Я кивнула, хоть и не слишком уверенно. Пожалуй, неделю назад Роджер был бы прав, а сейчас? Я перестала делать тесты на беременность, вовсю дерзила Боссу, преследовала Патти Утинг, шифровалась, крылась, никого не боялась, воровала направо и налево. Вероятно, и врать скоро научусь быстрее, чем Босс проверяет чеки в супермаркетах.
Роджер трижды ударил кулаком в дверь. Дожидаясь, пока нам откроют, я смотрела по сторонам в надежде выяснить, откуда бибиканье. Казалось, бибикают совсем рядом, прямо у меня под ногами, определить точнее мешал дождь, барабанивший по пластиковому навесу. Когда я наконец догадалась глянуть в щель между гнилыми досками ступеней, то увидела глаза. Взвизгнув от ужаса, я соскочила с лестницы прямо под дождь.
— Ты что?! — заорал Роджер и повернулся спиной к двери.
Мне было не до ливня — я заглянула под лестницу.
— Там пес, — объявила я. Бедняга промок насквозь. Шерсть облепила тело, и я видела, какой он тощий.
— Что за порода?
Я пожала плечами — разве тут определишь породу? Голова несчастного пса казалась чересчур большой для его тела, рыжеватую шерсть усеивали белые и черные пятна. Я бы сказала, что это терьер, которого сверху помазали биглем. Бедняга приоткрыл пасть, и я поняла, что заунывный звук издает он. Тощий, ободранный, он смотрел на меня, но будто не видел, и бибикал самому себе. После Зайки я не встречала собак в таком ужасном состоянии.
— Ой, бедняга! — сквозь шум дождя закричал Роджер, глядя в щель под ногами.
Едва я подняла голову, открылась дверь. В дверном проеме стояла женщина Утинг и буравила нас свирепым взглядом. Сколько ей лет, как и всегда с Утингами, было совершенно непонятно, уж слишком потрепала и побила ее жизнь. Волосы патлами болтались вокруг лица, обвисшая грудь чуть не вываливалась из дышащего на ладан топа без бретелей.
— Че надо? — завопила она Роджеру в лицо.
Дождь полил еще сильнее: из-за распахнутой двери слышалось, как он стучит по плоской крыше трейлера. Я выпрямилась и встала на нижнюю ступеньку за Роджером. Мой взгляд метался вверх-вниз, от женщины Утинг к псу, который смотрел на нас из-под лестницы. Теперь его бибиканье напоминало смех кукушки Роуд Раннера из мультика «Песенки с приветом». Точнее, Роуд Раннер смеялся бы так, если бы сидел на антидепрессантах.
— Че надо?
Когда она открыла рот, я заметила, что два передних зуба у нее сломаны или сколоты так, что напоминают равнобедренные треугольники. Или клыки.
Роджер ответил, но что именно — я не разобрала: он стоял ко мне спиной, дождь стучал, а бедный пес плакал.
— Она живет чуть дальше по Никерджеку, в зеленом доме, — прокричала леди Утинг. — Раз нужна Патти, зачем вы, говнюки-малолетки, ко мне ломитесь?!
Роджер проорал что-то про учебник.
Я поднялась на вторую ступеньку, вплотную к Роджеру, и спросила:
— Это ваш пес?
Леди Утинг дыхнула прямо на меня. Он жуткого запаха перегара я снова спустилась на нижнюю ступеньку.
— Чей же еще, если под моим крыльцом сидит, а, умница хренова?
— Он весь мокрый, — сказала я. Утинг угрожающе шагнула ко мне. Старые растянутые джинсы едва не сваливались с бесформенных бедер, ноги босые, и длиннющие ногти как у тролля, и под каждым — полумесяц отборной черной грязюки, вроде французского педикюра, бомж-версия.
— Патти тута нет. А ну дуйте с моей лестницы и оставьте моего пса в покое! Ему там нравится.
Пес печально бибикнул, словно уличая хозяйку во лжи.
Роджер раздраженно взглянул на меня через плечо и заорал так громко, что даже я услышала:
— В каком именно зеленом доме живет Патти? Рядом с Новин Утинг?
Едва услышав это имя, женщина отлепила колючий взгляд от меня и вонзила его в Рождера. Ее глаза превратились в щелки, в горле зажурчало, и изо рта вылетел плевок, такой густой и желтый, что я разглядела, как он летит сквозь дождь мимо уха Роджера.
— Дуйте с моей лестницы, говнюки малолетние! — Леди Утинг захлопнула дверь.
— О как, — прошептал Роджер, повернувшись ко мне, он схватил меня за руку и поволок через поляну к воротам.
Бедный пес бибикал нам вслед. Пока мы бежали к воротам, его жалобный голос чуть притих, а когда оказались у машины, то есть, фактически, напротив трейлера, снова зазвучал громче. Мы юркнули в салон и упали на кожаные сиденья, заливая их дождевой водой.
— Нельзя бросать здесь бедного пса! — сказала я.
Роджер уже заводил машину.
— Собаку себе в джинсы не посадишь, — заметил он. — А главное, у той женщины обрез. Я углядел его в прихожей, у нее за спиной. Заметила ее гримасу, когда я сказал про Новин?
— Бедный пес! — вздохнула я. — Не пойдем к другим Утингам, ладно? Давай сразу к Патти, а то меня вырвет!
— А меня, думаешь, нет? — По лицу Роджера не казалось, что его сейчас вырвет. Казалось, он только что покатался на американских горках и очень хочет еще. — Давай проедем до конца Никерджека, вдруг увидим дом Патти. Который зеленый, да? Если Новин у Утингов — нон грата, Патти должна знать почему.
