Саша с неохотой подтвердила, понимая, что сейчас начнется жалостливое шоу, но рассчитывала на то, что ей удастся отсеять балаган от правды.
— Моя старшая дочь беременна, скоро я стану бабушкой. Как только соседи узнали об этом, начали гнобить детей. Словно они виноваты в том, что это я их родила. Не повезло, факт. Жизнь непростая штука. Но я не позволю испортить им «лайф», как испортила свою собственную.
Саше стало жаль Мажену. Теперь она смотрела на нее не как на психопатку, а как на отчаявшуюся мать. Запертую в клетке женщину, которая как дикий зверь нападает, потому что никогда не знала доброты, и пытается выжить, как умеет. Козьминская была бы отличным материалом для отдельной научной работы. У нее были слабые точки, и Залусская намеревалась до них добраться.
— Я подумаю, — бросила она.
Мажена покачала головой.
— Ты мне не веришь.
— А на что ты рассчитывала? — засмеялась Саша. — Тюрьмы полны невиновных.
Козьминская была неплохой актрисой. На ее лице проступила откровенная горечь, а голос дрожал.
— Но я правда ее не убивала. Это был показательный процесс. Похищение мне припаяли на волне процесса по делу выпускника. Да, я подъезжала за ней к дому, но не пришила ее. Несмотря на это, я не подавала на апелляцию, не было бабла на адвоката. А теперь уже — «сушите веники».
— Ты просишь о невозможном. — Саша расстегнула куртку. Сигареты упали на пол. Она поймала взгляд Козьминской, та пожирала пачку глазами. Саша вынула сигарету, боковым зрением наблюдая за реакцией собеседницы, немного поиграла ею и сунула назад в пачку. Потом сказала: — Некоторые дела навсегда остаются нераскрытыми. Ты сама это сказала. Нет тела — нет дела. А я не ясновидящая. Ты даже не знаешь фамилию этого мужика или не хочешь сказать. И как он связан с ней. И с тобой.
— Если бы меня выпустили, я бы нашла эту сволочь. Он знает. Возможно, сам это и сделал.
Мажена опять ушла в себя. От расстроенной матери не осталось и следа. Перед Сашей опять была Оса.
— Откуда у тебя эта фотография? — спросила Саша. — Кто продал тебе ее? Фамилия.
Козьминская не соблаговолила ответить. На оборотной стороне снимка она записала номер дела и просунула фотографию в щель под стеклом.
— Почитай, — спокойно попросила она. — Ты вернешься. Я потерплю. Но мои дети не могут ждать. Сделай хоть что-нибудь, если можешь.
Саша подняла фотографию. Номер дела было легко запомнить. Дело попало в суд в 2001 году. Профайлер перевернула снимок и присмотрелась к троице. Брюнету, сидящему в центре, было хорошо за сорок, но он принадлежал к тому редкому типу мужчин, которые даже в драной майке выглядят привлекательно. Моника липла к нему. Он, однако, поглядывал на Мажену, а точнее на ее богатое декольте. Мажена не была красавицей, но обладала харизмой, как испанские дурнушки в фильмах Альмодовара, и на фото это было очень хорошо видно. Как и то, что в ее глазах саламандры таились острия стилетов. Эти двое не доверяли друг другу, но все-таки нечто их объединяло. Намного большее, чем потаскуна с пропавшей красоткой. Моника была доверчивой и прелестной. Идеальная добыча для двух хищников. Залусская вспомнила старую поговорку: три человека смогут сохранить тайну, если двое из них покойники. Что за тайна объединила этих троих? Саша совсем не была уверена в том, что хочет это узнать.
— Не потеряй, — предупредила Мажена. — У меня нет копии. Мы называли его Очкариком, потому что у него был «мерседес-очкарик». Класс Е, модель W210. Белый, как свадебный лимузин. Мужик то появлялся, то пропадал. Иногда его не было по нескольку месяцев. А потом вдруг припирался по нескольку раз в неделю, словно припадочный. В те времена мало у кого были такие машины. Наши клиенты приезжали на «фиатах-малышах» или имели собственный трамвай, который останавливался прямо у их подъезда. Мы не выезжали по вызову. Саша задумалась. Если Мажена говорит правду, то она отдала ей единственный след, что у нее был. Блефует? Чего она хочет на самом деле? Теперь Саша была уверена, что заключенная согласится на исследования. Но все-таки надо бросить ей какую-нибудь приманку, а то передумает и закроется. Надо просмотреть дело, почему бы и нет. Это вполне может быть интересно.
— Я ничего не обещаю. — Саша встала.
Мажена пожала плечами. Своей цели она добилась. Удочка закинута. Попадется ли рыбка? Твердой уверенности нет, но надо чувствовать, когда леска настолько натянута, что время ее чуть-чуть отпустить. Этот момент как раз наступил. Для бизнеса нет ничего хуже, чем перестараться на первых переговорах.
— Оставишь мне несколько сигарет? У меня не заберут. Уговор с начальницей.
Саша показала ей полупустую пачку. Щель под стеклом была слишком узкой, чтобы коробка могла протиснуться в нее, поэтому Саша вытащила все сигареты, слегка сплющила их и просунула тем же путем, каким Мажена передала фотографию. Одна рассыпалась в процессе «операции». Оса зыркнула в глаз камеры, после чего тщательно собрала рассыпавшийся табак весь до последней крошки.
