С минуту поломав голову, я проглотил горькую пилюлю и признался, что понятия не имею, какое отношение имеет прошлогодняя Троица к убийству, которое произошло совсем недавно. Патриция ответила сладким голоском, торжествующе улыбаясь:
— Но ведь все предельно ясно! В этом деле замешано столько необычных фактов, что требуется исключительная память, чтобы понять значение их всех. И все же прошлогодний Троицын день имеет для нас огромное значение.
Помню, я в досаде подумал: со стороны некоторые возбуждают сочувствие, но, когда узнаешь их поближе, всякое желание сочувствовать тут же пропадает. К счастью, раздражение быстро сменилось у меня любопытством. К тому же Патриция не помедлила с разъяснением:
— Первый раз Харальд Олесен упоминает о Б. пятнадцатого мая шестьдесят седьмого года, когда тот пришел к нему домой. Андреас Гюллестад, который, нам на радость, обладает замечательной памятью, утверждает, что увидел таинственного человека в синем дождевике в прошлом году на Троицу. Конечно, мы не можем утверждать наверняка, что в день убийства в дом двадцать пять по Кребс-Гате приходил именно Б., и еще меньше у нас оснований полагать, что Б. убил Харальда Олесена. То же самое относится и к человеку в синем дождевике. Однако весьма вероятно, что человек в синем дождевике и есть тот самый Б., и он действительно приходил к Харальду Олесену пятнадцатого мая 1967 года. Все становится еще любопытнее, если вспомнить о том, что синий дождевик нашли в мусорном баке в тот же день, когда убили Харальда Олесена. Все верно — или я что-то упустила из вида?
Она, разумеется, ничего не упустила, чего нельзя было сказать обо мне. Впрочем, кое-что я все же понял — хотя ей и не сказал.
— Ну а О. тогда кто? Он, случайно, не может оказаться Оленьей Ногой?
Мы определенно напали на след. Патриция увлеченно продолжала:
— Я много думала над двумя очевидными, но важными вопросами. О., конечно, может оказаться первой буквой обычных имен или слов: Оле, например… или Оленья Нога. Если О. — действительно Оленья Нога, он вполне мог прийти к Харальду Олесену пятнадцатого мая прошлого года, не желая, чтобы его узнали. Но пока нам больше ничего не известно о человеке по прозвищу Оленья Нога, с которым Олесен был знаком во время войны. Мы понятия не имеем, как его звали на самом деле, как он выглядел, откуда родом и чем занимался. Более того, мы не знаем, он это или она. Личность Оленьей Ноги, жив ли он, а также его пол и прочие вопросы могут не иметь для нас большого значения, а могут, наоборот, оказаться ключом к разгадке тайны. Пожалуйста, расспроси поподробнее об Оленьей Ноге Бьёрна Эрика Свеннсена, Еспера Кристофера Харальдсена и всех остальных, кто мог что-то слышать или знать. Но если О. действительно обозначает Оленью Ногу и тот же человек снова возник из прошлого накануне убийства, нам придется не только объяснить, как ему удалось потом скрыться незамеченным. Кроме того, важно понять, как этот человек вошел в дом. Разве что…
Патриция уставилась прямо перед собой и погрузилась в раздумье.
— Разве что… — напомнил я, торопя ее. Я уже понял, что Патриция не любит высказывать предположения, которые в будущем могут оказаться неверными.
Она нехотя продолжила:
— Разве что О. не нужно было ни входить, ни выходить, потому что он или она живет в том же доме. В таком случае О. — человек, которого ты уже знаешь. Лунды и Сара Сундквист родились во время войны, Ивар Стурскуг, он же Андреас Гюллестад, был еще мальчишкой, когда в войну его отца расстреляли, а Конрад Енсен, как мы смело можем утверждать, не был бойцом Сопротивления. Зато Даррел Уильямс был молодым человеком; нам известно, что в те годы он находился в Норвегии и принимал активное участие в борьбе с немцами. Конечно, не верится, что американец мог работать проводником, но обстоятельства, окружающие дело, до сих пор остаются неясными. По каким-нибудь утерянным косвенным уликам можно выяснить, что Даррел Уильямс, возможно, был тогда более быстроногим, а Оленья Нога, в конце концов, известный персонаж из американских детских книг, точнее, из сочинений Эдварда С. Эллиса.
— А мне казалось, Фенимора Купера, — заметил я.
Патриция решительно покачала головой, и щеки у нее зарделись.
— Нет, точно Эллис. Конечно, его книг здесь у меня нет. Я читала в первом и втором классах на большой перемене… Кличка точно оттуда; мальчишки из моего класса любили играть в краснокожих, вот я и запомнила.
— Даррел Уильямс считал, что это из Купера, — осторожно возразил я.
Патриция изумленно воззрилась на меня.
— С чего ты это взял? — воскликнула она после долгого напряженного молчания. Ее бледное лицо вдруг стало мертвенно-белым, а в темных глазах мелькнуло что-то вроде боязливого удивления.
Я поспешил объяснить, что уже спросил про Оленью Ногу жену сторожа и других жильцов дома, правда без особого успеха.
Услышав мои слова, Патриция побледнела еще больше. Неожиданно я вспомнил, что, несмотря на самоуверенность и острый интеллект, передо мной совсем молодая девушка, у которой не в порядке нервы.
— Понимаю, почему ты решил спросить их… Должна признать, ты сделал смелый ход в своей шахматной партии. Ты, конечно, думал: если кто-то из жильцов в самом деле убийца или состоит в сговоре с убийцей, что почти наверняка так и есть, то надо намекнуть им, будто ты напал на след. Если Оленья Нога действительно имеет отношение к делу, убийца и его сообщники занервничают и заторопятся…
Ход моих мыслей был более или менее понятен.
