Он показывает мне снимок лагеря из палаток и грязи, окруженного высоким проволочным забором. Люди поднимают над головой какие-то таблички, но они слишком далеко, чтобы разобрать, что на них написано.
— Их держат здесь уже три года, и детей тоже. Содержание этих лагерей обходится нам в миллиарды, а мы даже понятия не имеем, что там происходит. Однако произошла утечка кое-какой информации. Один мужчина умер от излечимой инфекции. У него был просто порез на ноге. Беженцы в массовом порядке подвергаются сексуальному насилию со стороны охранников. Даже дети, Бек, но никто ничего не предпринимает. Там есть дети, которые пытались покончить с собой.
Он сглатывает и смотрит на фотографию.
— Все боятся, что эти люди окажутся монстрами, и не понимают: это мы превратились в монстров.
Я не знаю, что ему сказать. Я чувствую себя ужасно, потому что всегда переключаю канал, если начинаются новости, считая, что все это просто политика, а не реальная жизнь людей. Но чувство вины не поможет мне в этой ситуации, поэтому я пытаюсь сменить тему.
— Но как это связано с тем, что Лиззи злится на тебя?
Он внимательно смотрит на меня.
— Парень, который ведет этот блог, представляется Кингсли, но никто не знает его настоящего имени. Наверное, таких называют подпольными журналистами. Он один из тех, кто организовал протест, хотя это мало что изменило.
— Зачем ему сохранять анонимность? — Я думала, человеку хочется славы, если он вкладывает столько сил в подобное дело.
— Раньше с ним работал еще один парень. Тот использовал свое настоящее имя. Он был гордым, дерзким. Около года о нем ничего не было слышно. В один прекрасный день, — Джек щелкает пальцами, — он просто исчез. Кингсли должен сохранять анонимность, чтобы довести задуманное до конца. Он хочет пойти дальше, и ему нужна моя помощь.
— Твоя помощь? Это опасно?
Его взгляд вдруг смягчается.
— Нет, конечно нет! — отвечает он. — В любом случае я должен отвезти тебя домой. Мне нужно на работу.
— О’кей. — Я разочарованно соглашаюсь. Я еще не совсем готова вернуться домой. Пытаюсь придумать какую-нибудь причину, чтобы заставить его остаться, но Джек уже схватил ключи и вышел из комнаты. Я следую за ним вниз по лестнице.
— Пока! — кричит он кому-то. Поворачиваясь, я осознаю, что в гостиной сидит мужчина. Он отрывает взгляд от айпада на коленях и смотрит на меня с легкой ухмылкой. Хотя он выглядит на пятьдесят, его тонкие волосы зачесаны назад, а одежда новая и модная. Я узнаю нос Джека, глаза Лиззи. По всей видимости, это их отец.
— Привет, — говорю я, ожидая увидеть неизбежный шок узнавания. Я начинаю к нему привыкать.
— Привет, Бек, — отвечает он все с той же ухмылкой. И снова утыкается в свой айпад, словно мое появление ничего для него не значит.
Джек выруливает с подъездной дороги и направляется к моему дому. Что-то в поведении его отца смутило меня, но я пытаюсь не думать об этом и сконцентрироваться на Джеке. Его манера изменилась, наверху в комнате он был немного уклончив и осторожен. Но не думаю, что это связано со мной. Он что-то скрывает, но расспрашивать еще слишком рано.
— Твой отец не удивился, когда увидел меня, — брякнула я.
— Нет. Должен признаться, последние несколько дней я говорил только о тебе.
— Правда? — удивляюсь я.
— Конечно. И вот что, — он делает паузу, — думаю, он еще не забыл, что ты сказала о нем Лиззи.
— А что я сказала?
Он пристально смотрит на меня. Видимо, это я должна помнить.
— Не важно.
— Ну ладно, — продолжаю я, надеясь снова разговорить его о себе, — а где ты работаешь?
— Красный Крест, — отвечает он, вытягивая угол красной жилетки из-под свитера. — Сегодня у меня ночная смена.
— Серьезно? Господи, Джек! — восклицаю я.
— Что?
— Да ты же чертов святой или типа того!
— Нет, это не так. — Но он слегка краснеет; ему нравится, что я о нем так думаю.
— Ты такой славный, я даже не знаю, что с тобой делать.
— Я вовсе не славный, — возражает он, стараясь говорить грубовато.
— Даже не пытайся! — Я больно пихаю его в плечо. Он смеется, явно смущенный. Меня удивляет, что он был фанатом хеви-метал в старших классах. Он такой нелепый. Я скорее представляю его робким ботаником, который не решается пригласить тебя на уроке танцев.
Джек берет мою руку и держит ее, а рулит одной рукой. Поглаживает пальцем мои костяшки — и я чувствую, как внутри меня начинает бурлить волнение. Может, он был не таким уж и занудным подростком. Всю дорогу в лобовое стекло светит солнце. Я не думаю ни об Андополисе, ни о том СМС, я не думаю об отце, который в одиночестве рыдает в спальне. Единственное, о чем я думаю, — это пальцы Джека, переплетенные с моими. И тут я вижу его.
— Притормози, — говорю я.
Он выпускает мою руку.
— Прости!
— Нет, не это. Просто притормози.
Он включает поворотник и останавливается у обочины. Фургон делает то же самое, прячась за припаркованными машинами.
— Вон тот фургон. Он преследует меня.
— Что? — ужасается Джек. — Как давно?
