Но когда Доминик повернул ключ в замке зажигания, ничего не произошло. Попробовал еще раз, потом еще, а затем прекратил попытки. Он наконец-то вспомнил, что уснул, включив кондиционер и вентиляцию. Должно быть, это разрядило аккумулятор. В ярости Доминик ударил кулаками по рулевому колесу, потревожив больную ключицу. Он с самого начала планировал взять машину Одри и именно поэтому потратил на ее восстановление столько денег. А теперь из-за собственной беспечности придется бросить ее… У Доминика было такое ощущение, будто он подвел саму Одри.
Тридцать минут спустя Доминик укрылся под навесом возле шоу-рума кухонной мебели. Он ждал, и наконец подъехал нужный автомобиль. «Фольксваген Поло» второго поколения был достаточно старым, чтобы его дверцы не запирались автоматически при включенном зажигании, и достаточно обычным, чтобы не выделяться среди других.
Здоровой рукой Доминик распахнул дверцу и семь раз ударил водителя по голове и лицу, сбив с него очки — они улетели куда-то под пассажирское кресло. Потом перегнулся через оглушенного парня, расстегнул его ремень безопасности, вытащил водителя из машины и бросил его на пустой дороге. Отъезжая прочь, с радостью отметил, что бензобак полон на три четверти. Топлива было вполне достаточно, чтобы добраться до места назначения.
Дождь и гром начали ослабевать, когда он навеки оставил свою прежнюю жизнь в Лондоне и вырулил на трассу М20. Включив радио, прощелкал несколько радиостанций, прежде чем остановиться на ночной волне, передававшей песни о любви. «Someone Like You» певицы Адель застала его врасплох. Он вспомнил, как Одри, любившая эту песню, прослушивала альбом на повторе в течение всего их отпуска во Франции. Но в тот вечер, когда он застал ее в тускло освещенном патио танцующей медленный танец с Батистом, все изменилось…
За несколько дней до этого, играя в прятки с детьми Батиста, Доминик нашел одного из них под верстаком в гараже. Направляясь к выходу, он заметил бутылку антифриза.
Его мобильный телефон в этой французской глуши давал лишь ограниченный доступ в интернет, но Доминик все равно «нагуглил», что потребуется лишь относительно небольшая доза антифриза, подлитая в любимое вино Батиста, чтобы положить быстрый конец его отпуску. Почти неделю Доминик боролся со своей совестью, пока не заметил, что соперник, прячась в оранжерее, фотографирует ничего не подозревающую Одри, сидящую у бассейна в купальнике. В отместку Доминик добавил яд не в одну, а в две бутылки — просто чтобы удостовериться, что дело будет сделано наверняка.
В тот же вечер, к радости Доминика, Батист опустошил первую бутылку шираза в одиночку. Естественный сладкий вкус антифриза маскировал горькие последствия. А поскольку Батист был жадным, то и вторую бутылку практически прикончил, ни с кем не делясь. На следующее утро он пропустил завтрак из-за сильной боли в желудке — его тело пыталось бороться с этиленгликолем в крови. Вскоре после того как начались галлюцинации, Батиста на носилках погрузили в машину «Скорой помощи», и на его лице уже не было того выражения самодовольства, которое Доминик так ненавидел. Пока остальная семья по очереди дежурила у больничной койки, Доминик провел остаток отпуска, занимая ребятишек — и посредством этого проживая детство, которого был лишен. Еще он пропустил винные бутылки через два цикла мытья в посудомойке и только затем бросил их в ящик для стеклянного вторсырья. Когда прибыла жандармерия, дабы расследовать случай отравления, никаких улик уже было не отыскать. Это могло случиться в любом из множества ресторанов, которые Батист посещал во время своего пребывания здесь.
В последующие месяцы Одри каждый пятничный вечер прямиком из детского сада, где продолжала работать, отправлялась прямо на вокзал Сент-Панкрас, чтобы сесть на скоростной поезд «Евростар». Она ездила в Париж, чтобы помочь с детьми матери и сестре, пока Батист находился в больнице. Хотя доказать это было невозможно, однако Кристина винила стресс в том, что у нее случился выкидыш.
Одри возвращалась домой, к Доминику, только вечером в воскресенье, совершенно разбитая. Он придерживал язык, хотя его все сильнее раздражало то, что она ставит семью превыше его. В конце концов Доминик придумал способ снова стать для Одри главным приоритетом. У них должен быть общий ребенок.
Одри забыла принять противозачаточные таблетки в предписанной последовательности, и в тот вечер он соблазнял ее алкоголем и вкусным домашним ужином, но сначала она отмахивалась от его заигрываний. В конце концов сдалась, но настояла на том, чтобы он надел презерватив — не зная, что Доминик заранее проколол латекс в нескольких местах. Неделю спустя, когда она так и не нашла времени дойти до аптеки, он повторил уже испытанный метод соблазнения. А через месяц проснулся оттого, что Одри тошнило над унитазом. Тест на беременность подтвердил его ожидания.
Поездки Одри в Париж сделались более редкими, и Доминик с гордостью смотрел, как округляется ее живот. Они строили планы на будущее. Доминик в восторге записал их на все доступные курсы для будущих родителей. Старался, чтобы эти курсы приходились на выходные — это мешало Одри ездить куда бы то ни было. Ей пришлось ограничиться сообщениями — родные писали ей о том, что Батист ждет донора на пересадку печени. Узнав, что будущий ребенок — сын, Доминик был на седьмом небе от счастья. Одри решила назвать его Этьеном, в честь своего покойного дедушки.
