Что-то было не так. Лиза, читающая мужчин как газету, не чувствовала, что Мейсону очень не по себе. Не сказав ни слова, я бросила миссис Доутс и устремилась к дочери.
Стив отступил на шаг, Лиза следом. Она выронила бумажный стаканчик, и остатки коктейля обрызгали чьи-то серебристые сандалии и лодыжки. Громко охнув, та женщина обернулась, а за ней и все стоящие рядом: надо же узнать, в чем дело. Лиза хохотнула, как пьяная гиена, и прижала вторую руку к широкой груди Стива. Слева от себя я заметила миссис Мейсон. Ее брови взлетели чуть ли не к прическе. Секундой позже она сквозь толпу двинулась к мужу. Я метнулась с ней наперегонки к своей дочери и, бормоча извинения, стала расталкивать детей и родителей.
Клэр Ричардсон протянула обрызганной даме бумажные салфетки, губы поджала кошачьей жопкой, аж помада свернулась. Взяв еще пару салфеток, она хотела поднять оброненный стаканчик, но я оказалась проворнее, схватила его первой и понюхала. Неужели Лиза принесла из дома флягу и превратила детскую коладу в нечто совсем недетское? От стаканчика не пахло ничем, кроме масла для загара. К тому же Лиза не пила, в январе она приколола к стволу ивы тринадцатый наркононовский значок. Когда я шагнула к ней, Лиза откинула густые кудри на спину. «Господи, у нее руки дрожат! — с ужасом подумала я. — Это хуже, чем алкоголь. Это опять наркотики. Она под кайфом!»
Лиза дрожала всем телом, совсем как тринадцать лет назад, когда вернулась домой с метамфетаминовыми язвами вокруг рта и бедняжкой Мози на костлявом боку. Я тоже задрожала, но от ярости. Как она посмела так обосраться, да еще здесь, в школе Мози? Как она могла? Как?
Я схватила Лизу за руку и развернула лицом к себе. Она снова захохотала, как-то странно, неестественно, и не осеклась, даже поняв, кто перед ней. На глазах у всех я оторвала Лизу от Стива, прекрасно зная, что увижу, если подниму ее лицо к свету, — тонкое колечко радужки вокруг огромных зрачков.
Я заставила ее запрокинуть голову и в ярком свете ламп увидела совсем другое: один зрачок расширяется, как бутон розы, раскрытие которого засняли покадрово и показали в ускоренном режиме, а другой зрачок постепенно сжимается в точку. Лиза недовольно посмотрела на меня, и уголок ее рта опустился, будто кто-то зашивал ей нижнюю губу и натянул нитку.
Я стиснула ее плечи — злость испарилась, теперь меня захлестнул страх. Дело было не в наркотиках. Судя по зрачкам, с ней творилось что-то ужасное.
— Лиза! Лиза! — позвала я.
— Голова раскалывается от этих барабанов! — пожаловалась она.
А потом произошло самое страшное: настоящая Лиза исчезла. Доля секунды — и перекошенное лицо стало пустым. Половина рта поползла вниз, Лиза дернулась, как марионетка на перерезанных лесках, и рухнула на пол. Не покачнулась, не вскрикнула в знак предупреждения, не устроила мелодраматическую сцену, а просто упала.
— Помогите! Помогите! — заорала я, бухнулась на колени и прижала ее к себе.
Вокруг воцарилась тишина, нарушаемая лишь гавайской музыкой из бумбокса, чересчур маленького для огромного спортзала. Я перевернула Лизу на спину — ее голова безвольно запрокинулась. Теперь огромными были оба зрачка. Лиза задрожала, на «ливайсах-чаевымогателях» расплылось темное пятно — это опорожнился мочевой пузырь.
— Нужно ложку ей в рот засунуть, — посоветовал какой-то мужчина.
— Звоните 911, вызывайте неотложку! — заорала я на Клэр Ричардсон.
