И так минут сорок.
Наконец одна из девиц проорала ему на ухо — слова тут же потонули в музыке:
— Так он же в «Харме» вечно зависает.
Хорхе принялся отыскивать в толпе Фахди. Безуспешно. Позвонил по мобильнику. Даже не услышал сигналов — да разве Фахди услышит мобилу посреди такой долбежки?
Плюнул.
Выскочил наружу. Пошел по Стурегатан. Сбросил сообщение Фахди: «я в Харму. приходи попозже».
Очередь напоминала булькающую биомассу, усыпанную грудой человеческих тел. В такую холодрыгу, когда на дворе ноль градусов, толкаться в ней еще унизительней — расистский плевок по всей роже.
Улучить момент. Метнуться. Сунуть. В пятерню вышибале. Пятихатка. Встретиться взглядом. Нетерпеливый взмах. Проходи скорей.
Вошел. Сказал себе: Хорхе, мой мальчик, ты вошел.
Perfecto.
Взял в баре бутылочку «Хайнекена». Осмотрелся. Узнал пару счастливчиков нешведской наружности, таких же чурок, как он сам. Подошел к их столику. Те его не признали. Но, походу, приняли за своего, поняли, что он сейчас в той же шкуре, что и они. Залетный и оттого счастливый.
Потрещали чуток. Заценили телок. Раскрыли тему сисек. Забраковали тему попок. Хорхе предложил на скорую руку зашмыгнуть по дорожке. Отвернувшись к стене. С банковской кредитки — шморг-шморг. Прокатило.
Мир ускорился. Хорхе в экстазе.
Спросил у бармена, где Джетсет.
— А, подойдет еще, — махнул рукой халдей, — он всегда к часу подтягивается, у кассы гостей встречать.
Джетсет — грязный сводник.
Хорхе стал ждать. Соседи за столиком времени даром не теряли — подбивали клинья к двум гимназисточкам с Юрсхольма. Холеные телки испытали небывалое культурное потрясение. Было видно, что им в диковинку общаться с заморскими парнями, не из Европы; разве что в классе был один такой, да и тот приемный. А у заморских парней логика проста: все шведки хотят меня, а потому все они — ляди.
Хорхе понаблюдал за флиртом. Пацаны угощали выпивкой. Вились вьюном. Телки угощались, комплименты слушали. Но дальше брезговали. Хорхе смотрел на них и думал: такие фифочки дают нашему черному брату лишь при одном раскладе — ухрюкавшись в дым.
Час ночи.
Наконец нарисовался тот, кто подходил под описание Джетсета. Стал за кассой у входа. Пиджак в меловую полоску. Джинсы. Лоферы «Гуччи» с пряжками. Церемонился со всеми симпатичными гостями.
Всем своим видом кричал: никогда не теряю самообладания.
Хорхе направился к нему:
— Здорово!
Джетсет удивленно обернулся.
— Ты, что ль, тот самый Джетсет?
Мажор скривился, пытаясь натянуть на лицо улыбку:
— Ага. Так меня зовут мои знакомцы.
Ударение на слове «знакомцы» — явный наезд на Хорхелито. Мол, кто б ты ни был, ты мне НЕ знакомец.
— Мне про тебя рассказывали. Про то, что держишь это заведение и какой ты классный чувак. Ну и еще насчет кое-чего.
Джетсет положил руку на плечо чилийцу. Оба были одного роста.
— Простите, не понимаю, о чем вы.
— Мне говорили про тебя и про Йонте. Типа вы мастаки бомбить всякие приятные штуки.
В глазах Джетсета что-то блеснуло. Какая-то хитринка. Впрочем, уже через мгновение лицо приняло привычное надменное выражение.
— Рад, что зашли. Извините, мне надо работать. Позже поболтаем. Развлекайтесь.
Отбрил Хорхелито. Но эта лукавая искорка в глазах Джетсета, она была.
Хорхе послал еще несколько эсэмэсок Фахди. Пришел ответ: «аллах велик, седня мне фартит, снял класную зажыгалку. зовет меня к сибе». Обломилось-таки ливанцу. Красавчик!
Хорхе продолжал зависать за иммигрантским столом.
Дело близилось к двум часам. Таска от кокса почти улетучилась. Пошел в сортир — догнаться. Замастырил тридцать миллиграмм. Вырубил не по-детски.
Вштырило. Потянуло на подвит. На максимальных оборотах.
Выплыл.
Снова подкатил к Джетсету:
— Базар есть.
Личико у Джетсета заметно скисло.
— Извините, я занят. Давайте потом, а? — И нетерпеливо отмахнулся.
Но Хорхе приспичило пожужжать. И сильно.
Не успел.
Кто-то схватил его с тыла, приподнял. Чилиец было развернулся, но где там — шея сдавлена будто тисками. Широченные лапы. Суровые объятия вышибалы.
С криками. Навынос. Вон.
В бешенстве: блядь, как понадобился Фахди, так его нет.
Хорхелито выпихали в шею. Как лузера. С несмываемым позором. Тут тебе не там, чурка немытый. В «Харму» приличные люди ходят, понял? И дружкам своим растолкуй.
Однако Хорхе раз и навсегда зарекся: никому и никогда не позволять глумиться над собой — ни южкам, ни прочему сброду.
Кокаин накатывал девятым валом.
Чилийцы не сдаются.
Сегодня его вечер.
Вечер проекта.
Становись раком, Радован. Джетсет не Джетсет. Насрать. У Хорхе и так вагон компромата.
Ах, кабы еще поговорить с Надей.
Нарыл у Фахди номерок Златко Петровича. Звонил-звонил, обзвонился весь — нет ответа.
Застыл посреди Стуреплан. На заднем плане: лавочники, бухая школота, синие от холода мажоры, сорокалетняя алкашня.