Тот день, когда Доминик ушел на работу, оставив дома мобильный телефон, стал роковым. Вернувшись, он увидел, что Одри сидит за обеденным столом; покрасневшие глаза резко выделялись на ее бледном лице. Первой его мыслью было, что она потеряла ребенка, и внутри у него разверзлась холодная бездна.
— На моем айпэде сел аккумулятор, и я взяла твой телефон, чтобы выйти в Сеть, — начала Одри. Она тщательно выбирала слова, как будто отрепетировала их заранее. — Я хотела ввести в поле поиска «антацид», но автозамена завершила «ант» как «антифриз». Судя по истории в твоем мобильнике, ты делал запросы «сколько антифриза нужно, чтобы убить человека», и «симптомы отравления антифризом».
Она сделала паузу, и между ними повисло тяжелое молчание. Сердце Доминика сначала замерло, потом забилось с удвоенной частотой. Это была дурацкая ошибка — не замести следы, и с тех пор эту ошибку он ни разу не повторял.
— Я «гуглил» это, когда Батист попал в больницу и тесты показали, чем он отравлен, — объяснил он.
Одри всмотрелась в лицо любовника, выискивая признаки лжи.
— Честное слово, дорогая, — добавил Доминик. — Да, мы с ним не любили друг друга, но ты действительно считаешь, что я мог бы причинить ему вред? Или кому-либо другому?
Ее лицо оставалось каменным, и ему стало не по себе.
— Батиста увезли в больницу в субботу, двадцать шестого августа, — сказала Одри. — А твой телефон утверждает, что ты проводил этот поиск в среду, двадцать третьего.
Мозг Доминика лихорадочно перебирал возможные варианты. Можно было сказать правду и принять все последствия — или же продолжать лгать и надеяться, что она решит поверить ему. И хотя Одри не была доверчива и неплохо разбиралась в технологиях, он выбрал последний вариант, с растущим отчаянием возразив:
— Помнишь, как мы приехали во Францию и мой телефон никак не мог найти сеть? Сколько ему понадобилось, чтобы поймать сигнал, — три дня? Наверное, из-за этого на нем сбились часы и календарь.
— С того момента, как Батист попал в больницу, и до постановки диагноза прошло три дня. Почему ты заподозрил именно отравление антифризом, а не что-то другое? — Она стояла, сложив руки на груди и холодно глядя на Доминика.
Они напоминали две шахматные фигуры на противоположных сторонах доски, каждая из которых ждет, пока другая сделает ход. Одри начала действовать первой — она швырнула в Доминика его телефоном. Тот отскочил от плеча, ударился о каминную доску и упал на пол. Доминик шагнул к Одри, и она дала ему пощечину. В ответ он схватил ее за плечи и, прижав к стене, взмолился:
— Ты должна мне поверить…
— Ты лжец! — крикнула она. — Больной, сумасшедший лжец!
Ее слова причинили ему такую боль, какую никогда не причиняла ни одна другая женщина.
— Прошу тебя, Одри…
— Отпусти меня, или я закричу на весь чертов дом.
Доминик неохотно повиновался, и Одри метнулась в спальню. Он последовал за ней и увидел, что она вытаскивает из-под кровати чемодан и начинает набивать его своими вещами.
— Ты не оставишь меня, — сказал он.
— Взгляни на меня, — парировала она. — Ты говорил мне о дурных делах твоей матери… Так вот, ты ничем не лучше ее. Я не собираюсь делить с тобой дом и ребенка. Мы уедем как можно дальше от тебя.
— Нет! — закричал Доминик. — Ты не можешь забрать моего ребенка.
— Могу и заберу.
Доминик почувствовал, как вокруг него сгущается красный туман. Впервые за много лет он был не в состоянии его контролировать — а на глазах у Одри такого с ним вообще никогда не случалось. Он сграбастал ее за плечи и встряхнул, заставляя одуматься. Прорычал:
— Ты не сделаешь то же, что все остальные. Никто больше не посмеет покинуть меня.
Затем схватил ее одной рукой за подбородок и сжал ее щеки так крепко, что они сошлись у нее во рту. В этот момент он любил ее так сильно, что предпочел бы убить, нежели позволить жить вдали от него. Но когда увидел в ее глазах тот же страх, который видел в глазах Кэлли, когда встречался с ней в коридорах общежития, то отпустил Одри.
Она сдержала свое обещание и закричала, умолкнув лишь тогда, когда Доминик с силой толкнул ее к стене. Она упала на пол, неловко, с хрустом подвернув под себя запястье. Только тогда он осознал, как далеко зашел.
Остаток ночи он отказывался позволить ей поехать в травмпункт, чтобы врачи могли осмотреть ее запястье, — боялся, что если она выйдет из дома, то не вернется. Все это время пытался убедить ее, что он не в ответе за смертельно опасное состояние Батиста. К рассвету Одри все-таки сдалась и сослалась на то, что у нее из-за беременности шалят гормоны, потому она ведет себя так неразумно. В итоге, убежденный, что они достигли понимания, Доминик предложил сходить в аптеку и купить болеутоляющее. Но когда он вернулся всего пятнадцать минут спустя, Одри исчезла. Единственной вещью, оставшейся от нее, было платье, которое он купил ей на день рождения, — оно так и висело в ее части почти пустого гардероба. А на комоде лежало подаренное им серебряное кольцо.