Эксперты-криминалисты вели поиск отпечатков пальцев поблизости от того места, где Уильям Бёрджесс был похищен и втиснут на заднее сиденье своей машины «неотложки». Фотографы из СМИ делали снимки, стоя на тротуаре, а прохожие просто глазели на все это.
Поскольку Джо был здесь впервые, он осмотрел место преступления со всех углов — так же, как и окружающие здания.
— Можно кое-что прояснить? — неожиданно спросила Бекка, испытывая угрызения совести.
— Насчет чего? — отозвался Джо.
— Насчет совещания.
— Я не помню, что там было; не можешь напомнить? — Насмешливый блеск в глазах Джо свидетельствовал: он прекрасно понимает, о чем говорит Бекка. Они перешли дорогу и направились к магазинному ряду.
— Знаешь, по-джентльменски было бы сказать «забудем», — произнесла она.
— А кто тебе сказал, что я джентльмен?
Она сделала глубокий вдох.
— Ладно, если тебе так нужно, чтобы я высказала это вслух, то вот: прошу прощения за то, что сказала раньше; я вела себя глупо.
— Да, глупо. — Бекка не ожидала, что он с этим согласится. — Просто для протокола: я не собираюсь возвышаться за твой счет. Я вообще не пытаюсь выставить кого-то хуже, чтобы возвыситься самому.
— Знаю, просто я отнеслась к этому излишне нервно, — сказала Бекка. — Мы можем оставить это в прошлом?
— Я уже оставил.
Они посмотрели на жилые этажи над мини-маркетом и увидели камеру наблюдения, закрепленную на стене, покрытой рельефной штукатуркой.
— Мне взять это на себя? — спросила Бекка.
— Конечно. Я не хочу, чтобы ты решила, будто я пытаюсь перехватить у тебя это дело. — Бекка сердито взглянула на него, и Джо протестующе воскликнул: — Это шутка!
Они вошли в магазин.
Внешняя камера оказалась обманкой, а ни одна из пяти камер внутри мини-маркета не была направлена на улицу за окном. Тем не менее Джо просмотрел записи, выискивая знакомые лица среди посетителей магазина и запечатлевая в памяти новые лица. Та же ситуация повторялась с другими заведениями в этом ряду: в каждом из них Бекка и Джо сидели в хранилищах и офисах, глядя в мониторы, ставя записи на паузу, перематывая обратно и проматывая в ускоренном воспроизведении по нескольку часов кряду. Было уже шесть часов вечера, а они так ничего и не обнаружили. Джо чувствовал, что Бекка разочарована.
— И почему не работают программы распознавания лиц? — спросила она. — Они могли бы избавить нас от всей этой рутины.
— По многим причинам, — ответил Джо, не отрывая глаз от экрана. — Камеры обычно расположены достаточно высоко на зданиях, чтобы площадь охвата была побольше, а может быть, чтобы уменьшить эффект «Большого Брата». И я имею в виду книгу Оруэлла, а не телешоу.
— Я не настолько необразованная.
— Это значит, что если кого-то снимут под неудобным углом или со слишком большого расстояния, это может исказить изображение его лица. И компьютеру придется трудно, когда мы впоследствии попросим его сравнить это изображение со снимком, уже имеющимся в системе. Чтобы программы работали безупречно, человек должен смотреть прямо в объектив — как на паспортном контроле в аэропорту. Иначе при измерении общей лицевой структуры возникнут сложности. А еще программа не учитывает, есть на лице макияж или нет, подчеркивает ли он скулы и прячет ли недостатки, не учитывает то, как меняется изображение при расположении источника света спереди или сзади. Кроме того, человек может частично прятать лицо или корчить рожи — и это тоже не входит в компетенцию программы.
— Но в конце концов все это будет включено в нее, верно?
— Когда-нибудь — может быть, но уж точно не в ближайшее десятилетие. И для перепроверки всегда потребуются человеческие глаза. Ни один суд на свете никогда не вынесет кому-либо обвинение только на основании того, что искусственный интеллект усмотрел сходство с чьим-то лицом.
Потерпев неудачу в винном магазине, в цветочном киоске и в магазине благотворительных распродаж Королевского общества защиты животных, они зашли в задрипанное кафе, на вывеске которого отсутствовала половина знаков. Вместо «Зайди к нам!» она читалась как «иди на». Бекка задумалась, не была ли вывеска оставлена в таком виде нарочно.
— Не, ребята, никто не станет грабить нас, поэтому мы никакими камерами не заморачивались, — фыркнул щекастый повар за стойкой. Пятна от еды, покрывающие его фартук, пережили уже не одну стирку.
— Вы не видели снаружи никого подозрительного? — спросила Бекка. — Кого-нибудь, кто слонялся бы вокруг стоянки «Скорой помощи», парковался поблизости и подолгу сидел в своей машине?
— Это из-за того, что случилось через дорогу с парнем из «Скорой помощи»? — спросил повар. Джо кивнул, и тот продолжил: — Я слыхал, ему вырвали глаза. Это правда?
Бекка отметила, как оживилось его лицо при упоминании этой кровавой подробности.
— Боюсь, мы не можем это подтвердить, — ответила она, но добавила чуть заметный кивок, словно делясь с ним страшной тайной. Сержант не видела вреда в том, чтобы слегка нарушить правила, если это поможет разговорить потенциального свидетеля. Повар, похоже, был признателен. На лице его отобразилась глубокая задумчивость.
