников. А по-вашему выходит, что это я его защищала.
— Опять-таки, это всего лишь предположение, — отвечает она. — Но я думаю, что ему требовался предлог, который позволил бы ему быть с вами на коротком поводке, потому что он хотел, чтобы вы принадлежали только ему. Это стало трудно, когда вы выросли и стали встречаться с мужчинами. Он тоже нашел себе партнера, хотя сомневаюсь, что супруга его действительно знала. Ему пришлось носить маску, прятать мысли, отгородившись от нее — своей сексуальной партнерши, сожительницы, которая служила прикрытием для внешнего мира, чтобы выглядеть нормальным. Но вам, Лора, следовало остаться одинокой, чтобы принадлежать ему одному. Он внушил себе, будто избавляет вас от поклонников для вашего же блага, стремясь оправдать свои действия.
Психолог облокачивается о стол и качает головой, а затем поворачивается к стажеру и говорит — больше ему, чем нам.
— Данный тип психоза необычайно сложен. Пациенту приходится управлять множественными слоями своей личности, которые накладываются один на другой. Гейб не хотел осознавать себя уязвимым жалким мальчиком, позволяющим брату над собой издеваться. Слабаком, которому нужна отчаянная, пусть и младше него, девочка-защитница. Стремясь оставить ее под боком и целиком для себя, он выдумал альтернативную версию, в которой он был сильным защитником. Так он осчастливил собственное эго, одновременно сохранив безнадежную преданность Лоре.
Мы втроем погружаемся в молчание, так как теперь общая картина складывается весьма ясно и отчетливо. Ужасающая панорама всей нашей жизни.
Я размышляю над поведением Гейба тем вечером, когда собиралась на свидание с Джонатаном Филдингом. Вспоминаю, как тот смеялся с Джо над возрастом кавалера. Возможно, он тогда сунул ту записку в сумочку, которая была на кухонном столе, а потом поехал за мной в центр, затем — в порт и к дому Джонатана.