Во всяком случае, после этих признаний отрицать свою принадлежность к братству «Бнай Брит» было бы смешно и даже нецелесообразно с точки зрения полученного им поручения. Рамполла почувствует, что его предали, и замкнется в себе, а для психоанализа необходимы доверительные отношения между врачом и пациентом. Если путь к доверию лежит через то, что они оба — члены братства вольных каменщиков, он не будет создавать на этом пути преграды. По крайней мере, последние слова Рамполлы устранили все сомнения в том, что тот действительно масон. А вот почему кардинал сказал ему об этом, нужно разобраться подробнее.
— Я потерял дар речи, а для человека, чья профессия — говорить, это редчайший и удивительный случай.
— Не поймите меня превратно. — Тут Рамполла улыбнулся. — Я не привык говорить так открыто. Большую часть своего времени я провожу, взвешивая слова, словно граммы золота, и оценивая, как могут их использовать мои собеседники. И хочу добавить, что не ради одного повиновения святому отцу я открылся перед вами как ракушка, распахнувшая створки. Понимаете, я перед этой встречей собрал необходимую информацию о вас и уверен, что благодаря вашему научному образованию и вашей высокой культуре, не считая того, что вы бесконечно далеки от политических интриг, мы можем говорить друг с другом откровенно, как равные. Хотя, разумеется, мне известны причины, по которым наш горячо любимый папа пожелал видеть вас здесь, в Риме.
Зигмунд Фрейд ненавидел карточные игры, особенно игру на деньги. Это был отвратительный и к тому же глупый способ тратить зря свои время и деньги. В молодости он прочитал «Игрока» Достоевского, и этот роман произвел на него огромное впечатление. Главные герои разрушают свое материальное благополучие, свою нравственность и свои чувства и в результате неизбежно деградируют; это несомненно доказывает, что игра опасна.
Поэтому, когда кто-либо из пациентов признавался ему, что получает удовольствие от какой-либо азартной игры, Фрейд приписывал этот порок влиянию разрушительного сексуального инстинкта, который отклоняется от своей изначальной цели и становится одним из факторов, подавляющих индивидуальность. В результате возникают страхи и навязчивые идеи, для борьбы с которыми пациент обращается к нему. Поэтому он научился в терапевтических целях распознавать среди своих подопечных тех, кто, несмотря на самые честные намерения, старается скрыть свои чувства. Эта способность среди обычных людей казалась чем-то вроде развращающего обмана, но среди игроков считалась величайшим достоинством и называлась «блеф».
Инстинктивно ему показалось, что, вероятнее всего, кардинал Рамполла знал о подлинном характере поручения и своей благосклонностью старался побудить его самого раскрыться как раковина.
И действительно, в этом закрытом пирамидальном государстве Государственный секретарь мог знать все. Фрейд решил сделать перерыв в размышлениях, для чего потушил «Лилипутано» и зажег себе благородную сигару «Монтеррей». Эта пауза вернула ему необходимую для ответа ясность ума. Первое правило: никогда не скрывать правду под маской лжи; второе: шар, который бросил Рамполла, лучше пропустить — не пытаться остановить, но и не ускорять движения. Да, это будет интересная игра!
— Несомненно, да, — ответил он. — Я думал, что святой отец сообщил вам о причинах, по которым я нахожусь здесь. Мне было бы трудно предположить иное. И я этому рад, потому что так мы играем в открытую.
Если бы ученый подумал чуть дольше, он бы не произнес этот карточный термин. Но по гримасе, появившейся на лице кардинала, Фрейд понял, что его контрблеф сработал. Значит, и говоря, и не говоря, Рамполла ничего не понял, а он ничего не раскрыл. Настало время вонзить шпоры и посмотреть, как отреагирует на укол этот благородный и заносчивый конь.
— Раз так, то, если вы желаете, мы можем начать. Не будете ли вы так добры рассказать мне свой последний по времени сон, который вы помните?
Папа Лев слушал беседу своего госсекретаря и венского врача через слуховой рожок, прижатый к вентиляционной решетке, и старался не упустить ни слова. Фонограф, к сожалению, перестал работать, и записи пропали. У современных дьявольских штучек есть этот недостаток. Они обещают облегчить дела, сделать их проще и результативнее, а в конце концов выясняется, что это обман, и ты остаешься ни с чем. Именно так прельщает людей дьявол. Еще никогда ни один механизм не заменил ухо. Если же уху не помогает даже рожок, значит, Бог решил, что тебе пора перестать слушать все, кроме Его голоса. А чтобы услышать этот голос, достаточно открытой совести, даже если она не совсем чиста.
Иногда несколько слов пропадали, в основном когда говорил врач своим мощным, но глуховатым низким голосом, а вот более звучный голос кардинала Рамполлы доносился как будто из соседней комнаты, а не с нижнего этажа. Папа много раз спрашивал Господа, Предвечного Отца, не грешно ли подслушивать их беседы, но Господь молчал. И, по словам молодого Ронкалли, грех заключается в намерении и выгоде, которую человек получает от поступка. В этом случае намерение было более чем достойным, а выгоды никакой: он лишь увеличивает славу Церкви, чтобы спасти ее от гибели.