— Что-то никого не могу припомнить, — сказал он наконец.
— А что насчет того типа, который вдруг стал сюда захаживать? — спросила официантка, внезапно появившаяся за спиной у детективов и с громким лязгом начавшая класть в пустую кастрюлю столовые приборы.
— А разве он вел себя подозрительно? — усомнился повар.
— Ну, такие, как он, к нам обычно не ходят. К нам захаживают строители и штукатуры, чтобы позавтракать или пообедать, но он был одет совсем не так, как они. Он выглядел… ну, не знаю, нормально, что ли. Приходил с самого ранья, садился вон за тот столик у окна и часами пил чай. Никогда не заказывал еду, к нему никогда никто не подсаживался, он не читал газеты и не играл на телефоне, как все остальные. Просто таращился в окно, словно спал наяву.
— Вы можете его описать? — спросил Джо, доставая из кармана блокнот.
— Примерно средних лет, темный блондин, волнистые волосы, одевается обычно, иногда носит очки. Я просто наливала ему чаю в чашку и оставляла сидеть так.
— Какие-нибудь особые приметы — татуировки, украшения, шрамы?
— Нет… Ах да, у него шрам на мочке уха, словно она была разорвана и не срослась как следует. Кстати, всегда оставлял хорошие чаевые.
— Он был здесь вчера?
— Да, пришел рано, а потом поспешно ушел.
Джо отвел Бекку в сторону.
— Это соответствует времени похищения Уильяма Бёрджесса.
— А по описанию ничего похожего на тех, кого вы видели в базе данных? — спросила она.
— Нет, слишком расплывчато. Но шрам на мочке меня заинтересовал.
По возвращении в офис Бекка просто сидела, глядя, как Джо использует данное официанткой описание для сравнения метаданных по базе подозреваемых. Каждый раз он менял ключевые слова и приметы, но ничего не добивался. К тому времени как настенные часы показали восемь часов вечера, детективы готовы были признать, что на сегодня это все.
— Не хочешь зайти ко мне на ужин? — неожиданно спросил Джо.
Бекка почувствовала, что краснеет, и наклонила голову, притворяясь, будто рассматривает что-то на полу, — чтобы он не видел ее лица.
— Это даст нам шанс сверить то, что мы узнали к нынешнему моменту — перед завтрашним совещанием, — добавил он.
— Да, да, конечно, — ответила Бекка, подавив желание широко улыбнуться.
Глава 23
— Но почему ты не идешь домой? — спросила Мэйси хнычущим голосом, хлюпая носом. Бекка сразу же почувствовала себя худшей матерью на свете.
— Я вернусь поздно ночью, когда ты уже будешь спать, и тогда я подойду к тебе и крепко-крепко поцелую. Что скажешь?
— А если та большая собака опять придет в мой сон и захочет меня укусить, а тебя со мной не будет, чтобы ее прогнать?
— Бабушка позаботится о том, чтобы этого не случилось, милая.
— Но я хочу, чтобы со мной была ты.
— С тобой бабушка.
— Но я хочу, чтобы со мной была моя мамочка!
Бекка отвела от уха телефон, когда дочь начала всхлипывать, и покачала головой, чувствуя себя ужасно из-за того, что опять подвела Мэйси. Пару минут назад она солгала своей матери про свои планы на вечер, заявив, будто из-за третьего убийства расследование стало невероятно срочным и что сверхурочные часы теперь неизбежны. Хотя это было достаточно близко к истине, но Бекка не упомянула о том, что собирается работать в этот вечер вместе с Джо и что они при этом будут наедине, у него дома.
Но даже без такого признания Бекка была достаточно знакома с манерой Хелен общаться по телефону, чтобы понять: то, что работа для нее, Бекки, в очередной раз оказалась важнее интересов Мэйси, бросило очередной свинцовый шар на весы недовольства матери.
— Вот, скажи своей дочери об этом сама, — прорычала Хелен, прежде чем передать телефон Мэйси.
Пять минут спустя, когда Бекке так и не удалось убедить ребенка в том, что есть вещи куда более важные, чем чтение сказок перед сном, Хелен прервала звонок — но только после того, как бросила на прощание Бекке ядовитое «умница».
«Это твоя работа, — сказала себе Бекка. — Тебе не в чем себя винить». Однако в глубине души она не была в этом убеждена — не говоря уже о том, чтобы убедить свою мать или свою маленькую дочь.
Она влезла в свежую одежду, которую хранила в ящике своего стола на экстренные случаи, затем заново наложила губную помаду, подвела глаза, прыснула на шею и за уши туалетной водой «Джо Мэлоун» и разжевала мятную пастилку для освежения дыхания.
Прежде чем уйти, она оповестила Нихата о том, что обнаружили они с Джо, а он, в свою очередь, уведомил ее о том, что быстрая токсикологическая экспертиза выявила: Бёрджесс был обездвижен пропофолом, тем же самым препаратом, который ввели Чебану. И он тоже оставался в сознании, пока его пытали и убивали. Несмотря на внешнюю невозмутимость, Бекка внутренне содрогнулась, подумав о том, каково это — все чувствовать, но не мочь помешать преступнику вырвать у тебя глаза из глазниц.