Вытащил мобилу. От Фахди сообщений нет: напросился-таки в гости.
Снова набрал сутенеру — Златко.
Пошли длинные гудки.
Наконец ответили, в первый раз с этого номера:
— Внимательно!
— Привет! Оттянуться желаю.
— Это ты по адресу обратился. А звать нас как?
Хорхе назвался погонялом Фахди.
— Ол райт. Придумаем что-нибудь для тебя, не вопрос, — сказал Златко.
— Круто. Я Надю хочу.
На том конце замолчали.
— Туго доходит? Надю хочу, — повторил Хорхе.
— Много хочешь, мало получишь. Она у нас больше не работает. Сорри.
Водка из холодильника, наверное, и то теплее, чем тот ледяной тон, которым ответил Златко.
— А где работает? Она офигенная.
— Слушай и втыкай. Забудь про Надю, понял? У нас ее нет. А тебя я вычислил. Еще одно слово об этой драной суке, и я тебя урою.
Конец связи — Златко нажал красную кнопку.
Хорхе взял такси и помчался к Фахди. Безбашенный. Уколбашенный.
Перед глазами: Паола вместе с Надей. Еще: Мрадо, Ратко, Радован. Этих в топку. Сжечь. Отомстить. За себя. За Надю. Всадить Радовану маслину между глаз. Так отпинали в лесу! Искаженное лицо Паолы.
В мозгу бессистемно отплясывали воспоминания.
Ненависть.
Паола.
Ненависть.
Очко Радована.
Пендехо.
Таксист с беспокойством поглядывал на Хорхе:
— Друг, может, тебя проводить?
Хорхе отказался, мол, спасибо, я сам. Но просил обождать.
Бегом к Фахди. Ключи у Хорхе завсегда при себе — на случай, если вдруг понадобятся ключи от склада, упаковка или весы, хранившиеся у Фахди. Отпер. Позвал. Никого. Стало быть, сбылась голубая мечта Фахди.
К шкафу.
Хорхе искал не просто так. Месяц назад Фахди сам бахвалился, раскладывая перед ним с ЮВе свое добро. Чилиец нагнулся.
Пошарил в шкафу.
Достал дробовик. Открыл, отведя в сторону ключ затвора. Воткнул два патрона, толстых, точно клеящий карандаш. Еще жменю патронов сунул в передний карман джинсов. Карман оттопырился.
Спрятал ствол под курткой. Не придраться. Хорошо ходить с обрезом.
Такси ждет внизу.
Кайф на излете.
Закинулся остатками кокса, пока таксист заводил машину. Интересно, просек?
Дали по газам.
Халлонберген.
По балкону гуляет холодный сквозняк. Хорхе напоролся ногой на чей-то снегокат, опрокинул. Значит, по соседству с борделем живут обычные семьи с детьми.
Позвонил.
С той стороны кто-то отодвинул лепесток дверного глазка. Голос изнутри:
— Как звать?
Кажись, мамка. Хоть бы Златко не успел стукнуть ей, как говорил с Хорхе пятьдесят минут назад. Чилиец назвался кодовым именем Фахди. Был еще пароль. Знал и пароль.
Открыла. Вот она, мамка, в чудном прикиде — пиджаке, декольтированном со спины. На мордасах тонна штукатурки. Отврат.
Хорхе прикрыл за собой дверь. Зарядил с порога:
— Я хочу видеть Надю.
Мамка аж остолбенела. Сто пудов, в курсах.
Сказала с жутким восточноевропейским акцентом:
— Слушай, ее тут нема. Если это ты звонил до меня стотыщмильенов раз — можешь убыть.
Надо ж, как разозлилась. Нарочно понтится.
А у Хорхе реально крышу рвет. Кокс ударной волной накатывал на лобную кость изнутри. Будет уже этим сербам глумиться над ним.
Шагнул навстречу грымзе:
— А ну, манда с ушами, говори, где Надя, а то сейчас огребешь.
Децибелов в голосе маман заметно прибавилось:
— Да ты, блядь, кто такой?
Рык возымел действие — из недр коридора нарисовался Златко.
Мамка заверещала. Кричала, чтоб Хорхе убирался. Что он еще пожалеет о своем наезде.
Златко встал в тридцати сантиметрах от Хорхе, на версту разя перегаром. Сказал с расстановкой:
— Ты чё, не догнал по телефону? Тормозишь? Тебе же сказали, кончай вынюхивать. Пшел вон.
Типичный сербский гонор. Будто сам Мрадо сказал.
Заныла спина. Руки. Ноги.
Хорхе выхватил дробовик.
Нá тебе, Златко.
Живота как не бывало. На его месте зияет сквозная дыра.
Позади на стене — кровавая каша.
Мамка завыла.
Нá тебе, мамка. Голова с плеч. Мозги разметало по бархатным диванам.
Отдачей стукнуло в плечо. Да больно.
Открыл затвор. Сунул руку в карман. Перезарядил, дослав два патрона.
Из коридора выскочил мужик. С лица белее мела. Голый по пояс. В одних штанах, мотня нараспашку. Сам в шоке.
Выстрел. Мимо. В гипсокартонной стене дырень метр на метр. Пыль столбом.
Хорхе подскочил к мужику. Тот путался в спущенных штанах.
Рыдал. Умолял.
Хорхе стоял над ним. Приставив обрез к голове бедолаги.
Порылся в его карманах. Отыскал лопатник. В лопатнике права.
Прочитал вслух: Торстен Юханссон.
— Так, ты меня не видел.
Мужик всхлипывал, пластаясь по полу.
Только эти всхлипы и нарушали тишину в апартаментах.
— Давай свою мобилу. Лег на пузо. Руки за голову. Хочу одну темку пробить.