— Как ты поняла, что я из полиции? — спросила, уходя, Залусская.
Мажена, занятая упаковкой добытых сигарет в потайной карман, ответила не сразу:
— У тебя порох на руках.
Саша присмотрелась к тому месту, на котором не так давно была черная полоса. Сейчас от нее не осталось и следа. Мажена неприятно засмеялась.
— Непородистая ты сучка. Хватило удачного блефа.
Саша не поверила ей. Оса не была типом импровизатора.
Она наверняка тщательно изучила досье профайлера перед свиданием, хорошо подготовилась. Надо быть с ней поосторожнее. У Саши еще не было такого интересного объекта для исследований.
Хайнувка, 2014 год
Портниха опаздывала, а через полчаса в квартире Ивоны Бейнар на улице Химической, 13 начнут собираться женщины, чтобы испечь каравай. Продукты для свадебного пирога в форме сердца, который молодые должны были разделить между гостями перед венчанием, а также шелковые ленты для свадебной косы лежали, как музейные экспонаты, на единственном столе крохотной двухкомнатной квартиры в рабочем районе, в котором двадцатипятилетняя девушка жила с тремя старшими братьями и матерью. Все это было доставлено посыльным и оплачено женихом Ивоны.
Хлебопечки у Бейнаров никогда не было, но было решено, что, согласно традиции, девичник состоится в доме невесты. Поэтому половину квартиры сейчас занимал огромный электрический духовой шкаф. Такие используются в итальянских ресторанах для выпечки пиццы самых больших размеров. Когда грузчики вносили его, соседи сбежались посмотреть, что за сокровище на этот раз преподнес будущей теще Петр Бондарук. Она увидела разочарование в их глазах, когда оказалось, что это не новый холодильник или хотя бы обогреватель. Зачем жильцу микроскопической квартиры печь таких размеров? Агрегат стоял сейчас между диваном и колченогим столом из ДВП, заслоняя новенький телевизор, заботливо укрытый пленкой, чтобы не испачкать его во время замешивания теста.
Выпечка каравая была одним из самых важных ритуалов белорусской свадьбы. Удавшийся каравай гарантировал счастье молодой паре, плодовитость, согласие и достаток. Хотя последнее Ивоне гарантировалось и без каравая. Бондарук был самым влиятельным человеком в городе, а в регионе входил в десятку самых богатых людей, если подсчитать обороты его предприятий и имеющуюся недвижимость. Половина жителей Хайнувки работала на его паркетной фабрике, продукция которой шла исключительно на экспорт, в Германию и во Францию. А месяц тому назад предприниматель начал переговоры с норвежцами. Во всех четырех церквях священники молились за то, чтобы ламинат New Forest Hajnówka выдержал конкуренцию с продукцией икейского монстра. На рынок Великобритании фирма вышла еще до вступления Польши в Евросоюз. В городе не было ни одного человека, который бы не знал, кто такой Бондарук, как и ни одной семьи, которую бы он не кормил. Даже будь он отъявленным грешником, люди все равно встали бы за него стеной, потому что именно благодаря ему, впервые за несколько лет, уровень безработицы в городе упал на два процента. Если бы он только захотел, то мог бы запросто стать мэром.
Ивона осмотрелась. Завтра она сменит эту каморку на просторный дом на улице Пилсудского — самой красивой улице города, обсаженной старыми липами. Всю свою жизнь ей приходилось бороться с братьями за каждый клочок пространства. Благодаря этому она выросла гордой и отважной девушкой. Чаще всего братья выигрывали. Жалобы маме и плач не помогали. Ивона быстро научилась прибегать к хитрости, в том числе пуская в ход свое главное достоинство — обаяние. Умела сыграть на человеческих слабостях и настоять на своем. Божена никогда не была союзницей дочери. Обычно она велела ей слушаться братьев, потому что все трое сыновей приносили домой деньги, и после работы им полагалось отдохнуть, хорошенько поесть и, если надо, напиться с дружками до полусмерти.
Ни один из троих не работал официально, как, собственно, и большинство жителей микрорайона неподалеку от фабрики, выпускающей скипидар и прочие химикаты для обработки дерева, которая и дала название улице. Братья Бейнары годами находились под опекой местного собеса. По документам все они были инвалидами с разной степенью утраты здоровья. При этом выглядели как беловежские зубры, а в подвале одного из домов организовали боксерский клуб «Ватага». Только младший, Ришард, более известный в городе как Малый Зубр, закончил профессионально-технический колледж, но за токарным станком ни разу не стоял. Владислав и Иреней, также называемые Зубрами (соответственно Старым и Средним), прекратили свое образование на втором курсе «сельхозки», местного учебного заведения, готовящего молодежь для работы в поле. Их вышвырнули оттуда с волчьим билетом после того, как они взорвали шкаф с экзаменационными бланками в кабинете председателя комиссии и тем самым чуть не сожгли школу. Сам председатель чудом уцелел, благодаря тому, что как раз в это время задержался в туалете возле школьной столовой, в которой в тот день подавали картофельные клецки в грибном соусе и тушеную капусту недельной давности. К тому времени, как председатель выбрался из сортира, пожарные уже успели погасить огонь, банду Зубра повязала полиция, а толпа зевак заметно поредела.