Но и вечно бить балду — не пристало.
Лаве — оно если есть, то его сразу нет.
Надо бы нагрянуть домой. Срубить побольше.
Повидать малыша Хорхелито.
Скрежет ключа в замке. Двустворчатая дверь открылась.
Маргарета заплакала с порога. Бенгт крепился, уставившись в пол.
Впустив их, тюремщик запер дверь.
Лицо Маргареты сливалось с бледно-серыми тюремными стенами.
Напротив за деревянным столом сидел ЮВе. Маргарета и Бенгт сели. Материнские руки потянулись через стол, нащупали руки сына. Крепко-крепко стиснули их.
— Ну как ты, Юхан?
— Помаленьку. Лучше, чем в СИЗО. Хоть учиться не мешают.
Взгляд Бенгта словно прирос к полу.
— И кем собираешься работать?
Этот ни в жизнь не простит, думал ЮВе. Бенгт — честный шведский работяга до мозга костей. Хотя пришел. Может, мама упросила?
— Найду кем.
Бенгт промолчал.
Стали говорить о другом: о кормежке, о визитах адвоката, об учебе Юхана.
Обсудили последние дни судебного процесса. Как прокурор шил ЮВе покушение на убийство. ЮВе покаялся перед родителями за наркоту. За выстрел в Ненада — ни грамма. Напротив, жалел, что стрелять толком не научился — ранил Ненада в плечо. Суд поверил, что ЮВе выстрелил машинально, испугавшись внезапной полицейской облавы, угроз Мрадо и убийства Фахди. Без умысла убить или даже ранить.
Суд принял во внимание чистосердечное признание по ряду обвинений: ЮВе частично сознался в нелегальной торговле кокаином. Он с самого начала настаивал на том, что собирался только помочь перетащить дурь. Срок скостили на несколько лет, приняв во внимание юный возраст. И все же впаяли лихо: эдак и сгниешь да мхом покроешься, покуда на волю выйдешь.
Приятели отвернулись от него. Сделали вид, что знать его не знают. Кто бы сомневался! Когда бредешь по колено в говне, лучше под ноги не смотреть — вывернет. ЮВе, однако, надеялся, что хоть Софи его поймет. Наивный.
Оставалось одно — с комфортом обустроить свое тюремное ничего. На крайняк всегда можно заделаться экономистом-специалистом по отмыву бабок других пассажиров. Заниматься бизнесом as usual.
О Камилле родители как-то не вспомнили. А ЮВе рассказывать не стал. С Брунеуса-то полиция где сядет, там и слезет. Да и потом, учитель закона не нарушал. А посему лучше не добивать родителей правдой-маткой. С такой мыслью и спится как-то спокойней.
Маргарета сказала:
— Нам тут открытка пришла, хулиганская какая-то.
— Да! От кого же? — сразу оживился ЮВе.
— Не сказано. Только подпись: какой-то эль Негрито или вроде того.
— А что пишет?
— Да почти ничего. Пишет, как ему хорошо живется в Юго-Восточной Азии, там отличные пляжи и еще кораллы. Еще шлет от своего острова твоему триста штук поцелуев.
— Вот как? — безучастным голосом отозвался ЮВе.
— Странное послание, не находишь?
— Да ерунда, это приятель мой на югах греется. Он даже не в курсе, что меня посадили. Вот выйду, тоже поеду греться на солнышке.
Бенгт открыл было рот.
Но мигом закрыл.
Маргарета повернулась к мужу:
— Что, отец? Сказать что-то хотел?
Тут Бенгт впервые за все свидание поднял глаза на Юхана. ЮВе тоже неотрывно смотрел на него, думая: кажется, батя вообще впервые в жизни посмотрел на меня.
— Когда ты выйдешь, ты не на юга поедешь. А в другую сторону, подальше от Стокгольма. Чтоб найти хоть какую-то работу.
И снова уставился в пол. Больше он не проронил ни слова.
В воздухе повисла тяжелая пауза.
— Юхан, расскажи хоть, как проходит твой день.
ЮВе принялся рассказывать. Выбросил из головы Бенгта. От всей души мысленно благодарил Хорхе. Триста кусков теперь лежат на счете ЮВе на острове Мэн. Ай да чилиец! Не забыл, кто подобрал его в лесу, несмотря на то что ЮВе предал их всех, шустрил за спиной у Абдулкарима и продался с потрохами сербским бандюкам. Хорхе, конечно, не только догадался, что ЮВе ведет двойную игру, но и просек, что ЮВе понятия не имеет, с кем снюхался. Что влип по неопытности.
Время свидания вышло.
Тюремщик стал выпроваживать родителей.
Маргарета снова расплакалась.
ЮВе остался сидеть за столом.
Как быть с бабками, он знал.
Как наладить отношения с отцом — нет.
Тюремный двор в Кумле: коротко стриженный газон, ни деревца. Бетонные сваи с отполированным верхом и несильно потрепанными штангами — спортплощадка. Сейчас на ней качался Мрадо еще с тремя сербами.
Негласная договоренность. Утром тренируются сербы, после обеда — арабы.
Чалилось Мрадо не в пример вольготней, чем большинству. Потому как на зоне Мрадо в авторитете. Лихая слава хранила от многих бед. Правда, по сравнению с предыдущей ходкой расклады стали пожестче. Пришлось на практике применять все, чему он сам и Стефанович учили на воле других. Шишку держали банды. Мазу держали бригады. Если ты не с ними, быть тебе терпилой.
