— Почти, — кивнул Шпандау. — Он важнее, чем ты думаешь. Но не настолько, насколько кажется ему самому.
— Вы сегодня очень умно выражаетесь, — заметила Пуки.
— Это все лекарства. От викодина меня всегда тянет пофилософствовать.
— А у меня от викодина только молочница появилась.
— Спасибо, что поделилась со мной этой интимной подробностью. Я сохраню ее в сокровищнице моей души до конца своих дней.
Когда Шпандау вошел, Корен беседовал по телефону с бывшей супругой. Он был красный, как помидор, одной рукой держал трубку, другой пытался открыть флакон с таблетками от давления. Шпандау забрал у него флакон, снял крышку и вернул. Корен проглотил таблетку, не переставая говорить.
— Послушай, — убеждал он, — я тебе и так плачу три тысячи долларов в месяц. Купил тебе этот долбаный салон красоты. От которого доходу больше, чем от моего бизнеса. Не собираюсь я и дальше тратить деньги на то, чтобы у тебя всегда был достаточный запас озабоченных дзен-буддистов из Маунт-Болди.[184] Ну почему ты не можешь трахаться с пляжными красавцами, как все нормальные разведенки средних лет? Да, да…
Она бросила трубку. Корен печально посмотрел на Шпандау.
— Трахается с дзен-буддистским монахом, мать ее, — посетовал он. — Парень выходит из монастыря по четвергам и навещает ее. Соседка видела, как он входит в дом в своем гребаном кимоно. Представляешь?
— Может, он просто-напросто ее духовный наставник, — предположил Шпандау.
— Ага. И соседке послышалось, что он ревел, как бык. Ну а тебе какого черта надо? Отчет по расходу бензина принес?
— Мы теперь работаем на Бобби Дая. Решил тебе сообщить.
— Отлично. И что мы делаем?
— Его шантажируют.
— Я думал, ему угрожали физической расправой.
— Это было вчера, — ответил Шпандау. — А сегодня его шантажируют. Сам понимаешь — шоу-бизнес.
— Подробности не хочешь рассказать?
— Нет.
— Хорошо, — согласился Корен. — Мне и своих проблем хватает. Не забудь подшить отчет. И принеси данные по расходу бензина, чтоб тебя.
Шпандау вышел из кабинета. Пуки смывала лак с ногтей.
— Что случилось? — спросил он. — Свидание отменяется?
— Это чисто этическое решение, понимаешь. Я просто не могу. Это все цирк какой-то. Я ему позвонила и сказала, что не приду.
— Жалко. Останешься дома и разогреешь в мик-роволновке пирог с курицей?
— Я в оперу иду. — Пуки подняла руки, ладонями от себя, и подвигала пальцами. — Как думаешь, какой цвет выбрать для «Мадам Баттерфляй»?
Глава 7
Офис «Гаттерснайп Продакшнз» располагался в красивом старом здании на Мелроуз. В двадцатые годы оно было великолепно, и чтобы это великолепие восстановить, пришлось потратить огромные деньги. Интерьер был отделан в античном стиле. Лучший способ заявить о своем успехе — набить комнату старинной мебелью, на которую даже присесть боязно. Из общей картины выбивался только новехонький компьютер «Эппл» и красотка за письменным столом в наполеоновском стиле. Когда Шпандау вошел, она поднялась и оказалась почти с него ростом. Живя в Аризоне, Шпандау был уверен, что никогда с такой не встретится. А тут они повсюду. И требуется время, чтобы к этому привыкнуть. Ее длинные светлые волосы словно танцевали в такт ее движениям — как вышколенная балетная труппа. Модель. Актриса. Королева красоты какого-нибудь городка, ожидающая карьерного взлета, право на который получила благодаря своему природному совершенству Однажды кто-нибудь войдет сюда и найдет ее. И плевать на то, что в этом городе еще полтора миллиона таких же и некоторые наши самые успешные актрисы больше похожи на официанток из пиццерии, когда увидишь их в жизни.
Будь все дело только в красоте, пластические хирурги заламывали бы цены еще выше. Тут непременно надо обладать душой — или умением убедить камеру, что ты таковой обладаешь, даже если это не так. Шпандау посмотрел на ее лицо с идеальными чертами, на светло-голубые глаза. Все есть, а вот души не наблюдается. И беда в том, что никто никогда ей об этом не скажет.
— Господин Шпандау?
— Он самый.
— Я Марси Уэйлен. Фрэнк в данный момент занят. Присаживайтесь, пожалуйста, я принесу вам что-нибудь выпить.
— У вас абсента не найдется?
— Как раз только что допили, — с ходу парировала Марси. — «Перье» подойдет?
Она лучезарно улыбнулась и принесла воду. Миленько тут у вас. Архитектор постарался на славу.
— Это все Фрэнк. В тридцатые тут были меблированные комнаты. Бинг Кросби частенько останавливался, когда приезжал в город.
Телефон на ее столе зазвонил. Она сняла трубку.
— Да, сейчас. — Марси повернулась к Шпандау. — Фрэнк приглашает вас в кабинет. Она постучала в огромную дубовую дверь и толкнула ее. Фрэнк Хурадо лежал на столе, голый, слегка прикрытый тонкой простынкой. Его истязал здоровенный самоанец. Марси вышла и прикрыла дверь. Кабинет походил на квартиру, тут даже камин был. Не вписывался только большой письменный стол, на который можно было легко посадить одномоторный самолет.
— Симпатично у нас, да? — спросил Хурадо между ударами массажиста. — Здесь Бинг Кросби жил в тридцатые.
