ничать.
«Твоя подруга пропала, — наконец говорит он, сейчас его голос звучит по-другому, холодно. — Никто не знает, какому насилию она подвергается в данный момент, пока мы играем в эти игры».
«Я не играю ни в какие игры!» — всхлипывает Лиззи.
Я поворачиваюсь, чтобы взглянуть на Андополиса. Это было действительно жестко. Он совсем не кажется таким суровым. Андополис продолжает невозмутимо смотреть на экран.
«Тогда подумай лучше, — продолжает он на экране, — подумай, может, Ребекка вела себя как-то странно. Или появилось что-нибудь необычное».
Лиззи делает несколько глубоких вдохов. Я наклоняюсь вперед, смотрю на нее.
«Есть кое-что. Не думаю, что это поможет, но если вы хотите знать… — Она в испуге смотрит на следователя, потом продолжает, не дождавшись ответа: — Это было сто лет назад. Прошлым летом. Я уезжала в гости к тете. Когда вернулась, Бек как-то изменилась».
«Как именно изменилась?»
«Я не знаю. Сложно объяснить. — Лиззи начинает тараторить взахлеб. — Просто она… Это было едва уловимо. Наверное, ничего и не было. Не думаю, что кто-нибудь еще заметил. Во всяком случае, никто ничего не говорил. Но мы лучшие подруги. Мы как сестры».
Лиззи глотает слезы, ее подбородок дрожит.
«Пожалуйста, без слез», — говорил Андополис.
Вот козел. Я на сантиметр отодвигаюсь от него на диване. На экране Лиззи кладет дрожащие руки на стол и пытается успокоиться.
«Извините», — шепчет она, снова сглатывает.
«Что в ней изменилось? Мне нужна конкретика», — продолжает Андополис.
«Сложно объяснить. Она стала какой-то дерганой. Пуганой. Паниковала по пустякам. И еще стала держаться по-другому. Раньше она всегда следила за осанкой, старалась казаться как можно выше. Когда я вернулась домой, она была другой. Одежда сидела на ней как-то странно, и я не сразу поняла, в чем дело. Потом заметила, что она сутулится, что ли. Как будто прячется или типа того».
«Боли в суставах?» — спрашивает Андополис.
«Вот еще! — Уверенность Лиззи удивляет меня. Возможно, она не просто испуганная маленькая девочка. — Там было что-то другое. Она мне больше не доверяла, как раньше. И еще Джек сказал, что она приходила к нам домой, когда я была в отъезде. Зачем приходить, зная, что меня нет? Это было странно».
«Ты спрашивала ее об этом?»
«Нет».
Я подаюсь вперед, рассматриваю Лиззи. Пытаюсь понять, есть ли что-то еще, чего она недоговаривает. Но чем ближе я наклоняюсь, тем сильнее ее лицо распадается на крошечные разноцветные квадратики.
Андополис выключает телевизор.
— Итак, что случилось? — спрашивает он, глядя на меня в упор. — Что произошло летом накануне твоего исчезновения, летом 2002 года?
К этому я не была готова.
— Я не знаю. Ничего, — отвечаю я. — Думаю, она это вообразила. Я просто повзрослела.
— Так она вообразила или ты повзрослела?
Я чувствую, что меня допрашивают с пристрастием. Он как будто забыл, что я взрослая женщина, а не испуганный подросток, как Лиззи.
— Думаю, и то и другое. Это было давно. — Нужно сменить тему как можно быстрее. Возможно, он знает больше, чем показывает.
— Лиззи выглядела такой грустной, — говорю я. — Бедняжка. Если бы я могла протянуть руки и обнять ее.
— Ты не можешь вернуться в прошлое, Бек, — отвечает он с болью в голосе и все с тем же затравленным взглядом.
Не получается. Я не могу разгадать его. Милый мужчина с ухмылкой словно превратился в другого человека. Возможно, стоило выбрать Малика.
— Мы живем сейчас. Мне нужно знать, немедленно. — Он по-прежнему смотрит на меня.
— Хм? Что знать?
— Защищаешь ли ты кого-то, — говорит он.
Я в замешательстве и надеюсь, он это видит.
— Нет. Конечно нет! Зачем мне защищать человека, который сделал это со мной? — Мой голос дрожит и срывается. Я смотрю на Андополиса, словно он предал меня.
Он покупается на это.
— Прости, Бек. Я не хотел тебя расстраивать. — Он протягивает руку, чтобы успокоить меня, но передумывает. Он извинился, но этого недостаточно. Я чувствую, что силы перераспределились. Но он снова берет ситуацию под контроль, слишком быстро. Я не успеваю перехватить инициативу.
Позже, когда он везет меня домой, я нарочно молчу. Люди ненавидят неопределенность. Если я мила с кем-то, а потом вдруг становлюсь холодна без причины, это сводит их с ума.
— Ты в порядке? — наконец спрашивает он.
Я не отвечаю. Он съезжает на обочину.
— Что не так, Бек? — говорит он. — Ты все еще расстроена из-за того, что я говорил в участке?
Я мотаю головой.
— Что тогда?
Я смотрю на колени и считаю в уме до десяти.
— Сколько это еще будет продолжаться?
— Тебе нехорошо? — Он думает, что я говорю о поездке в машине.
— Нет. Меня тошнит оттого, что я пытаюсь вспомнить вещи, которые не хочу вспоминать.
