— Я абсолютно ничего не смыслю в неоновом искусстве. Вот и подумал, что вы меня немного просветите…
— Хотя консервативная элита от искусствоведения смотрит на этот вид изобразительного творчества несколько презрительно, он не только весьма популярен у широкой публики, но и привлекает все больше внимания самих деятелей искусства. Одно время его продвигали такие известные фигуры, как Трейси Эмин[63]. Насколько я понимаю, вы уже успели переговорить с кем-то из «неоновых художников»?
— Не лично.
— Тогда вам обязательно надо это сделать. Могу связать вас с одним местным парнем, работы которого я планирую выставить в следующем году. У меня тут где-то есть его номер… Подождите немножко.
Двигалась она проворно и грациозно. Пока ее не было, Джексон вытащил из своего дипломата папку, вынул из нее несколько фото крупным планом — «неоновые» сюжеты с мест преступлений — и разложил их на маленьком столике.
Вернувшись, Лиззи вручила ему визитку, на которой значилось: «Арло Найт, художник по неону, дизайнер-сценограф».
— Арло иногда не так-то просто поймать, — предупредила она. — Смотрите не потеряйте.
— Спасибо за совет.
Как следует рассмотрев ее вблизи, он еще раз обратил внимание, насколько она красива и изящна, и одна только мысль о том, что Неон шляется на свободе в том же городе, что и Лиззи Уиверс, привела его в ужас.
— Итак, что у нас тут? — Она вытащила из кармана увеличительное стекло.
— Экспонаты Неона, — пояснил Джексон.
Он наблюдал, как, сосредоточенно поджав губы, Лиззи изучает фотографии, с какой скрупулезностью рассматривает каждую из них. Трудно было понять, как она их оценивает. Наверное, все-таки нелегко беспристрастно судить работы человека, который делал с женщинами такие отвратительные вещи.
Наконец Лиззи выпрямилась.
— Имейте в виду, я рассматривала их исключительно с художественной точки зрения, — произнесла она. — Я не обращала внимания на технические аспекты.
— Но?…
— Они хороши. Динамичны, игривы — мне нравится этот попугай. Присутствует некоторый элемент эпатажа, но исполнение на высоте.
Джексон проглотил поднимающийся к горлу пузырь паники.
— Вы бы его выставили в случае чего?
— Если б не была в курсе его происхождения, то да. Но, естественно, это даже не обсуждается.
— Можете еще что-нибудь сообщить?
— Неоновая вывеска — это одновременно и совершенно четкое определение, и метафора. Автор может вложить в сюжет любой скрытый смысл, какой только пожелает; в этом плане есть где разгуляться.
«Да уж, тут он разгулялся по полной», — мрачно подумал Джексон.
— По сути, это разновидность визуальной коммуникации. Вот, взгляните, — сказала Лиззи, показывая ему затейливую надпись «Конец игры», обнаруженную на месте убийства Вики Уэйнрайт. — Мастерски оперируя светом, этот ваш Неон объединяет здесь в одно целое неоднозначно толкуемый текст, а также индустриальный и урбанистический мотивы. На одном уровне заложенное здесь послание крайне многозначительно, многопланово и замысловато, на другом же — по-декадентски поверхностно, прямолинейно и несерьезно.
Джексон заморгал. Он чувствовал себя так, будто слушал какую-то заумную программу по «Радио-4» и был совершенно не в состоянии понять, что же, блин, в ней обсуждается.
— Но что это говорит нам о человеке, который все это создал? Вы хотите сказать, что у него есть чувство юмора?
— Извращенное чувство юмора, я бы добавила, — уточнила Лиззи. — А еще он часто остается наедине с самим собой, насколько я могу себе представить.
— Что заставляет вас так думать?
— Создание неоновых композиций требует не только хорошего понимания света и прочих художественных талантов, но также еще времени и терпения, учитывая чисто техническую сторону дела. Хотя бы на то, чтобы досконально овладеть всеми премудростями этого ремесла.
— Вы хотите сказать, это занятие для одиночки?
— Чем-то сродни труду писателя, я бы предположила.
Не страдал ли Неон от чего-нибудь вроде дистимии?[64] Джексон заставил себя мысленно встряхнуться. Все это чушь собачья. Неон — убийца. И точка.
— Он использует не только неон, — заметила Лиззи.
— Не только? — Джексон еще раз посмотрел на фотографии, словно это все прояснило. Но дудки.
— Газ неон передает теплые тона — розовые и красные. Чтобы получить ту же бирюзу, нужен аргон. А судя по его выбору цветовой палитры, он предпочитает более холодные цвета.
— Это существенно?
— Только для него.
Джексон с трудом изгнал из головы мысленный образ своей жены, лежащей мертвой на их кровати. Если эта картина так и будет стоять перед глазами, он точно слетит с рельсов. Господи, до чего же тут жарко!
