Когда через пятнадцать минут Бек открыла двери кафе, она была уже вся в поту, и от морозного воздуха кондиционера по телу пробежала дрожь. Эллен выглядела, как всегда, загнанной, волосы взлохмачены, а складка между бровями глубже, чем обычно. Вообще-то она не испытывала к Эллен ничего, кроме уважения, но сейчас та выглядела жалкой. Бек почти закатила глаза, когда Эллен удостоила ее быстрым кивком. Похоже, она все еще злится на Бек и считает ее ребенком, склонным все драматизировать. Но Бек неожиданно поняла: ей наплевать, что Эллен о ней думает. Этой женщине за двадцать, а она работает в «Макдоналдсе» и тусуется с подростками. То, что всегда казалось ей второй семьей — даже более реальной, чем настоящая, — превратилось в какую-то зияющую дыру, полную разочарования и лжи. С жалкими людьми, которые махнули рукой на свою жизнь.
Она тут же принялась обслуживать своих первых клиентов. Бек увидела, как Люк выходит из туалета с рюкзаком, и ей нужно было оправдание, чтобы не говорить с ним. Она ни за что не смогла бы вести себя нормально. Наполняя большой стакан лимонадом для покупателя, она видела, как Люк прощался с Эллен на кухне — улыбаясь своей непринужденной улыбкой, которая, как думала Бек, предназначалась только для нее, и запросто обнимая Эллен одной рукой. Злость снова закипела в ней, но Бек не могла точно сказать, на кого сейчас злилась — на него или на себя за собственную глупость и за то, что так легко повелась на его знаки внимания. Стакан переполнился, и холодная струя лимонада потекла по рукаву. Бек быстро отдернула руку и стряхнула капли, но ткань теперь останется липкой до конца смены.
Солнце медленно клонилось к закату. Нежная луна уже проступила на небе идеальным серебряным кругом. К счастью, поток клиентов не иссякал, так что ей не нужно было разговаривать с Эллен и Мэттом, только называть заказы.
Она знала, что смена Эллен скоро закончится и они с Мэттом будут убираться вдвоем. Это не так страшно. Она справится. Потные, обгоревшие на солнце семьи сменились пьяными крикливыми группами молодых людей. К счастью, никого знакомого. Вряд ли она смогла бы сейчас улыбнуться, даже через силу. Но было что-то умиротворяющее в этих повторяющихся действиях. Они помогали ей не думать. Просто слова и движения, которые не оставляли места для переживаний, всепоглощающей грусти и злости, которая начинала уже пугать Бек. Только «Что желаете заказать?» снова, и снова, и снова.
— Что желаете заказать?
Несколько парней в рубашках поло отошли в сторону, и за ними обнаружился здоровенный потный мужчина.
Глядя на лицо толстяка, она ждала неизбежного огромного заказа картошки и бургеров. Она всегда старалась не показывать своего отношения, когда в кафе входили клиенты с лишним весом, но на этот раз ей было все равно. Она медленно обвела мужчину взглядом.
— Что будете заказывать? — повторила она громче, словно перед ней был глухой, но мужчина продолжал пялиться на нее, стоя в трех шагах от прилавка. Его глаза были мутные, взгляд расфокусированный, и Бек заподозрила проблему лишь за секунду до того, как он рухнул на пол.
— Эллен! — закричала она.
Посмотрела в ее сторону — Эллен уже держала в руке телефон.
Бек слушала, как Эллен продиктовала адрес оператору, потом наблюдала, как она подошла к мужчине и опустилась рядом с ним на колени.
— Что с вами? Вы слышите меня, сэр? — обращалась она к мужчине.
Лицо толстяка синело. Эллен резко подняла глаза.
— Бек! — сказала она сердито.
— Что? Что я могу сделать?
— Продолжай обслуживать посетителей, — велела она.
Медики приехали быстро. Бек думала, что карета скорой помощи перед «Макдоналдсом» отпугнет посетителей, но нет. Люди просто переступали через распухшее тело мужчины, подходили и делали у нее заказ, а потом садились со своим бургером за стол и наблюдали за событиями, как будто все происходило на экране телевизора.
Позднее ей пришлось вытирать мочу этого мужчины. В какой-то момент он обмочился, и лужа блестела в центре кафе. «Это самое ужасное занятие», — думала она. Ужаснее, чем чистить заднюю панель фритюрницы, где масло затвердело и превратилось в мерзкие жирные наросты, усеянные дохлыми мухами. Ужаснее всего на свете.
Когда все ушли, она и Мэтти убирали молча. Он даже не пытался заговорить с ней. Раньше она бы забеспокоилась, не сердится ли он на нее, но сейчас ей было все равно. Она возненавидела это место. Оно напоминало ее дом. Такое же неприветливое и холодное.
192014 год
«С кем ты говорила? Мне никто ничего не сказал!»
Лиззи не отвечает. Пока я жду, в моей голове вдруг что-то кликает, и наступает полная ясность. То смутное, неоформленное воспоминание, которое мучило меня в доме Лиззи и которое мой мозг считал важным. То, что не совсем вписывалось в общую картину.
Родители ни разу не спросили. Так или иначе все остальные намекали или спрашивали напрямую. Но только не родители. С того момента, когда я в первый раз разговарила с мамой по телефону в полицейском участке до сегодняшнего дня: они никогда не спрашивали, где я была. Меня начинает бить дрожь. Я кутаюсь в халат поверх полотенца и кладу телефон в карман.
