— Все, что мне нужно, — чтобы они любили меня, я имею в виду мою настоящую семью. Я хочу узнать их, понять, откуда я родом. — Ее глаза вновь наполнились слезами. — С тех пор как мне открылась правда о моих настоящих родителях, я чувствую, что совершенно сбита с толку.
Я была поражена. Сейчас она впервые упомянула то, что подслушала много лет назад.
— Я понятия не имела, что ты чувствуешь.
И вдруг, к моему ужасу, на ее лице появилась широкая довольная ухмылка.
— Господи, ну ты и тупица, — сказала она.
Я отшатнулась от нее, и Ханна выдернула свою руку, медленно качая головой, как будто она была чем-то ошарашена.
— Ты, похоже, купилась? — Она расхохоталась, из ее горла вырывались отвратительные неприятные звуки. — Мне всегда было известно, что ты долбаная идиотка, Бет, — продолжила она, — но никак не предполагала, что ты, оказывается, умственно отсталая.
Она поднялась, обошла стол и поднесла свое лицо так близко к моему, что я ощутила запах сигарет у нее изо рта.
— Чего я действительно хочу, так это вздрючить их по полной, — сказала она спокойно. — Не только Лоусонов — вас всех.
— Что ты имеешь ввиду? — спросила я дрожащим голосом.
— Я за ними наблюдала, — сказала она. — Много лет. За моими братьями и сестрой, моим отцом и его дражайшей супругой. Иногда помногу дней подряд я садилась на поезд, ехала туда и следовала за ними на работу или в школу. — Она замолчала и посмотрела на меня, вздернув брови. — У них замечательная жизнь, не так ли? Чудесная счастливая жизнь. А я торчу здесь с тобой в этой отстойной яме. — Я вздрогнула, и она рассмеялась. — Как умерла моя мама, Бет? Я слышала в тот день, как ты говорила с Роуз, слышала, как она упомянула о том, что она была с моей мамой в момент ее смерти, и о теле, которое нашли в море. Это Роуз ее столкнула, не так ли?
Мои глаза округлились от ужаса.
— Нет! Нет, Ханна, — закричала я. — Конечно же, нет! Твоя мама спрыгнула, покончила жизнь самоубийством.
— Я тебе не верю. Роуз избавилась от нее. Потому что моя мама спала с ее мужем. Роуз ее убила.
Я опустила голову, одновременно шокированная и опечаленная тем, что Ханна убедила себя в такой отвратительной вещи.
— Ханна, твоя мама была глубоко несчастна, — сказала я твердо, — она была нездорова и умерла, бросившись в море.
— Нет! Она не оставила бы меня. Я была ее маленьким ребенком. Я — все, что у нее было. Роуз ее убила. Моя мама ни за что не оставила бы меня одну подобным образом.
— Ханна, это не так, — воскликнула я. — Твоя мама прыгнула, лишила себя жизни. Мне жаль, но это правда. Это было самоубийство.
Во взгляде Ханны кипела бесконечная ненависть.
— Это сделала Роуз, а потом она и мой отец избавились от меня как от приблудного щенка.
— Ханна…
— Вы все мне врали. Все вы. Вы все несете ответственность и вам так просто не отделаться. Никому из вас.
Я поднялась.
— Ханна, пожалуйста, Даг и я, мы так тебя любим, мы заботились о тебе с первых месяцев твоей жизни, мы всегда относились к тебе, как к родной дочери. Я желала только одного для тебя — счастья.
Ханна посмотрела на меня.
— Счастья? Я никогда не была здесь счастлива. Ты никогда не любила меня так, как Тоби. Я всегда это чувствовала, а когда подслушала в тот день твой разговор с Роуз, поняла, в чем причина — я не ваша. Вы обманывали меня всю мою жизнь, и я позабочусь о том, чтобы ты, черт тебя возьми, тоже получила по заслугам. — Она развернулась, чтобы уйти. — Но сначала черед Оливера и Роуз.
— Что ты собираешься делать? — спросила я.
Она взглянула на меня.
— Все эти годы я следила за ними, следовала по пятам, видела, что они души не чают в своих детках. Эти избалованные гаденыши имели все, что им только заблагорассудится. Я открою поочередно каждому из них истинное лицо их отца. Может, после этого Оливер пожалеет, что не относился ко мне с чуть большим уважением и раскается в том, что выставил меня за порог.
Потом Ханна медленно вышла из кухни, оставив меня смотреть ей вслед, в состоянии глубокого шока.
Через час я услышала, как она ушла. Первым делом я кинулась звонить Роуз, чтобы предупредить ее, шли длинные гудки, но никто не поднимал трубку, и под конец я сдалась. Я ходила по дому взад и вперед, мне было страшно и в крови бушевал адреналин, когда я мысленно возвращалась к словам Ханны, я доводила себя до безумия, пытаясь предугадать ее следующий шаг. Что ей было нужно от Эмили? Как она намеревалась поступить? Я много раз пыталась дозвониться до Роуз, но никто не отвечал, никто не подходил к телефону, похоже, их не было дома.
Когда вечером пришел Даг, я затащила его на кухню и, плотно прикрыв дверь, чтобы Тоби не мог нас подслушать, рассказала ему о произошедшем.
— Никак не могу застать Роуз дома, — сказала я с тревогой. — Возможно, они поменяли номер телефона после нашей последней встречи, как-никак, это было девять лет назад.
— Господи, — сказал он, беспокойно глядя мне в глаза. — У тебя никаких мыслей, куда могла отправиться Ханна?
— Нет. Она ушла и ничего не сказала.
В этот момент зашел Тоби.