За окнами промелькнул ряд кирпичных домишек, еще одна поляна с домашними животными в машинах, потом длинный одноэтажный дом. Он смотрел на дорогу, лупящаяся краска на стенах еще позволяла опознать его цвет как зеленый. Мы притормозили напротив и стали ждать, когда покажется чертов автобус и высадит Патти.
Судя по всему, школьный автобус в такую даль не ездил — Патти шла пешком. Дождь по-прежнему лил как из ведра, а Патти брела, низко опустив голову, и мокла. Линялая синяя футболка прилипла к костлявому телу, цветастая юбка обвисла так, что подол едва не волочился по земле. В отличие от девиц из Кэлвери, которые не носят брюки, юбку Патти надела не из религиозных соображений. Впрочем, в Кэлвери даже у участниц группы поддержки наряды лишь на четыре дюйма выше колена. Нет, Патти я видела и в комбинезоне, и в драных штанах, и в джинсовой юбочке, такой короткой, что попа торчала. Как и другие Утинги, Патти носила то, что продают в секонд-хенде на вес, лишь бы по размеру более-менее подходило.
Мы с Роджером чуть не на пол сползли, а Патти прошагала мимо, даже не взглянув в нашу сторону, и скрылась за дверью зеленого дома.
— Только глянь на нее. У меня с ней ничего общего! — сказала я с таким пылом, словно читала молитву.
Роджер меня не слушал.
— Пошли, спросим ее про Новин! — Он до сих пор не угомонился.
Вымокшие, от дождя мы больше не прятались — перебежали через дорогу и взлетели на крыльцо. Чтобы хоть как-то защитить учебник Патти, я прижимала его к груди. Роджер надавил на кнопку звонка, но трели мы не услышали. Минуту спустя Роджер постучал в дверь.
Открыла увядшая седая женщина с мешками под глазами. В зубах она сжимала сигарету и щурилась от дыма. Увидев нас на крыльце, она не удивилась, вообще никак не отреагировала, лишь буравила нас бессмысленным, как у ящерицы, взглядом.
— Че?
Я затравленно посмотрела на Роджера, и он ободряюще кивнул на учебник, прижатый к моей груди.
— Я учусь на одном потоке с вашей… С девушкой, которая здесь живет, — начала я, повыше подняв учебник.
— Вы пришли к Плюше-Патти? — удивленно спросила женщина.
— Да, мэм. Она забыла в школе свой учебник.
Женщина впилась в меня недоуменным взглядом и спросила:
— И че, вы назад ей учебник принесли? — Я кивнула, и она широко распахнула дверь: — Заходите!
Женщина с силой захлопнула за нами дверь, которая заскрипела жутко и обреченно. Роджер с беззастенчивым любопытством озирался по сторонам. Видимо, попали мы в гостиную. Там не было ни дивана, ни телевизора — только кресла, составленные полукругом. У дальней стены стояло кресло с откидной спинкой. В него кучей свалили пледы, и лишь когда куча прошамкала: «Кого еще черти принесли?» — я сообразила, что в пледы запеленали лысого полубеззубого старика. Сверху торчала голова, но хохолок на макушке очень напоминал мятую тряпку.
— Тш-ш-ш, папа! — прошипела женщина. — Это друзья Патти, из школы.
Оба смотрели на нас как на гуманоидов, словно Патти в жизни не приводила домой школьных приятелей. Наверное, впрямь не приводила.
— Патти дома? — спросил Роджер.
Женщина пыхнула в него сизым дымом, словно до сих пор не верила в наше существование, потом, не отворачиваясь от нас, крикнула:
— Патти!
Лишь через минуту из коридора показалась Патти и застыла в дверях, враждебно и недоверчиво нас оглядывая. Она переоделась в сухое — в застиранную рубашку и полосатые брюки от мужской пижамы.
— Что вам надо? — спросила меня она.
— Привет, я Мо…
— Я знаю, кто ты. Что надо?
— Хорош сучку включать! — с неожиданной мягкостью укорила ее женщина. — Твои друзья прикатили в такую даль, книжку тебе привезли. Предложи им выпивку. — Она так и сказала, «выпивку», как будто имела в виду горячительное.
Я держала книгу перед собой, как щит, сжимая ее обеими руками.
— Вот, ты в школе забыла, — сказала я.
— Не-а, не забыла. — Глаза Патти превратились в щелки, как у той женщины в топе без бретелей. У меня так не получится, сколько ни щурься. Патти шагнула ко мне, вглядываясь в книгу сквозь дымный полумрак гостиной, выпятила нижнюю губу и сдвинула брови. Приблизившись еще на шаг, она вырвала учебник у меня из рук. — Где ты его взяла?
Я заморгала, не зная, что ответить. Спасла меня мама Патти, или кем там ей приходилась курящая женщина.
— Кончай ерепениться, Патти! — велела она и спросила меня: — Лимонад будете?
— С удовольствием, — ответил супервежливый Роджер. Примерный мальчик из школы Кэлвери не мог успокоиться — оглядывался по сторонам и чуть ли не пританцовывал на месте — ни дать ни взять антрополог, перебравший «Ред Булла». Он с любопытством смотрел на кучу мусора в одном углу и стопку белья, похоже, грязного, в другом. Для него это были скорее декорации к мелодраматическому фильму о бедных, чем реальность.
Я считала иначе, хотя, сколько себя помню, всю жизнь жила в чистом, аккуратном доме Босса. От Лизы я слышала, что нас с ней заносило в самые разные места. Если бы она не вернулась в Иммиту, мы и сейчас прозябали бы в дыре вроде этой. У Роджера в комнате собственный телефон, мать купила ему самый безопасный «вольво» в истории человечества. Такие дома он действительно видел только в кино.