И все бы ничего, кабы не одна печаль: не видать ему теперь Ловисы. Когда Мрадо навесили срок за наркоту, Анника с ходу подала на лишение прав. Выбила себе единоличную опеку, Мрадо теперь мог видеться с дочкой раз в месяц в задрипанной каморке для свиданий, да и то в присутствии социального работника. Это давило на психику. Медленно убивало его.
На счастье Мрадо, на одной с ним зоне чалился Боббан. Хоть с кем-то побазарить. Хоть кто-то прикроет спину.
Ненад-мудила! Как он не просек, даун, что этот ЮВе просто копия той шалавы, которую они порвали несколько лет назад?! Все ж было на мази. В елочку. Умыли бы Радо. Наварили бы на кокосе миллионы.
И нá тебе: Радо как ни в чем не бывало разруливает вопросы между крутыми стокгольмскими группировками, отжимает гардеробы, толкает кокс, возит контрабандное бухло, греет жопу в потертом кресле, жрет виски и только посмеивается.
Блядь!
Высшая несправедливость по сербским меркам. Ничего, Мрадо еще посчитается с тобой, Радо. Сотрет улыбку с твоей рожи. Медленно.
Полчаса до обеда. Сербы ушли. На площадке остались только Мрадо с Боббаном.
Боббан уселся на бетонную плиту, заменившую скамью для пресса.
— Мрадо, заказали тебя, утром узнал.
Мрадо не удивился: это было неизбежно. Радо ничего не спускает. Понятия обязывали.
— От кого узнал?
— Пассажир из соседней хаты шепнул. Швед. Пыхтит за грабеж с мордобоем. А ему какой-то чилийский пряник сказал.
Мрадо сел рядом.
— Чилийский, говоришь?
— Да, муть какая-то. И отвалили за тебя нехило. Триста кусков.
ПОСЛЕДНИЙ СЕКРЕТ(роман)Алессандра Р. Торре
Добро пожаловать в наш прекрасный район. Внимательно следите за своим мужем, за друзьями… и за тем, кто стоит у вас за спиной.
Кэт Уинторп упорно трудилась, чтобы получить то, что она имеет: великолепный дом, высокое социальное положение; и Уильяма, ее успешного мужа. В ее доме всегда рады гостям и, когда в дом по соседству переезжает новая пара, Кэти встречает их с распростертыми объятиями. Нина Райдер не любит отдыхать. Она — лайф-коуч, с нестандартными платьями и личными проблемами. И новый город для нее — только один из шагов в направлении того, что ей не хватает в жизни. А именно… мужа Кэт, Уильяма.
Когда увлечение Нины перерастает в навязчивую идею, ей остается лишь устранить несколько препятствий, чтобы получить ту жизнь, которую она хочет.
Жизнь по соседству…
Пролог
Детектив была дылдой с такой щербинкой между передними зубами, что я могла бы просунуть туда соленую соломку. Вчера вечером она выглядела непривлекательно. А сейчас, под резким освещением, вообще была попросту уродливой.
Она молча со скоростью улитки пролистывала папку с делом. Я, размеренно вздыхая, с трудом проглатывала горький кофе из хлипкого бумажного стаканчика и гадала, где мой адвокат. Пока что все было ничего. Я собиралась узнать все, что можно, обойти очевидные ловушки и держать рот на замке. Навык держать рот на замке я довела до идеала давным-давно. Сплетники постоянно влипали в какие-то проблемы. Хвастуны. Люди, вроде Кэт Уинторп, которая не могла просто жить своей идеальной жизнью. Ей нужно было бросить это тебе в лицо своими обыденными замечаниями, неизменно похвалиться своим сочащимся богатством. Из-за этого она должна была понести наказание. Вы не можете винить меня в случившемся. Я попросту поставила ее на свое место.
— Я прослушала запись вашего звонка в 911, — сказала детектив, пристально посмотрев на меня. — Было интересно. В какой-то момент вы зевнули.
Я подвинулась на стуле, и наручники звякнули. Изгибая запястье, я попыталась найти более удобное положение. У меня была надежда, что телефон не уловил, как я зевнула. Это был один из тех неудержимых зевков, которые подкрадываются к тебе как раз посреди предложения.
— Вы понимаете, какие повреждения наносит выстрел в рот? — Она перелистнула страницы до глянцевого изображения и подтолкнула его вперед медленным и просчитанным движением. — Пуля проходит через несметное количество кровеносных сосудов, прежде чем пронзить мозг и выйти сквозь тыльную часть черепа.
Я наклонилась и молча посмотрела на фотографию, не удивившись при виде большого выходного отверстия на макушке. Зрелище неприятное, но я видала и похуже. Раздутое лицо, распухшие до неузнаваемости черты, раскрытый рот. Встревоженное выражение на лице мужчины, которого ты когда-то любила, за мгновение до его смерти. Звук его мольбы, все еще отдающийся эхом в темных закоулках моих мыслей.
Я отставляю дешевый кофе.
— У вас есть вопрос, или у нас просто минутка «покажи-и-расскажи»?
Женщина застыла, перестав крутить простое золотое кольцо на своей левой руке, и вгляделась в мое лицо.
— Миссис Райдер, похоже, вы не понимаете всей серьезности ситуации. Вы подозреваетесь в покушении на убийство.