Папа спросил себя: не достойно ли порицания то, что его позабавило, как Рамполла рассказывает, что видел бегавшую по саду курицу, которая много раз клевала ему пальцы ног, и от этого проснулся среди ночи. Или что его развеселил вопрос Фрейда кардиналу, не находил ли тот в своей постели блох. Но душа Льва дала ответ, который его успокоил. Действительно, много смеются одни дураки, но именно нищие духом — избранники Господа, а значит, простой естественный смех — Его дар.
Беседа приближалась к концу, а не раскрыла ни одной тайны. То, что Рамполла масон, папа знал уже давно, хотя и делал вид, что не знает. Принадлежность к ним даже была одной из причин, по которым он ровно шестнадцать лет назад назначил Рамполлу госсекретарем. Чем больше почетных поручений у политика, чем больше организаций, в которых он состоит, тем легче ему устанавливать те связи, которые являются основой любой дипломатии. А сейчас Церковь находится в Риме как в осаде, окруженная социалистами, савойцами, республиканцами и масонами тоже. И один Бог знает, насколько ей нужны хорошие отношения со всеми ними — с французами, которые ненавидят немцев, с турками с одной стороны и русскими с другой, со всеми, кто готов воспользоваться любой действительной или мнимой слабостью Церкви. Политика — поистине сумасшедший дом, а Рамполла показал, что умеет вести себя с сумасшедшими. Хорошо еще, что англичане протестанты и заняты своими делами, а то они бы тоже вмешались во все это.
Папа с трудом встал со стула: он устал сидеть в искривленной позе у решетки и слушать. Он с облегчением увидел на столе новую бутылку вина «Мариани»: кто бы ни поставил ее, заметив, что вино закончилось, это был заботливый сын. Вероятно, это сделал Ронкалли. Папа налил себе половину стакана. Этот тоник казался ему настоящим чудом: так хорошо «Мариани» укрепляло его здоровье. Из многих предписаний, которые дали папе врачи, только это он выполнял с удовольствием. Кокаин был для него настоящим даром Бога, и поэтому он охотно позволил рекламировать это вино с помощью своего изображения, а кроме того, наградил золотой медалью изобретателя вина, Анджело Мариани.
Меньше чем через полчаса папа даже почувствовал аппетит. Вечером за столом он не отстанет от двух своих сотрапезников. Для обоих их встреча будет сюрпризом, а он проведет еще один вечер в приятном обществе. У него осталось мало вечеров, значит, надо ими пользоваться.
Глава 12
Погасив керосиновую лампу, Фрейд положил в кармашек пиджака две «Рейны Кубаны» и одну «Санта Клару». Завтра, даже если мир провалится или сам папа умрет, он пойдет и купит себе хороший запас сигар этих двух сортов, а к ним еще решительные «Лилипутано», дорогие и деликатные «Дон Педро» и честные «Трабукко». А вот сигары «Пунш» он брать не станет. В последний раз взял их на пробу, но верхний слой показался ему недостаточно гладким и бархатистым, к тому же на языке остался легкий металлический привкус. Помимо того, он всегда не любил их отвратительное английское название: пунш — вредный напиток, который вместо того, чтобы, как обещал, улучшать пищеварение, через несколько часов вызывает рвоту.
Остаться без табака для него было немыслимо. Курение было не зависимостью, а, можно сказать, необходимым наслаждением. Запретить Фрейду курить все равно что запретить отшельнику молиться. Он покачал головой и вздрогнул. Он мог бы обойтись без курения, если бы сам свободно сделал такой выбор, но не видел в этом необходимости. Впрочем, еще хуже было бы иметь хороший запас сигар, но не иметь спичек. Вот это была бы настоящая трагедия. Он купил упаковку из десяти коробков. В конце концов, благословенны деньги, которые в этом случае позволили ему удовлетворить желание и насладиться прекрасным дымом. Что курение еще и заменитель секса, он знал уже давно. Впрочем, пока он не считает курение сексуальным наслаждением и не заменяет им секс, он может быть спокоен.
Взглянув на часы, он увидел, что у него есть еще целая четверть часа до того, как идти на ужин к папе. Он подошел к окну, открыл его и стал наслаждаться запахом сосновой смолы, которая смешивалась с карамельным запахом «Рейны Кубаны», и шумным полетом охотившихся ласточек.
Если быть честным, он должен был бы подумать о своей теории насчет ассоциации между деньгами и фекалиями, которая, возможно, возникла оттого, что тогда у него постоянно не хватало денег. Если он скажет об этом при папе, папа, несомненно, согласится с ним, хотя, кажется, это Мартин Лютер назвал деньги навозом дьявола. Фрейд скривил губы и стал смотреть на кучку пепла на подоконнике. У него была привычка поджигать пепел, чтобы сосредоточиться, но сейчас он не стал это делать. Он не ошибся: ребенок удерживает фекалии в себе потому, что боится потерять что-то свое, а повзрослев, так же относится к деньгам, и это становится причиной стяжательства и скупости.