— Ты не хочешь, чтобы мы поймали того, кто это сделал? — Он искренне шокирован.
— Я просто хочу поехать домой и быть счастливой со своей семьей. — Наверное, это было немного агрессивно. Я со всей силы закусываю щеку, так что на глаза наворачиваются слезы. — Почему вы не даете мне просто быть счастливой? — Я смотрю на него, как на какого-то монстра.
— Да я для тебя это делаю, Бек! Я хочу найти человека, который похитил тебя, и наказать за это.
— А то, чего я хочу, не важно?
— Конечно, важно, — тихо отвечает он, хотя мы оба знаем, что это не так.
Я ничего не говорю, и через несколько секунд он снова включает зажигание. Проклятье. Меня достало играть с ним в эту игру. Я просто хочу расслабиться и почувствовать себя комфортно в своей новой жизни. Должен быть какой-то способ заставить его угомониться. Очень сложно думать, когда приходится постоянно играть. Мне нужно побыть одной.
Я смотрю на айфон, беспорядочно нажимаю на иконки, как будто не умею им пользоваться.
— Да! — тихо говорю я спустя несколько минут молчания.
— Что такое?
— Я наконец поняла, как открыть текстовое сообщение на этой штуке! Не знаю, зачем они сегодня все усложняют.
Он ничего не говорит, словно молодая девушка, которая не знает, как пользоваться айфоном, — самое печальное зрелище в его жизни.
— Можете высадить меня у торгового центра в районе Ярраламла?[35] — спрашиваю я, когда он снова расслабился. — Мой отец хотел, чтобы я помогла ему с покупками.
Андополис бросает на меня взгляд, явно собираясь возразить, но останавливает себя. Отлично. У меня прямо пальцы чешутся, так мне хочется курить, и я хочу показать, кто тут снова босс. Он заворачивает на парковку перед торговым центром, встает рядом с фургоном, потом поворачивается ко мне.
— Я понимаю, ты хочешь, чтобы все это закончилось, — говорит он, не выключая мотора, — но это не закончится, пока мы не поймаем виновного.
Его никогда не поймают. Кто бы это ни сделал, он уже далеко.
— Завтра я хотел бы восстановить твой путь в день похищения. Дорога домой от автобусной остановки, поездка на автобусе после работы. Ты должна что-нибудь вспомнить. Я хочу, чтобы ты попробовала, о’кей? Для меня.
— О’кей, — отвечаю я, глядя на него большими глазами, слегка приоткрыв губы. — Для вас.
Я замечаю, как его взгляд задерживается на моей белой хлопковой юбке и голых ногах. Но он быстро отводит глаза. Интересно, сколько раз ему придется прочитать «Аве Мария» за непристойные мысли, которые только что промелькнули у него в голове.
— Увидимся завтра, — говорю я, выскакивая из машины, и захлопываю за собой дверцу.
По дороге домой я курю без остановки, не зная, когда у меня появится следующий шанс. Медленно вдыхаю дым, чувствую, как расслабляется каждый мускул. Солнце взошло, но воздух свежий. По ногам у меня бегают мурашки, но это не страшно. Приятно провести несколько минут наедине с собой, когда за тобой никто не наблюдает. Я смотрю на свой новый телефон и следую за маленькой голубой стрелкой, которая ведет меня к дому Бек.
Я оглядываюсь через плечо на звук колес, неторопливо двигающихся за мной. Какой-то черный фургон. Похоже, он едет намного медленнее разрешенной скорости. Когда мы припарковались у торгового центра, рядом с машиной Андополиса тоже стоял черный фургон. Он что, следовал за мной все это время? Я отмахиваюсь от этой мысли. С Андополисом я совсем психованная стала. Заворачиваю на улицу Ребекки, фургон проезжает мимо. Я смеюсь над собственной паранойей и делаю глубокую затяжку. Наверное, следовало купить мятных леденцов. Милая маленькая Ребекка вряд ли была курильщицей.
Мой телефон дзинькает. Сообщение. Открываю эсэмэс: наверняка от мамы, которая хочет знать, когда я вернусь домой. Но это не от нее.
«Беги прочь». Больше ничего.
Скрежет колес — неожиданно фургон разворачивается и снова едет за мной вверх по улице. Мое сердце колотится. Он определенно преследует меня. Машина прибавляет ходу. Я тоже припускаю и бегу что есть сил к дому, по подъездной дорожке, через входную дверь. Захлопываю ее за собой и прислоняюсь спиной, тяжело дыша.
— Это ты, милая? — кричит с кухни мама.
— Да! — кричу я в ответ.
На мгновение я решаю, что расскажу ей о сообщении и фургоне. Но она, конечно, тут же позвонит Андополису, а я этого не хочу. Не хочу, чтобы у него появилась дополнительная причина заниматься этим делом. Я смотрю через мозаичное стекло во входной двери; улица пуста.
Я поворачиваюсь спиной к кухне, так чтобы мама не видела меня, и звоню на номер, с которого пришла эсэмэс.
«Аппарат абонента выключен или находится вне зоны действия сети. Пожалуйста, перезвоните позже», — сообщает мне женский голос. Я опускаю телефон в карман и вхожу в гостиную.
Эндрю и Пол сидят рядом с отцом, который по-прежнему смотрит куда-то перед собой. По телевизору идут новости, но опять кажется, что никто не следит за происходящим на экране.
— Как все прошло? — спрашивает мама, входя в гостиную в неизменных резиновых перчатках.