— Вы наверняка в курсе, что в коммерческой области неон с некоторых пор вытеснен светодиодами, — продолжала Лиззи. — Несколько лет назад считалось, что это искусство вообще вымирает, множество изготовителей неоновых вывесок остались не у дел. В Штатах, правда, инициативу быстро перехватили художники, но потребовалось определенное время, чтобы это веяние проникло и сюда. В последние годы данное направление изобразительного искусства реально идет в гору, заниматься им считается, ну… круто, что ли. Так что сейчас у Неона достаточно много преданных последователей.
— Есть какая-то определенная причина для подобного всплеска интереса?
В ее глазах заплясал озорной огонек.
— Полагаю, что всем нам хочется чего-то яркого в наших серых, безрадостных буднях.
Джексон не мог себе представить, чтобы жизнь женщины, стоящей сейчас перед ним, представляла собой сплошь «серые безрадостные будни», как она выразилась. Ну а жизнь Неона? Он задал ей этот вопрос.
— Понятия не имею. Не исключено. Вообще-то интересная мысль. — Лиззи посмотрела в сторону, словно в поисках неуловимого слова, позволяющего в точности описать то, что она на самом деле хотела сказать. — А может, тот риск, которому он подвергается при создании своих работ, заводит его не меньше созерцания готовых произведений…
— Из-за опасности самого материала? — спросил Джексон.
— Именно так.
— Похоже, что для нашего парня это совсем не проблема, — сказал Мэтт, собирая фотографии.
— О да, он определенно на вершине своей игры.
23
Два часа спустя Джексон уже въезжал в захудалый микрорайон многоэтажек и ленточной застройки. Под легким ветерком трепетало белье на веревках, на каждом доме красовалась собственная спутниковая тарелка. В жилом комплексе «Роща», естественно, никаким лесом и не пахло. Единственной зеленью, которую он сумел углядеть, были чахлые низенькие кустики, и Мэтт мог поспорить, что каждая собака в округе считала своим долгом под ними нагадить. Припарковаться, не рискуя запереть чью-нибудь машину, было попросту негде. Легковушки и фургоны, большинство из которых стояли левыми колесами на тротуаре, соревновались за свободное место со всяким выброшенным прямо на улицу бытовым скарбом, включая ржавый холодильник, газовую плиту — судя по намертво припаявшейся к ней закопченной фритюрнице, ставшую жертвой рассеянности своих хозяев, — диван и пару матрасов. Малышня, раскатывающая по тротуару на трехколесных велосипедах, увлеченно тыкала пальцами в его автомобиль. Дети постарше, школьного возраста, глазели на Джексона с неприкрытым любопытством. Если где-то поблизости и были взрослые, то они, должно быть, все сидели по домам, пялясь в телевизоры.
Он вылез, запер машину, перехватив холодный взгляд парнишки лет пятнадцати (если судить по юношескому пушку под носом и на подбородке), и направился к номеру восемь. С каждым шагом, несмотря на пронизывающий ветер, Джексон все больше чувствовал, как у него натурально жжет спину — он явно был здесь незваным гостем, так что ничего удивительного. У обитателей этого района просто-таки редкостный нюх на официальных лиц. Копа они могли распознать и за милю.
Ворот не было, и он свернул прямо на самодельную дорожку из потрескавшихся плит, между которыми проросла чахлая травка. Примыкающий к дому гараж пребывал в удручающем состоянии, крыша и стены торчали вкривь и вкось. «Еще один порыв ветра, и это сооружение попросту рухнет», — предположил Джексон.
Он внимательно осмотрел дом. И на первом этаже, и наверху занавески были задернуты, так что, наверное, Майо был прав, и Джордан Базвелл блистательно отсутствовал.
Собираясь постучать во входную дверь, Джексон заметил, что она слегка приоткрыта. Но все равно постучал. Не получив ответа, слегка приоткрыл ее, просунул голову в щель и крикнул:
— Есть тут кто-нибудь?
Ответом была гробовая тишина.
Недоумевая, Джексон осторожно ступил в широкий коридор. Слева от него наверх поднималась лестница, справа темнела глубокая ниша, заваленная всяким барахлом. Пройдя в конец коридора, он открыл дверь в маленькую квадратную кухоньку с разномастными пластмассовыми модулями. Между конфорками газовой плиты гнездились засохшие плюхи соуса или подливки. Из сковороды на него уставилось нечто неопознаваемое, покрытое налетом плесени. Из кухни Джексон прошел в гостиную, где чуть ли не все свободные поверхности были завалены всевозможными шмотками, давно нуждающимися в стирке. Для человека, проводящего свой рабочий день за подметанием и мойкой улиц, Базвелл проявлял удивительное небрежение к чистоте и порядку в собственном доме.
Джексон подошел к серванту, выдвинул ящики, проверил их содержимое на предмет связи с расследованием по делу Неона, пусть даже самой незначительной. Наваленные на кофейный столик бумаги оказались в основном счетами. Большинство из них свидетельствовали о том, что Базвелл по уши в долгах. Бумага для свертывания сигарет, ваучеры супермаркетов и меню заведений, работающих навынос, соревновались за место почти на каждой свободной поверхности. Но, кроме жуткого бардака, ничего инкриминирующего тут не обнаружилось.