Та разинула рот — все, конец кошачьей заднице! — и раскачивалась на высоченных каблуках дорогих туфель, как глупая жирафа с поползшей помадой. «Господи, Господи, помоги ей!» — вопила я, но Клэр тупо смотрела на нас с Лизой и морщила нос, явно учуяв резкий запах мочи. К счастью, Стив Мейсон уже достал телефон и набирал номер.
— Босс! Босс!
Где-то рядом плакала перепуганная Мози. Только мне было не до нее, я повернула Лизино лицо к себе и звала ее. Лизино тело обмякло, глаза опустели. Я закричала. Сильные мужские руки оторвали меня от дочери и толкнули к Мози.
Над Лизой склонилась школьная медсестра.
— Уберите ложку! — скомандовала она. — Отойдите, ей же дышать нечем!
Я обняла Мози, и мы испуганно жались друг к другу, пока вдали не завыли сирены. Лиза так и лежала с запрокинутой головой и полузакрытыми глазами. Только это была не Лиза, а бездушное тело, вдыхающее кислород и выпускающее углекислый газ к надувным пальмам.
До сегодняшнего дня прежняя Лиза не возвращалась. Я не видела свою дочь даже мельком, пока Тайлер Бейнс не выкопал сундучок и Лиза не бросилась к нему как бешеная. На заднем дворе со мной боролась настоящая Лиза. По крайней мере, я на это надеялась.
Наступил вечер. Я вспомнила, что мы не обедали, и позвала Мози. Она пришла из своей комнаты с таким видом, словно отбывала повинность. Мози смотрела не на меня, а на стену, ее глаза блестели, щеки пылали. «Только бы мне не померещилось, что настоящая Лиза возвращается! — подумала я, взглянув на Мози. — Одна я не справлюсь».
Я подошла к Мози и положила ладонь ей на лоб. Кожа была холодной и чуть влажной. Мози сжалась в комок, словно кошка, которая любит хозяйку, но ласкаться не собирается. Я убрала руку.
О еде даже думать не хотелось, но я открыла банку с томатным супом и решила приготовить горячие бутерброды с сыром. Облокотившись на разделочный стол у плиты, я ждала, когда согреется суп.
— Все ушли? — спросила Мози.
— Да, все, кроме шерифа Уорфилда, — осторожно ответила я. — Ему нужно поговорить с судмедэкспертом.
— В смысле, Олив и эти все, со двора.
Я быстро перевернула бутерброды, которые еще рано было переворачивать: хотелось спрятать густой румянец, заливший щеки. Ишь, размечталась! Когда я вышла прогнать зевак-ротозеев, на переднем дворе не осталось ни души. Странно, Мози говорила, что там полгорода. Потом я увидела патрульную машину и сразу подумала: Лоренс. Казалось, сердце взлетело к самому горлу. Оно бестолково стучало, а взгляд метался по сторонам: где же он, где?
Лоренс стоял на улице спиной ко мне, но я все равно его узнала. Он провожал восвояси соседей из дома напротив.
Лоренс живет за Мосс-Пойнтом, но патрулирует территорию от окраин Иммиты до Пэскагулы, а радио настраивает на ту же частоту, что и местные копы. Он наверняка слышал и как Рик Уорфилд передает Джоэлу мой домашний адрес, и про человеческие останки на моем дворе.
Он приехал! Тут же приехал, чтобы тайком мне помочь. Мы не виделись двенадцать лет, но, глядя на его прямую спину и широкие, обтянутые формой плечи, я могла поклясться, что дело было вчера, нет, даже сегодня утром. Я чуть за порог не выбежала: к Лоренсу меня тянуло как магнитом.
Остановиться я смогла, лишь спросив себя, признается ли Лоренс жене, что сегодня был у моего дома?
