— Завтра в то же время? — спрашиваю я, когда он подъезжает к моему дому.
— Я должен заняться настоящими жертвами, которые нуждаются в моей помощи и хотят ее.
— Значит, на этом все?
— На этом все, Ребекка.
Я знаю, что должна быть счастлива. Наконец-то я добилась того, чего хотела; Андополис отстанет от меня. Но я не испытываю радости. И не потому, что преступник может и сейчас тайно следить за мной, хотя эта мысль меня ужасает. Нет, дело в том, что Андополис сказал о жертвах. Бек была настоящей жертвой, а из-за меня правду никогда не раскроют. И никогда не будет наказания за то, что с ней случилось.
Я больше не хочу думать о Бек. Мне вдруг кажется, что она берет надо мной верх, начинает доминировать. Словно граница между нами размывается.
Как будто я на самом деле Бек Винтер — только ее бледная версия, не такая яркая и любимая, как оригинал.
Дома в гостиной надрывается телевизор.
«…Пропала в 2003 году по дороге с работы домой. Полиция пока не делает официального заявления, действительно ли Ребекка Винтер найдена после десятилетнего отсутствия».
— Привет, Бек, — говорит Эндрю, когда я вхожу в гостиную, — как все прошло с Винсом?
Он и Пол сидят на диване и напряженно смотрят на экран.
— Хорошо, — отвечаю я. Я не хочу это обсуждать. Я не хочу говорить им, что, кто бы ни был виноват в исчезновении их сестры, его никогда не поймают. Я не хочу говорить им, что все это из-за меня. Что я завалила расследование и человек, который похитил их сестру, никогда не пойдет под суд. Я отчаянно хочу сбежать от всего. Мне кажется, что я сто лет не вдыхала свежего воздуха. Но я не могу никуда выбраться без машины. Поэтому я поднимаюсь к себе наверх, надеваю гораздо более скромное платье и звоню Джеку. Сейчас только он может помочь мне почувствовать себя лучше.
Мы лежим в его постели, последние лучи солнца освещают комнату. Мы целуемся страстно и нежно. Кажется, что это может длиться вечно.
— Не могу поверить, что это происходит, — говорит он, осторожно касаясь моих волос.
— Знаю, — отвечаю я. Я от него без ума.
— Если бы кто-то сказал неделю назад, что я буду целоваться с Бек Винтер, я бы решил, что он сумасшедший. Просто псих.
Я улыбаюсь ему, но мне немного больно. Я ненавижу, когда он называет меня ее именем. Если бы я могла сказать ему правду.
— Ты выглядишь грустной, — говорит он. — О чем ты думаешь?
— Если бы мы могли быть абсолютно честны друг с другом, — отвечаю я и на секунду чувствую, что могу рассказать ему все. Но он отодвигается от меня и переворачивается на спину.
— Ты права, — говорит он. — Прости. Это было так очевидно, что я лгал?
Я догадываюсь, что он о той новой затее с Кингсли, когда я спросила, опасно ли это.
— Просто вижу людей насквозь, — объясняю я.
— А я нет. У меня это вообще не получается, — говорит он. Я знаю, едва не вырывается у меня.
— Ты не обязан рассказывать мне, — успокаиваю я его. Я больше не хочу говорить об этом. Я просто хочу, чтобы он снова поцеловал меня. Хочу наслаждаться им и ни о чем не думать.
— Нет, ты права. Мне кажется, ты сможешь понять. — Он снова поворачивается и пристально смотрит на меня. — Ты самый бескорыстный человек, которого я знаю.
Я не могу подобрать слов, поэтому молчу.
— Сотрудникам Красного Креста разрешено проходить в лагеря для беженцев. Я долго добивался этого распределения — даже на работу к ним устроился. Наконец меня направили туда. Через две недели я еду на остров Манус и собираюсь взять с собой скрытую камеру.
Я потрясенно смотрю на него. Я вовсе не это ожидала услышать.
— Собираюсь вести прямую трансляцию в блоге, — продолжает он. — Думаю, люди имеют право знать, что происходит.
— Но если ты попадешься, у тебя будут большие проблемы! Разве не он должен это делать?
— Кто?
— Кингсли! — почти кричу я. Не хочу, чтобы это делал Джек.
Он пристально смотрит на меня, словно немного в замешательстве. Затем медленно и ровно произносит:
— Знаешь, возможно, ты не настолько хорошо разбираешься в людях, как думала. Кингсли это я.
— Твою мать, — все, что я могу сказать. Он слишком этим увлечен; мне ни за что не удастся убедить отказаться от затеи. Он смеется в ответ.
— Неплохая реакция. — Он смотрит на меня, мягко водя большим пальцем по моему локтю. — Знаешь, это ведь ты изменила меня. Раньше меня интересовали смерть и боль, я обожал хеви-метал и кровожадные фильмы со сценами насилия и все такое. А после того как ты исчезла, я взглянул на вещи по-другому. Я не мог справиться со всем насилием и ужасом. Казалось, они завоевывают мир. Я хотел быть частью чего-то позитивного.
Я просовываю руку ему под шею и притягиваю его к себе — целую, чтобы он перестал говорить о Бек и о том, что с ней случилось. Я углубляю поцелуй и опускаю руку ниже, чтобы расстегнуть его брюки. Джек дергается в сторону от меня.
— Что не так? — спрашиваю я.
— Я не знаю. Ты этого хочешь?
— Да. А ты?
— Наверное. Я просто очень много об этом думал, — говорит он.