— С тех пор, как я вернулась.
— Не думаешь, что это… — Он осекается и смотрит в зеркало заднего вида.
— Я не знаю, — отвечаю я и задаюсь новой целью. — Давай выясним.
Я отстегиваю ремень безопасности и вылезаю из машины. Когда Джек рядом, я не чувствую себя беззащитной, и меня уже достало бояться. Я слышу, как он тоже выходит из машины.
— Бек! — зовет он. Но я игнорирую, хотя мое сердце колотится изо всех сил.
Приближаясь к фургону, я стараюсь разглядеть что-нибудь за стеклами, но они тонированные. Джек догоняет меня и пытается остановить.
— Нам следует позвонить в полицию.
— Нет. — Я пытаюсь обойти его, но он снова встает на пути.
— Мы должны! Это может быть опасно! Я… мы уже потеряли тебя однажды.
Он достает из кармана сотовый, чтобы связаться с полицией. Я кладу руку ему на плечо — Джек замирает и поднимает на меня глаза. Я не могу позволить ему сделать этот звонок.
— Ты пойдешь со мной? С тобой я тоже буду в безопасности.
Джек медлит, смотрит на меня, его палец застыл над кнопкой телефона.
— Я устала бояться, Джек. Я должна это сделать.
Он берет мою ладонь и крепко сжимает ее.
— О’кей.
Когда мы подходим к фургону, мои ноги хотят развернуться и бежать прочь. Перед глазами вспыхивает образ безликого мужчины из моего сна, и меня начинает трясти. Я останавливаюсь, когда мы оказываемся близко к двери водителя, но все равно достаточно далеко, чтобы суметь убежать.
— Эй, говнюк! — кричу я. — Почему ты преследуешь меня?
Ничего. Все, что я вижу, — мое собственное бледное отражение в стекле.
— У меня есть твои номера, и я позвоню в полицию через десять секунд.
Я слышу какое-то шарканье внутри фургона.
— Десять, девять, восемь. — А потом стекло начинается опускаться. Я чувствую, как каждая клетка моего организма напрягается в ожидании монстра.
Но это не монстр. А жирный парень в очках, который смотрит на меня через открытое окно.
— Да ладно, не звони копам, — говорит он ноющим голосом.
— Почему ты преследуешь меня? — спрашиваю я.
— Ребекка? — Он внимательно всматривается в мое лицо.
— А кто спрашивает? — вмешивается Джек, прежде чем я успеваю открыть рот.
Мужчина прочищает горло.
— Джейсон Борка, восьмой канал. Ты Ребекка Винтер?
— Почему бы тебе сначала не ответить на ее вопрос? — говорит Джек.
— Разве это не очевидно? Я должен быть уверен, — произносит парень своим неприятным голосом, оглядывая меня с головы до ног, — и теперь убедился. Если дашь мне эксклюзивное интервью, то я сделаю тебе очень щедрое предложение.
Несколько месяцев назад я бы еще могла соблазниться на подобное. Но теперь даже не раздумываю.
— Я не Ребекка, — заявляю я. Как же приятно произнести правду вслух.
Он с сомнением смотрит на меня.
— Я ее кузина, — добавляю я.
— Я тебе не верю, — говорит он, щуря свои свинячьи глазки.
— Верь чему хочешь, козел. Если ты еще раз приблизишься ко мне, если снова пришлешь СМС, я в два счета натравлю на тебя копов. — Я щелкаю пальцами и поворачиваюсь на каблуках. Джек идет за мной следом.
— Последний шанс! — кричит парень. — Я могу устроить, чтобы тебя пригласили на телешоу!
Садясь в машину Джека, я чувствую выброс эндорфина и нарастающее блаженство. Не могу поверить, что этот подонок так напугал меня. Прятался за тонированными стеклами и посылал анонимные сообщения — какой трус.
— Вау, Бек, — говорит Джек, подсаживаясь ко мне с другой стороны, — не знал, что ты можешь так задать жару!
Я наклоняюсь и смотрю на него вблизи. Он удивленно глядит на меня. Потом, очень осторожно, поднимает руку и касается моей щеки. Я медленно его целую. Его рот мягкий и теплый, и щетина царапает мне кожу. Мои мышцы расслабляются, растворяются и превращаются в трепещущих бабочек. Он притягивает меня ближе, и мир вокруг нас исчезает.
12Бек, 15 января 2003 года
Это была одна из тех великолепных вечеринок, где время пролетает, как в ускоренной перемотке. В свете голубых огней лица напоминали полные луны, а бухающая музыка билась, как пульс, когда Бек скакала на танцполе. Сначала Люк ловко опрокинул ее в танце, потом Лиззи, потом снова Люк, пока весь мир не начал кружиться и вращаться.
Некоторое время спустя они лениво беседовали на балконе. Лиззи лежала у нее на коленях. Бек опустила голову Люку на плечо. Казалось, этот идеальный момент единения будет длиться вечно. Они до пяти утра смотрели, как светлеет небо, вслушивались в предрассветную тишину; шли домой с Лиззи, и ступни Бек были черными от пыли.
Когда Бек проснулась, она понятия не имела, который час, какой сегодня день или что произошло накануне. Знала только, что у нее пересохло во рту и раскалывается голова. Она неподвижно лежала, уставившись на серую лампочку на потолке. Звук самолета над головой становился все громче и громче — наверняка он сейчас врежется в их дом, — Бек вцепилась в край одеяла, зажмурилась и замерла в ожидании собственно