Гаражная дверь открывается с легким скрипом. Я стою на том же самом месте, что и вчера вечером, потом оглядываюсь через плечо. Мама смотрела на две большие картонные коробки, аккуратно перемотанные малярным скотчем.
Я отдираю скотч с первой коробки — он отходит с глухим треском рвущейся бумаги. Я медлю, мои руки трясутся, потом резко снимаю крышку. Коробка полна книг. Я вытаскиваю книги, ожидая найти человеческие волосы или кости. Но там ничего нет. Пыль попадает мне в нос, я чихаю и сама пугаюсь громкого звука.
Сдираю малярную ленту со второй коробки. Но не могу заставить себя заглянуть внутрь. Я знаю, что могу найти. Я не хочу видеть ее лицо. Но я должна открыть ее. Медленно снимаю крышку. Еще книги. Судорожно достаю их, но очевидно, что кроме них в коробке ничего нет. Я кладу их обратно, мое сердце начинает биться спокойнее.
Я ошиблась.
Слава богу, я ошиблась.
Я готова рассмеяться. У меня кружится голова. Это просто сумасшествие. Все кажется бессмысленным. Мне нужно выбраться отсюда. Ступенька скрипит под моей босой ногой, когда я делаю шаг к постирочной комнате. Я замираю, глядя на свои грязные пальцы. До постирочной две ступени.
Отодвинув картонные коробки в сторону, я смотрю на маленькую дверь в полу, которая ведет в подвал. На этот раз я не позволю себе колебаться. Я наклоняюсь и открываю дверцу. И тут же зажимаю рот рукой. Запах чудовищный. Я начинаю задыхаться. Но не могу остановиться. Я заставляю себя заглянуть в зловонную темноту. Вот она где. Ребекка Винтер. Свернувшаяся калачиком, как спящий ребенок. Коричневые кости с остатками плоти, затылочная часть черепа обвалилась внутрь.
20Бек, 17 января 2003 года
Бек вышла из автобуса и начала медленно подниматься вверх по улице. Она не торопилась; она знала, что ей нечего рассчитывать на поддержку и утешение. Капли пота стекали по шее. Бек смахивала их со своей липкой кожи. Фритюрный жир и масло навсегда застряли в морщинках ее лица, в носогубных складках, за ухом, в ямочке на подбородке. Она перестала вытираться. Вместо этого позволила порам делать свою работу и выпускать вместе с потом толстый слой жира от мертвых коров. От жары можно было задохнуться. В воздухе стоял запах гари, который обжигал ей горло.
Когда Бек закончила работу, она взглянула на телефон в надежде увидеть пропущенные звонки от Лиззи. Но экран был пуст. Она не хотела заглядывать вперед и представлять себе лето без Лиззи; вернуться в школу и больше не быть подругами. Больше всего на свете ей хотелось вернуть последнюю неделю своей жизни. Если бы она не наговорила Лиззи всех этих мерзких вещей; если бы они вообще не выдумали этот тупой обряд экзорцизма. Если бы она делала только то, что обычно, и забыла бы о непонятном присутствии в ее комнате, о странных вещах, которые происходили в ее доме, тогда сейчас все было бы нормально. Она бы сейчас никого не бесила и сама бы не злилась на всех и вся.
Повернув за угол, она увидела свой дом на вершине холма. На мгновение у нее перехватило дыхание, стянуло горло. Она остановилась, отвернулась от дома и сделала несколько медленных глубоких вдохов. Вдох через нос, выдох через рот, пока мышцы шеи не расслабились. Мобильник зажужжал, и ее охватило чувство радости и облегчения. Она поспешно вытащила телефон из кармана дрожащими руками. Но это был Люк.
«Надеюсь, ты в порядке, по-прежнему думаю о тебе».
Не успев до конца осознать свои действия, но уже не в состоянии сдерживать обжигающий гнев, она отшвырнула телефон в сторону. Ей хотелось что-нибудь пнуть, сломать. Она побежала вверх по дороге. Она не хотела жить с этой жестокостью и ненавистью внутри. Если бы она могла как-нибудь очиститься. Бесшумно открыв дверь, она взлетела по ступеням, в темноте скинула с себя одежду и забралась в постель. Крепко закрыла глаза в надежде, что то чувство пустоты, которое она испытывала сегодня утром, вернется и сменит ненависть, которая овладевала ее телом.
212014 год
Я стою над костями, зная, что должна отвернуться, понимая, что должна бежать отсюда. Но я не могу заставить себя закрыть эту маленькую дверь, снова запереть Бек в смердящей темноте. У меня кружится голова, перед глазами все прыгает. Я чувствую ее запах — запах ее разлагающегося тела и волос. Я наклоняюсь вперед в уверенности, что меня сейчас вырвет. Но ничего не выходит.
Гаражные ворота слегка вибрируют, шум подъезжающей машины звучит утрированно в тишине гаража. Скрип резины — автомобиль заворачивает к дому. На долю секунды мне кажется, что ворота сейчас откроются, и родители увидят, как я, полуодетая, стою над скелетом их дочери. Но машина останавливается, мотор глохнет, и я слышу, как открываются двери. У меня всего несколько секунд.