— Хватит думать, — отвечаю я, слегка откидывая его на спину.
Прижимаясь к нему, я снова пытаюсь поцеловать его, и на этот раз он отвечает мне жадным поцелуем.
Я сажусь на него верхом и снимаю платье через голову.
— Ты это себе представлял? — спрашиваю я.
— Да, — тихо отвечает он.
Затем я снимаю лифчик и трусики.
— И это? — Теперь я сижу на нем абсолютно голая, а он полностью одет. Он притягивает меня к себе. Его руки блуждают повсюду — по моей спине, грудям и наконец оказываются там, где надо. У меня из груди вырывается стон, контроль потерян. Джек переворачивает меня и сам оказывается сверху, быстро стягивает одежду и надевает презерватив, который лежал в ящике тумбочки.
Несколько секунд он смотрит на меня, обнаженную, на кровати.
— Ты такая красивая, — говорит он и опускается на меня всем телом.
Какое восхитительное чувство. Он наклоняется и целует меня, двигаясь все быстрее и быстрее. Наши влажные от пота животы трутся друг о друга. Он запускает пальцы мне в волосы; я обхватываю его за спину и направляю глубже.
— Я люблю тебя, Бек, — шепчет он. — Я всегда любил.
Затем он стонет и в изнеможении падает на меня.
Спустя какое-то время Джек засыпает, крепко прижав меня к себе, словно я нечто особенное и ценное. Мне плохо, я чувствую отвращение, хотя не уверена — к нему или к самой себе. Какой же я была дурой, если решила, что все началось, когда мы встретились у Лиззи. Конечно, все дело было в Бек. Только в ней. Я невыносимо завидую ей и из-за этого ненавижу саму себя. Впервые я жалею, что не убежала той ночью в темноту. Если бы я вообще никогда не приезжала сюда, то осталась собой.
Я больше не могу здесь находиться. Убираю руки Джека, вытаскиваю свой телефон из сумки рядом с кроватью и звоню в службу такси. Называю оператору адрес и слышу, как Джек ворочается за моей спиной; видимо, я разбудила его. Оператор сообщает мне, что машина в пути.
— Кто это был? — спрашивает Джек.
— Моя мама, — лгу я. — Она беспокоится. Мне нужно домой.
Я встаю и оглядываюсь в поисках своей одежды.
— Прямо сейчас? — Я слышу обиду в его голосе.
— Да. Она ждет меня к ужину. — Не могу заставить себя взглянуть на него. Я нахожу свои трусики и быстро натягиваю их. Но лифчика нигде нет. Я ищу по всему полу.
— Что-то не так?
— Нет, — говорю я, опускаясь на четвереньки. Под кроватью его тоже нет.
— Ты уверена?
Я нахожу бюстгальтер под рубашкой Джека. Быстро надеваю его, потом платье. Наконец заставляю себя посмотреть на Джека. Он сидит голый в постели и выглядит таким беззащитным, уязвимым: простыня сбилась вокруг живота, худая грудь обнажена. Я чувствую себя сволочью, которая выпрыгивает из постели, как только дело сделано. Как все те подонки, которые называли меня ласковыми именами и обещали позвонить, но больше никогда не объявлялись.
— Все хорошо. — А потом добавляю, ненавидя себя за это, но не зная, что еще сказать: — Я позвоню тебе.
Я знаю, что должна поцеловать его, прежде чем уйти, но не могу заставить себя подойти к нему.
Поэтому я вяло улыбаюсь Джеку и почти бегом спускаюсь по лестнице, чтобы дождаться такси перед домом.
И вот когда я стою на улице и уже чувствую себя виноватой — ветер треплет мои волосы, закатное небо становится по-вечернему серебряным, — приходит сообщение. Мой мобильник гудит, и я думаю, что это Джек с вопросом, что же было не так. Но это не он. Сообщение с того незнакомого номера.
«Немедленно уезжай, или все повторится».
14Бек, 16 января 2003 года
Лиззи достала свернутую белую простыню из своей сумки и расстелила ее, чтобы сесть. В гараже было жарко, кондиционер здесь не работал, поэтому воздух внутри оставался спертым и тяжелым. В углу гудел водонагреватель. Им больше не нужно было разговаривать шепотом. Здесь их никто и ни за что не услышит.
— Эллен ведь придет? — спросила Лиз.
— Она сказала, что заедет после того, как закроет кафе. А Мэтти так и не ответил.
— Ничего, — сказала Лиз. — Для заклинания нам нужно только четыре человека.
— Заклинание? Вау, ты нас сейчас всех заколдуешь, — отозвалась Бек.
— Отвали! — ответила Лиззи, но глаза ее блестели. Она была возбуждена.
Они сели на простыню, подогнув ноги. Бек отметила, как близко ее колено оказалось к колену Люка. Волосы на его ноге почти касались ее кожи. По телу у нее побежали мурашки. Интересно, заметил ли он. Возможно, что она все это себе напридумывала; выставила себя дурой со своей идиотской любовью. Бек почувствовала себя очень глупо.
Они наблюдали, как Лиззи медленно распаковывает коробку, достает оттуда по одному предмету. Две толстых церковных свечи. Небольшое металлическое блюдо с выгравированной на дне розой, зажигалка, немного полыни еще в магазинной упаковке и пара серебряных ножниц. Она аккуратно разложила все на простыне, в центре их живого треугольника, блюдо посередине, свечи по краям. Затем достала четыре копии заклинания, которое распечатала из Интернета, и передала Бек ножницы.