— Да, я слышал. А я вот живу в старой конуре Рин-Тин-Тина.[185]
— Спасибо, что пришел. Извини, что так тебя принимаю, но у меня столько дел сегодня. Если пропущу массаж, не заведусь, как старый драндулет. Кстати, не хочешь массаж? Пробовал когда-нибудь ломи-ломи? Традиционный гавайский массаж. Фидель тебя быстро в порядок приведет.
— Спасибо, не надо. Я, как расслаблюсь, начинаю плакать.
— Ох, как я тебя понимаю, — поддержал его Хурадо, хотя Шпандау усомнился в его искренности.
Фидель взялся за ягодицы Фрэнка. Хурадо закрыл глаза и умолк, предоставляя гостю любоваться массажем его задницы.
— Говорят, ты теперь на Бобби работаешь. — Шпандау не ответил. — Да ладно тебе, — подбодрил его Хурадо. — Мне-то можешь сказать. «Пожар» — мой проект. А Бобби — мой друг.
— Извини, если хочешь что-то узнать, поговори с Бобби.
Хурадо отмахнулся от Фиделя и сел на край стола. В простыне он был похож на римского сенатора. Хурадо спрыгнул на пол, подошел к маленькому холодильнику и взял фруктовый коктейль. Фидель собрал массажный стол и тихо вышел. Фрэнк принялся ходить по комнате, не обращая внимания на Шпандау, потом сделал вид, что ищет что-то на столе. Шпандау предположил, что ему просто нравится ходить в простыне.
— Слушай, — наконец не выдержал Хурадо. — Мы же все желаем Бобби добра, правда? Но я не смогу ему помочь, если не узнаю, что происходит.
Расскажи мне о письме.
Шпандау промолчал.
— Сколько бы Бобби ни заплатил тебе, я дам столько же. А тебе всего лишь и надо будет — держать меня в курсе. Все по-тихому, наличными. Даже боссу рассказывать не придется. Я просто хочу держать руку на пульсе. Вот и все.
— Так не пойдет.
— «Пожар» — мой фильм, — напомнил Хурадо. — А Бобби — моя звезда. Не думаю, что ты хоть в малейшей степени представляешь, что тут поставлено на карту. Я имею право получить любую информацию, которая может касаться Бобби или картины. И я готов на все, чтобы защитить свою картину и своего главного актера. Ты понимаешь?
— Кажется, да. Мне угрожают?
— Да никто тебе не угрожает. Просто констатирую очевидные факты.
— Хорошо, — кивнул Шпандау.
— Что хорошо?
— Хорошо, теперь я понял то, что ты говоришь.
— Отлично. Рад, что мы друг друга понимаем. Ну так ты меня просветишь?
— Нет. Но я действительно получил ясное представление о том, что ты пытаешься до меня донести.
Шпандау показалось, что Хурадо сейчас подавится своим коктейлем. Немного выплеснулось на простыню, оставив пятно приятного зеленого цвета.
— Ты мне яйца не крути. Я бы не добился всего этого, если бы позволял таким, как ты, путаться у меня под ногами. Будешь мне мозги полоскать — почуешь, что карающая длань Господня обрушилась на плечи твои.
— Хорошо сказал. Красиво. Хотя, мне кажется, что тему карающей длани Господней уже исчерпал Тарантино.
— Я ведь могу нанять человека, чтобы он за тобой следил. Бобби будет в ярости. Да и я, пожалуй, тоже.
— Не суй свой хрен в выжималку, парень. Мой тебе совет.
— Почему на этой неделе все разговаривают, как в старых фильмах с Рональдом Рейганом? Во мне уже пробуждается тоска по настоящим отморозкам. Они мало говорят, а уж если начинают, то знают, когда замолчать.
— Ну как угодно, — ответил Хурадо. — Но пойми одну вещь. Если что-нибудь случится, если любая мелочь повредит моему фильму, не сомневайся, козлом отпущения станешь ты. Я тебя уничтожу. Отниму все, что у тебя есть. И твои долбаные дети, и их долбаные дети будут подыхать в нищете. И это только моя реакция. А еще две сотни юристов, киностудия и в придачу вся ватага СМИ придут ко мне на подмогу. Ты подумай над этим. Эти люди вертят целыми правительствами, как телячьей ногой над огнем. Представь, что тебя ждет.
Хурадо огляделся в поисках брюк.
— Не возражаешь, если я оденусь?
— Извини. Я не знал, закончил ли ты. Просто увлекся твоей речью.
Шпандау обошел стул, за который свалились брюки Фрэнка. Он поднял их и протянул владельцу.
— Ты очень любезен, — сказал Хурадо.
— Могу и носки поискать, — предложил Шпандау.
— Не путайся у меня под ногами, — процедил Хурадо. — Будешь путаться — прикончу.
Но от человека в простыне угроза прозвучала неубедительно. И они оба это поняли. Шпандау улыбнулся и вышел. Закрывая дверь, он услышал, что Фрэнк матерится. Шпандау не понял, на него или на пропавшие носки.
Ричи Стелла жил в симпатичном старом доме в районе Эко-парка. Теперь это место населяли яппи и гомики, но все равно он оставался престижным, стильным. Цены на недвижимость здесь взлетели с тех пор, как Ричи купил дом. Конечно, в мечтах он метил в Брентвуд. Ему казалось чудовищной несправедливостью то, что этот черномазый убийца О. Дж. Симпсон может там жить, а он нет. Но это в скором времени изменится, размышлял Ричи, развалившись на заднем сиденье огромной черной «Ауди», когда Мартин выруливал на его улицу. Машина въехала на дорожку перед домом и остановилась. Ричи еще раз посмотрел на экран ноутбука, который всегда носил с собой, улыбнулся, вылез из машины прежде Мартина и велел тому несколько раз объехать квартал.