— Что происходит? — спросил он, застыв, переводя взгляд с Дага на меня.
— Ничего! — ответила я бодро. — Совсем ничего. Иди, помой руки перед чаем, хорошо?
Во время ужина мы старались вести себя как обычно, но я не могла остановить охватывающие меня приступы паники. Во взгляде Ханны было столько торжества и злорадства. Может, она блефовала, сказала я себе, может, стоит успокоиться и подождать, но мне было не под силу справиться с нехорошим предчувствием где-то в глубине души, и хотя я продолжала пытаться дозвониться до Роуз, никто не брал трубку. Когда стрелка часов подползла к десяти, я приняла решение.
— Я поеду к ним в Саффолк, — сказала я Дагу.
Он с беспокойством посмотрел на меня.
— Может, мне стоит поехать с тобой вместе?
— Нет, — решительно ответила я. — Оставайся и жди здесь вместе с Тоби, вдруг Ханна вернется. Возможно, она только пыталась запугать нас?
Я доехала до «Ив» за сорок минут, часы на приборной доске показывали без четверти одиннадцать, когда я припарковалась около дома. Я был готова к тому, что дом будет погружен в темноту, но, в действительности, из окон гостиной лился яркий свет. Я подумала, что они наверняка сменили номер телефона, вспомнив настоятельную просьбу Роуз во время нашей последней встречи никогда им больше не досаждать звонками. Когда я постучала, выражение лица Роуз было красноречивее всяких слов. Молча, кивком, она предложила мне пройти в дом, я проследовала за ней до кухни, где увидела бледного, как полотно, Оливера. У меня мурашки забегали по коже.
— Вы знали? — выдохнула я. — Что Ханна встречалась с Эмили? Я пришла предупредить вас, не представляю, что у нее на уме, но…
— Слишком поздно, Бет, — тихо ответила Роуз. — Эмили позвонили, и она ушла, сказав, что хочет увидеть свою подругу Бэкки. Когда она вернулась, ей было уже все известно. Это с Ханной она встречалась все это время, и та ей все рассказала.
Я опустилась на стул.
— Ох, Роуз.
Ее лицо перекосило от боли.
— Она ушла, — сказала Роуз. — Эмили ушла. Мы не знаем, где она. Она сообщила, что больше не хочет иметь с нами ничего общего. Она нас ненавидит, называет монстрами! — И Роуз рассказала мне, что произошло. Эмили вернулась домой после встречи с Ханной вне себя от злости. — Она не переставала спрашивать: «Это правда? Это правда?» Она обо всем узнала. Об измене Оливера, смерти Нади, о том, как Ханну отдали. Ханна даже ей сказала, что это я убила Надю, столкнув ее в море, желая отомстить за связь с Оливером.
— Господи! — произнесла я. — Эмили ей поверила?
Роуз закрыла лицо ладонями.
— Я не знаю. Надеюсь, что нет, не думаю… Я не знаю! Эмили сказала, что даже если всё неправда, это не отменяет вины Оливера за то, что она спрыгнула, потому что он довел ее до такого состояния. — Роуз расплакалась. — И по ее словам, я не лучше Оливера, ведь мне было все известно про Ханну, про измену Оливера и смерть Нади, а я утаила это от нее. И поскольку я его прикрывала, то я ей так же омерзительна, как и отец. Боже, почему все летит к чертям. Она нас ненавидит больше всего на свете.
Я заметила, как Оливер кладет руку на плечо жены, но она отбросила ее, не переставая горько плакать.
— Эмили сказала, что не хочет нас больше видеть, что мы ей противны, потом убежала к себе и закрылась на ключ. Когда через час я поднялась к ней в комнату, ее уже и след простыл, она оставила лишь записку, в которой написала, что предпочитает никогда с нами больше не встречаться. — Глаза Роуз снова наполнились слезами. — Не думаю, что Эмили когда-нибудь сможет нас простить.
— Ох, Роуз, — прошептала я. — Мне ужасно жаль.
— Почему ты не сказала, что в тот день она была рядом? — спросила она гневно. — Подслушала весь наш разговор? Если бы ты нас предупредила, мы были бы сейчас готовы.
— Потому что ты просила не звонить тебе больше! — воскликнула я. — Я понятия не имела, что Ханна вас найдет, будет следовать за вами повсюду и сделает то, что сделала. Откуда мне было знать? Еще девять лет назад я тебе прямо дала понять, что хочу покончить со всей этой историей, все исправить, но ты сказала «нет», попросила не вмешиваться в вашу жизнь и оставить вас в покое!
Я задержалась у них и уехала уже далеко за полночь. На обратном пути мною овладело всё нарастающее чувство страха. Увижу ли я Ханну, когда приеду домой? Если она вернется к тому времени, что я ей скажу? Я думала об Эмили, о том, насколько сильно она, вероятно, расстроена, о Роуз и Оливере, их потрясении и чувстве опустошения. Это заставило меня задуматься о том, что бы я испытала, признайся Тоби в своей ненависти ко мне, и от одной этой мысли мне стало физически плохо. Мне вдруг до смерти захотелось оказаться рядом с ним и Дагом, я вдавила педаль газа в пол и помчалась в направлении Кембриджшира.
Был почти час ночи, когда я повернула на улицу, ведущую к нашему дому, и поначалу не могла поверить своим глазам — там царил кромешный ад. На улицу высыпали все соседи, из верхних окон нашего дома вырывался черный дым. У меня душа ушла в пятки. Я услышала звуки сирен и тут же увидела в зеркале заднего вида две воющие пожарные машины. Я с визгом притормозила, выкарабкалась из машины и, в спешке, оступаясь и спотыкаясь, бросилась к горящему дому.