Я перевернула бутерброды на неподрумяненную сторону. Буквально через секунду после того, как я увидела Лоренса, на заднем дворе закричала Мози. Она хотела, чтобы убрались все — копы, спецы из колледжа и даже Тайлер Бейнс. Козлами их называла. Я закрыла парадную дверь и бросилась к ней, а Лоренс, скорее всего, уехал домой к Сэнди и мальчикам. Он даже не постучался ко мне.
— Полиция отправила их по домам, — сказала я Мози и с гордостью отметила, что голос почти не дрожит.
Лоренс, наверное, подумал, что и после двенадцатилетней разлуки встречаться со мной небезопасно для его чувств, поэтому решил не рисковать. Даже сейчас горячая волна растеклась от лица к груди и спускалась все ниже и ниже. Так, может, Лоренс поступил правильно? Приехал и сделал максимум, не устраивая сцен, — очень в его духе. Разливая суп по тарелкам, я смаргивала слезы и приказывала щекам остыть.
— Спасибо. Бабушка, — проговорила Мози, когда я поставила перед ней ужин. Последнее слово она сделала отдельным предложением и склонила голову набок. В ее голосе звучало любопытство, но не живое, а сдержанное, как у ученого с канала «Дискавери», который ждет окончания опыта: что за реакция произойдет в пробирке?
— На здоровье. Хочешь молока? — спросила я, вздрогнув от удивления.
— Нет, спасибо, — ответила она и снова добавила: — Бабушка.
Мози вроде уставилась на еду, а на деле украдкой следила за мной. Я замерла, не зная, какой реакции она ждет. Я же всю жизнь была для нее Боссом!
— Почему ты зовешь меня бабушкой? — поинтересовалась я, стараясь не выдать волнения.
— Разве не странно, что я зову тебя Боссом? — пожала плечами Мози. — И суперстранно называть маму Лизой.
Отвернувшись к разделочному столу, я стала собирать Лизин ужин на поднос.
— Когда вы с ней ко мне вернулись, ты уже звала ее Лизой. — Взгляд Мози, испытующий, пронзительный, я чувствовала затылком.
— А ты не хотела, чтобы я звала тебя бабушкой? Ну, или, не знаю… бабулей?
Вопрос опасный, как заряженный пистолет.
— Лиза зовет меня Боссом с тех пор, как я зову ее моей Крохой. Когда вы поселились здесь, ты переняла это у нее. Наверное, я считала себя чересчур молодой для бабули.
— А сейчас?
Я поджала губы. Если честно, мне казалось, что и сорок пять лет — слишком мало для бабули. Бабули носят не джинсы в облипку, а теплые свитера с трехмерными аппликациями из блесток в виде оленей с колокольцами на упряжи. Они вяжут на спицах, так и не выучились танцевать танго, не съездили во Францию, и секса им не видать до конца дней.
До такого я, к счастью, еще не докатилась, только об этом ли спрашивает Мози?
— Я твоя бабушка, балда, так что называй меня как хочешь. Давай я отнесу ужин маме, пока совсем не остыл.
Пылающий взгляд Мози проводил меня до двери. Едва распашная дверь перестала болтаться, у меня мурашки пошли по коже. Господи, ну какая я бабуля?! Лоренс, здесь был Лоренс!
К Лизе я чуть ли не бежала, ну, насколько это получилось с тарелкой горячего супа на подносе. Раз Лоренс приезжал, значит, он все помнит. Может, как я, слишком отчетливо; может содрогаясь от чувства вины, но помнит. Грудь заболела от чего-то, поразительно напоминающего счастье, но я подавила глупое чувство в зародыше и ногой толкнула дверь в Лизину комнату. О Лоренсе подумаю потом. Если я твердо решила сохранить Лизин секрет, нужно кое-что выяснить. И без Лизы мне тут не справиться. Разумеется, при условии, что во дворе я видела настоящую Лизу. При условии, что Лиза по-прежнему есть, пусть и где-то в глубинах тела.