— Очень жаль, что твои выводы оказались совершенно верными. Предупреждаю, ты сильно рискуешь!
Я поднял руки, словно защищаясь:
— Я поставил двух вооруженных констеблей охранять дом с обеих сторон. Преступникам не удастся бежать незамеченными!
— Отлично, — без улыбки сказала Патриция, — но у меня вызывает опасение не то, что убийца вырвется на свободу. Более того, о таком исходе мы могли бы только мечтать: ведь тогда убийца выдаст себя, не причинив вреда другим. Гораздо вероятнее трагическое развитие событий внутри дома. Мы по-прежнему не знаем, кто убийца, но судя по тому, что нам известно, охотимся на необычно хитрого и решительного хищника.
Патриция пару минут ерзала в своем инвалидном кресле. Было очевидно, что положение приняло неожиданный оборот, который ей не нравился; происходящее перестало быть для нее просто интеллектуальной игрой.
— Прошу тебя начиная с сегодняшнего вечера поставить по полицейскому на всех трех этажах дома, — отрывисто проговорила она. — Конечно, тебе решать. — Она понизила голос.
Я посмотрел на часы — было четверть десятого — и честно ответил ей, что трудно будет предпринять столь решительные меры в такой короткий срок. Более того, вряд ли удастся найти трех свободных сотрудников полиции, которые могут отправиться на Кребс-Гате сейчас же. Так или иначе, ее страхи казались мне беспочвенными. В деле и без того много неизвестных; не хватало еще, чтобы нам мерещились призраки среди бела дня.
Мои слова немного успокоили Патрицию. Она извинилась за свою несдержанность и повторила, что решение, разумеется, остается за мной. И все же попросила меня подумать обо всем хорошенько и утром оценить все за и против. Мне показалось, что атмосфера страха и тайны, окружавшая дневник Харальда Олесена, пусть и не сразу, передалась Патриции, хотя она находилась в полнейшей безопасности.
Часы пробили десять. Я встал, собираясь уходить; Патриция заметно нервничала. Я поблагодарил ее за ужин и добрые советы, она в ответ лишь настороженно улыбнулась. Мне показалось, что она немного успокоилась после того, как я обещал утром усилить меры безопасности. Кроме того, я обещал держать ее в курсе дела.
Перед самым моим уходом произошло нечто странное. Я встал и машинально окинул взглядом стеллажи за спиной Патриции. Она вдруг засуетилась: уже очень поздно, ей не хочется задерживать меня дольше необходимого. Она тут же позвонила Беате и попросила проводить меня как можно быстрее.
К счастью, мне удалось разгадать маленькую тайну без посторонней помощи. Хотя Патриция уверяла, что не держит в доме книг Эдварда С. Эллиса, я заметил у нее на полке четыре томика. Значит, Патриция в очередной раз оказалась права, а Даррел Уильямс, нарочно или неумышленно, дезинформировал меня. Оленья Нога был персонажем книг Эллиса.
Выйдя в темноту и направляясь к машине, я не переставал размышлять о преступлении. Хотя личность убийцы по-прежнему оставалась неизвестной, благодаря Патриции мы совершили несколько важных открытий. Когда я вернулся домой и лег спать, последней моей связной мыслью было: скорее всего, вторник, 9 апреля, принесет нам немало новостей. Я оставался в блаженном неведении относительно того, насколько важным окажется завтрашний день.
День шестой. Таинственная смерть
Во вторник, 9 апреля, мой рабочий день начался в половине девятого в главном полицейском управлении. Первым в списке дел значился допрос Кристиана Лунда. Однако я решил зайти и с других сторон и попросил секретаршу назначить три важные встречи, которые долго откладывал: с послом США, судьей Верховного суда Еспером Кристофером Харальдсеном и секретарем партии Ховардом Линде. Секретарша с улыбкой заметила, что хотя бы одну из этих встреч удастся устроить без труда. Заметив мое удивление, она протянула мне телеграмму, которую принесли рано утром. Когда я прочел ее, холодок пробежал у меня по спине.
«ПОСОЛ США НАСТАИВАЕТ НА ВСТРЕЧЕ С ИНСПЕКТОРОМ УГОЛОВНОГО РОЗЫСКА КРИСТИАНСЕНОМ СВЯЗИ РАССЛЕДОВАНИЕМ УБИЙСТВА ХАРАЛЬДА ОЛЕСЕНА ТЧК ПРОСЬБА ПРИЕХАТЬ В ПОСОЛЬСТВО СЕГОДНЯ В 13 Ч ТЧК ЖЕЛАТЕЛЕН НЕМЕДЛЕННЫЙ ОТВЕТ ТЧК СОВЕТНИК ПОСОЛЬСТВА ДЖОРДЖ АДАМС».
Я сдержанно сказал, что это замечательно, и попросил секретаршу сразу же послать ответ: я приеду в посольство в час дня. Затем она стала договариваться о моих встречах с Еспером Кристофером Харальдсеном и Ховардом Линде; я слышал, как она говорила своим собеседникам об убийстве бывшего министра и лидера Сопротивления. Я немного посидел в кабинете, гадая, почему американское посольство связалось со мной по собственной инициативе и просит о срочной встрече. Ни к какому определенному выводу я не пришел — разве что дело как-то связано с Даррелом Уильямсом, что едва ли было хорошо, с моей точки зрения.